История 9. О вкусовых пристрастиях
28 февраля 2025 г., 13:14
Серёжиному умению контролировать всё происходящее и предугадывать события можно было позавидовать.
Всегда, абсолютно всегда он оказывался тем человеком, который продумывал с доскональной чёткостью все свои планы и планы команды. Тем, кто стремился проконтролировать каждый свой шаг и неумолимо раздражался, когда жизнь шла не так, как он прописал. Макс считал эти его качества придурью — но спасибо, что не раздражался, Горох — навязчивостями, а Артём просто старался обнимать и утихомиривать буйство тревоги в неспокойной голове.
Быть лучшим для Серёжи Шевелева — незыблемая константа, а предугадать все события (то есть, обезопасить себя и своих близких), сыграть идеально — значит, жить не зря. Но жизнь — штука интересная и посылала желания Серёжи всё угадать куда подальше, каждый раз подсовывая ему всё новые и новые сюрпризы.
Как, например, Артёма Гауса, который теперь носил в себе ребёнка от Серёжи.
Неожиданная беременность обескуражила их обоих — настолько, что чуть было не разошлись из-за своего неумения слушать и слышать друг друга, но постепенно мужчины привыкли к изменившемся условиям жизни и готовились стать отцами. По своему обыкновению Серёжа снова старался максимально подготовиться к родительству в короткие сроки и в перерывах между работой над проектами почитывал книги о детской психологии и грамотном воспитании, подбирал качественные подгузники и оформлял заказы то на кроватку, то на коляску, то ещё на какую-то родительскую шнягу. Параллельно с этим готовил завтраки, обеды и ужины, в редких случаях пользуясь доставками и «звонками другу», то бишь, Серёже Гороху, который помогал в некоторых особо изысканных случаях (или когда Шевелев был очень занят). В общем-то, Серёжа считал, что у него получалось контролировать свою тревогