ТёмТёмыч и его семья

      Серёжа начал было подумывать, что старость подобралась к нему тогда, когда он меньше всего ожидал, причём всего лишь на четвёртом десятке лет. А всё потому, что он заеб… замучился бегать за своим полуторагодовалым сыном, который являлся не человеком а, блять, какой-то сверхскоростной ракетой. Ну серьёзно, он ещё пару мгновений назад скакал вокруг качелей, как он умудрился изваляться в снегу и залезть на горку? Он всего год назад ходить начал, какого чёрта вообще он теперь летал с бешеной скоростью!       — Па-ап! — звонко верещал закутанный в тёмно-синий комбинезон сын, стоя на самом верху горки.       — Вижу, умничка! — Серёжа похвалил сына и улыбнулся. — Но Тёмкин, будь осторожен, хорошо? — выдохнул Шевелев, мысленно молясь, чтобы сын ненароком не свернул себе шею.       Умом понимал, что горочка-то слишком маленькая, чтобы как-то навредить — поставленная специально для таких малышей, как Тёма, но тревожность слишком часто поднимала голову в душе Серёжи. Он искренне старался не слишком опекать сына и не заставлять его всего бояться, но это не всегда получалось. А Олеся, будучи на сносях, перечитала слишком много книг по детской психологии и утверждала, что чересчур тревожные и гиперопекающие родители выращивают беспокойных, апатичных и несчастных детей. Ну что ж, зато у них в семье был Артём Андреевич, который забивал даже на адекватную предосторожность и давал изучить мир во всей его красе. С ним Тёма и с горок летел, и из коляски выпрыгивал, и даже воду из лужи пару раз пытался выпить, искренне убеждённый, что «всё можно». Благо, Гаус успел вовремя утащить сына глазеть на белок.       С громким и радостным визгом Тёма слетел с горки и приземлился аккурат в небольшой рыхлый сугроб на площадке. Хорошо прокатился малый.       — Понравилось, Тём? — улыбнулся Серёжа.       — Ага, — пробормотал Тёмыч, фырча и кое-как вставая со снега. — Жопа.       Подавив порыв засмеяться (что получилось, надо сказать, с трудом), Шевелев фыркнул:       — Тёмушка, нельзя такие слова говорить, это плохо.       — Взя, — буркнул мальчик и снова схватил свою тонкую ледянку и, карабкаясь, полез на горку.       — Чего? — Серёжа недоумённо посмотрел на него.       — Взя го-вить, — сказал он, тяжело пыхтя: в комбинезоне-то непросто залезать по порожкам.       Ага, это «говорить» на малышачьем языке их сына.       — А-а… Льзя говорить слово «жопа»? — фыркнул Шевелев.       — Дя! — обрадовался малой и снова с криком скатился с горки.       — И кто тебе такое сказал? — поинтересовался Серёжа после катания, помогая сыну встать.       — Зайка! — улыбнулся Тёма и заозирался по сторонам, словно что-то искал.       Зайка, значит.       Максиму пизда.       Вот родится их Венера Максимовна — Серёжа её тоже многому научит отместки ради.       — Па-ап! — снова воскликнул мальчик и радостно запрыгал на снегу. — Фонавь! — и рукой в варежке указал на замеченный установленный на днях фонарь с металлическим каркасом.       В Тёмкином возрасте изучение окружающего мира — особенное волшебство, и каждый ребёнок стремится поделиться им с самыми близкими людьми. Так и их сын удивлялся всему происходящему и с постоянством, достойным восхищения, рассказывал родителям обо всём, что замечал. Особенно по вечерам того как прорывало. Серёже невольно становилось даже жаль Гауса: когда тот, уставший, возвращался с работы, Тёмка сразу с диким радостным ором мчал к второму отцу, усаживался на коленки и минут пять почти без передыху болтал всё, что запомнил, иногда и по второму кругу. Конечно, это были отрывочные слова и рассказы: всё-таки Тёма не настолько хорошо и чётко разговаривал ввиду очень юного возраста, но Артём всё равно всегда улыбался и внимательно слушал.       — Фона-а-а-вь! — повторял мальчик. — Новий!       — Да-а, ты увидел фонарь, молодец, — ласково произнёс Шевелев, наклоняясь к сынишке и поправляя немного съехавшую шапку. — Новый фонарь заметил, да?       — Дя! — он довольно улыбался. — Бойшой! Как ты!       Серёжа рассмеялся. — Ну спасибо за комплимент, сынок, — Шевелев поправил ещё и шарфик и встал. — Тоже большим вырастешь, да?       — Ага… Бойшим… — высказал мальчик и осмотрелся.       Стоило Серёже на секунду отвлечься, чтобы взять с лавки свой оставленный рюкзак, как Тёма побежал куда-то на другую сторону площадки, забив и на гору, и на ледянку. Шевелев чертыхнулся, забрал ледянку и поскочил за сыном, умудрившимся по пути рухнуть пару раз в снег, а теперь довольно усевшемуся на качели-балансир вместе с какой-то незнакомой девочкой приблизительно его возраста в голубом комбинезоне.       Что Тёма, что малышка радостно отталкивались от земли при очередном падении вниз и кричали с большим восторгом, словно это для них — главная радость жизни. Хотя они-то — существа беззаботные, для них маленькая прогулка — уже насыщенное удивительное приключение, и каждый их день полон дивных и очаровательных историй, которые хочется рассказывать и проживать постоянно. Эх, как бы хотелось, чтобы эти беззаботность, счастье и любовь к жизни были с их сыном постоянно, в том числе и во взрослом возрасте…       На секунду Серёжа отвлёкся в свои размышления и чуть не пропустил момент, когда девочка на самом пике прыжка захотела слезть и чудом не рухнула на землю. Спасибо реакции Серёжи: вовремя успел словить девочку, а ногой — остановить древко качели. Синяк, конечно, на коленке будет, но это чепуха.       — Да ты чего, нельзя так резко, упадёшь — и больно будет, — пожурил её Шевелев и опустил на землю. — Осторожнее.       — Бо-бо! — поддержал его Тёма.       — Похуй! — радостно возвестила его девочка и, стоило ей почувствовать землю под ногами, сразу же подбежала к слезшему с качелей Тёме и потащила его куда-то в другую сторону. А сын, найдя себе новую боевую подругу, с огромной радостью подрапал за ней.       А Серёжино сердце было не на месте. И вовсе не из-за мата девочки: Тёмкин и похлеще отчебучивал.       Он оглядел площадку, но не обнаружил никого, кто мог бы чисто в теории являться мамой или папой девочки. Малышка гуляла совсем одна и, кажется, абсолютно наплевала на отсутствие родителя рядом. Зато теперь вместе с Тёмой они промчались мимо очередных качелей и довольно рухнули на заснеженную площадку, дабы с азартом начать рыть проём в сугробе из свезённого с очищенной территории снега.       Кто там трындел, что нынешним детям интересны только телефоны? Ага, как же. Пусть их ТёмТёмыч порой и дитя Интернета, но он с одинаковым восторгом и мультфильмы смотрел, и иглу пытался сделать.       — Ребят, вы там как? Нормально? — с усмешкой спросил Серёжа, когда дети чуть ли не полностью скрылись в сугробе — только ножки-то в ботиночках и видны.       — Ага! — с восторгом крикнула девочка и вылезла через другую сторону сугроба. Тёма ринулся следом за ней, но немного промазал и в итоге попал в стену, руша их подобие якутского домика.       — Ой… — грустно сказал Тёмыч, вставая. — Па-ап…       На глаза набегали слёзы, и плаксивый тон не обещал ничего хорошего, в лучшем случае — истерику минут на десять. Надо срочно что-то делать.       — Тёма, пойдём на качели? — попытался он его отвлечь, но куда там! Мелкий уже осознал, что что-то получилось в его жизни не так, как ему хотелось, и громкое «а-а–а-а!» раздалось по детской площадке.       Только Серёжа опустился перед ним на колени, чтобы успокоить, как тут девочка просто взяла и легонько толкнула Тёму — без злобы, скорее просто ради обращения внимания на себя.       — Ты чё? — удивилась она.       Мальчик со слезами обернулся и рукой показал ей на горку, продолжая всхлипывать, но малышка обескуражила обоих Шевелевых своим недоумённым:       — И чё?       Вот вам, бабушка, и Юрьев день.       Ставки бы сейчас сделать — эта девчушка станет провокативным психологом или кем-то вроде него. Мол, чё реветь, раз горка уже сломалась, идём другой ерундой заниматься.       Но каково же было удивление Серёжи, когда Тёма мигом прекратил плакать и успокоился, с недоумением глядя на девочку.       Прикол на приколе, как сказал бы Макс Заяц.       — Лиза! Лизонька, да где ты! Лизонька! — послышался где-то вдалеке обеспокоенный голос девушки.       — Ты Лиза? — сразу спросил у малышки Шевелев, и после радостного кивка девочки крикнул: — Лиза здесь, на площадке! Они с моим сыном играют! — и заозирался в поисках неизвестно откуда кричавшей женщины.       Через минуту на площадке появилась девушка с большой сумкой наперевес.       — Ой, спасибо вам большое! А то тут… Отвернуться нельзя, эта егоза вечно куда-то убегает! Мы на соседской площадке были, а она ускочила невидаля куда!.. Лизонька, ну ты чего?       А счастливая Лизонька улыбалась и подскочила к ней, абсолютно наплевав на то, что недавно она и одна вполне себе неплохо провела время.       — Мой Тёмка хотя бы не убег… Артём?       Ага, не убег.       Несколько секунд — и сына след простыл.       — Он же только сейчас тут стоял! — воскликнула девушка, придерживая свою Лизу за капюшон и осматриваясь. — Артём! Мальчик! Ты где?       Твою-то мать.       Он никогда, никогда, никогда больше не пойдёт гулять с Тёмычем, предварительно не повязав его к себе как на поводок! Или пусть Артём с ним шляется, ибо Шевелев уже задолбался!       Разумной частью себя Серёжа понимал, что маленький мальчик даже при своём потрясающем умении быстро бегать вряд ли бы успел за несколько секунд куда-то пропасть с площадки, но тревожная часть наводила жуткие картины — одна другой страшнее. И да, сам ребёнок вряд ли бы исчез за это время, но вот если его кто схватил и увёз…       — Тёма! Тёмкин! — кричал Серёжа, обегая всю площадку, пока не услышал в другой её стороне громкий крик сына:       — А-а-а-а!       Шевелев, наверное, никогда за свою жизнь так быстро не бегал, но он буквально секунд за пять оказался рядом с сыном, который…       …блять, реально сын Артёма Гауса.              Потому что не мог без приключений в духе: «Ой, а что это такое, я хочу попробовать!».       Вот и попробовал на свою крохотную голову железный столб того самого нового фонаря на морозе. И, как следствие — прилип своим болтливым язычком. Серёжа был уверен, что такая история стопроцентно происходила с его супругом, потому что от кого бы ещё мелкий перенял эту привычку пробовать всё, что можно и нельзя!       — Ну ёб твою мать, Тёмкин! — Серёжа, не стесняясь в выражениях из-за нервов, рухнул рядом с ним на колени и нервно стащил свои перчатки.       Шевелев очень надеялся, что он при помощи тепла пальцев сможет легко и осторожно оттащить язычок. Однако тот из-за знатного мороза хорошо так прилип, и малыш громко завизжал — уже не только от страха, но и от боли.       Сплошное блядство, что ни день, то приключения! А в их семье — катастрофически частые приключения!       — Тёмушка, Тём, всё хорошо, сейчас я придумаю, что сделать, — бормотал Серёжа, стараясь успокоить и ребёнка, и себя, а вместе с тем судорожно вспоминал, что они делали в своём детстве в таких обстоятельствах. Нужно что-то ещё более тёплое…       — У меня в термосе чай на травах есть… Он уже остыл, не горячий, но тёплый, — оповестила его подошёдшая вместе с Лизой мама девочки. — Может, попробуем? У мальчика нет ни на что аллергии?       — Только на огромное количество сладкого, — Серёжа махнул рукой. — Давайте попробуем!       Девушка протянула термос и, пока Шевелев открывал его и проверял температуру напитка, прилипших к столбу ребёнка стало уже два.       — Лиза, нет! — а Лиза уже и да.       Громкий разноголосый плачущий вой раздавался по всей детской площадке, и Серёжа надеялся, что чат соседей в Ватсапе не будет так уж сильно разрываться от гневных сообщений. И вообще, пошли нахуй, будто сами к металлу не прилипали никогда.       — Так, дети, сейчас тихо, хорошо? Мы вас отлепим, только мне нужно, чтобы вы по возможности помолчали. Но галдите, если сильно больно. Как почувствуете, что уже не липните — сразу отходите и больше ничего не облизывайте, — твёрдым голосом произнёс Серёжа, осторожно тонкой струйкой начиная выливать чай на трубу то на сторону Тёмы, то к скулящей Лизе.       Минута — и язычки оказались во ртах их законных владельцев, которые с удивлением замолкли и пытались понять, что вообще произошло. Серёжа передал термос девушке и пожурил сына:       — Тёмкин, видишь, что бывает, если языком облизывать все вещи? На морозе мокрое липнет к металлу, в том числе и язык. Так что не надо столбы облизывать, хорошо? Да и вообще на улице незачем что-либо лизать.       — Вот именно! — поддакивала мама Лизы. — Ну что ж это такое! Лиза!       — А ещё, Тёма, я запрещаю тебе отходить от меня далеко! Это опасно! Больно может быть! Ты меня понял? — сердце Шевелева и без того до сих пор бешено колотилось от «пропажи» сына.       — Ага! — кивнул ТёмТёмыч и, грациозно наплевав на сказанные отцом слова, с поражающей скоростью побежал к очередному сугробу.       Пару секунд — и он с радостным визгом рухнул в него, пропадая почти полностью в рыхлом снеге.       Ещё пара — и в нём оказалась ещё и Лиза.       Как дети любят перенимать привычки друг друга, непостижимо просто. А родителям только и делай, что вытаскивай детей из передряг и отряхай от снега. Какой всё-таки Гаус молодец, когда купил этот абсолютно непромокаемый комбинезон для их мелкого, и Тёмыч мог сколь угодно барахтаться в снегу себе на радость. Серёжа был готов расцеловать мужа за это.       Собственно, это он и делал всегда, и не только из-за комбинезона.       — Давай дузыть? — с широким, искренним, восторженным взглядом Лиза смотрела на Тёму и улыбалась во весь рот.       Ох уж эти детки… Предложить дружбу — проще простого.       — Тёма? Женщины не любят долго ждать ответа на важные вопросы, — усмехнулся Серёжа.       — Ага, — кивнул ТёмТёмыч и тоже заулыбался. — Дузыть!..       Детская дружба — странная штука. Ранее незнакомые мальчишки и девчонки могут за одну секунду стать самыми лучшими товарищами. Им не требовалось присматриваться друг к другу, беспокоиться о том, как они выглядят, не слишком ли глупыми кажутся, примут ли их шутки… Дети просто искренне и живо хотят изучать мир, постигать его всецело, и другие люди для них — не что-то страшное, а нечто увлекательное и поразительное. И куда всё это девается во взрослой жизни?.. А ведь порой и друзья детства исчезают куда-то, теряются в глубинах жизненной истории, оставаясь в ней лишь горсткой приятных воспоминаний… Но как здорово, когда друзья остаются и проживают каждый новый этап твоей жизни вместе, рядом…

***

      — …Лиза, ну ёб твою мать! У меня дополнительный ход, не трынди мне над ухом! — послышался крик ТёмТёмыча из гостиной.       — Ты вообще-то должен в тюрьме сидеть, разуй свои глаза! — отвечала ему Лиза. — Пашка, ну скажи ему!       — Так он бабки заплатил и вышел! — возмутилась Павла. — Всё по правилам!       — Да какие правила, вы их давно не соблюдаете! Почему тогда никто не заметил, что Лиза захватила моё поле, не заплатив мне? — недовольно ворчал Ваня Шастун.       — А потому что надо было внимательнее следить за своей монополией! — хихикнула Лиза. — Так что ты в лузерах и почти банкрот!       — Так что это Лиза тут нарушила правила, прежде всего! — твердил Тёмыч. — Венера, а ты заканчивай!.. Ты, блять, серьёзно спрашиваешь у Таро, какую монополию тебе брать?!       — Зато, в отличие от вас, она всегда выигрывает! — засмеялась Павла Горох.       Справедливые — а может, и не очень — возмущения Тёмы погрязли в дальнейших спорах, пересудах и смехе. И пусть Серёжа иногда и ворчал о частом шуме и криках дома — но всё лишь шутки ради. На самом деле он был более чем счастлив, что у их Тёмы много друзей.       — Как изысканно девчонки и Ваня пытаются наебать нашего сына в монополию, — хмыкнул Артём и приобнял Шевелева за талию. — Я восхищён.       — Не дыши мне в шею, ну щекотно же, — Серёжа чуть дёрнулся, впрочем, никуда не деваясь из объятий и продолжая расставлять чашки на подносе. — Ты недостаточно тренировал Тёмку, он внаглую проигрывает. Для тебя как для любителя настолок это должно быть позором.       — Что ж, иногда природа отдыхает на детях гениев, — с наигранно тяжёлым вздохом произнёс Гаус. — А вообще, я думаю, это у него гениальный тактический ход.       — Ага, он же у нас такой стратег. Вчера в стену стратегически так вписался, что лоб расшиб, — фыркнул Серёжа и осторожно разложил бутерброды на тарелку. — Четырнадцать лет пацану так-то. И вообще, иди вот детям отнеси перекус.       — Ты их борщом накормил час назад, Серёж.       — Вот именно, целый час прошёл. А у них растущие организмы, они те ещё троглодиты. Тёмкин вообще опустошает холодильник с бешеной скоростью. Так что вперёд, давай, — Шевелев развернулся в его объятиях и положил руки Артёму на плечи. — Иди, неси. Заодно подскажи Тёмычу немного, а то ж он будет ворчать потом весь вечер.       — Я выиграла! Тёмыч — лузер! Я обанкротила Тёму! Ю-ху! — послышался громкий возглас Лизы. — Так тебе и надо!       — Я тебе отомщу в следующем раунде, и тебе не уйти от великого правосудия! Вань, ты со мной? — произнёс Тёма.       — С большим удовольствием, потому что она захватила моё поле! — согласился Ваня.       Серёжа тяжело вздохнул. По традиции, сейчас их сын начнёт разбор полётов, будет выяснять, и в конечном итоге виноватым в его проигрыше останется кто-то из родителей, потому что они впустили «ауру ретроградного Сатурна», как заявила однажды Венера. А Шевелев всего-то позвал их поесть в то время, когда они рубились в очередную игру, дети отвлеклись и по случайности проиграли.       Так что теперь пусть Гаус им еду относит, ему никакие Сатурны не страшны.       — Если эти дети сожрут меня за то, что я зайду к ним не вовремя — я завещаю тебе свои носки и рюкзак для путешествий, — усмехнулся Артём и поцеловал Серёжу в губы.       — Надеюсь, ты носки свои постирал, — фыркнул Шевелев.       — А может, я грязные хочу тебе завещать, — парировал Гаус и взял в руки поднос с бутербродами, чашками и чайником.       — Грязные, как твои мысли? — хмыкнул Серёжа.       Артём озорно подмигнул ему в полном согласии с его словами и понёс угощение детям — да что уж, подросткам уже. Когда дверь в гостиную открылась, Шевелев услышал ещё больше криков осуждения от ребят, но самым лучшим было:       — А ты вообще молчи, Лизка, ты в детстве столбы железные облизывала! И прилипла к нему!       Ага, их сын решил использовать самые отбитые аргументы. Что ж, у Серёжи был ещё один, который он им и крикнул:       — Так вообще-то ты первый тогда облизнул столб, Тёма! А Лиза всего-то за тобой полуторагодовалым повторила!       — Папа!!!       — А я так и знала! А я так и знала, Тёма!       Наверное, стоило бы напомнить детям, что два года спустя точно так же с этим фонарём на спор с их соседом «познакомилась» пятилетняя Пашка, а едва научившаяся ходить Венера умудрилась прилипнуть на пару вместе с отцом, который решил, что лучше всего будет учить дочку опасностям на собственном примере.       Хорошо, что два года назад этот ебаный фонарь всё-таки снесли.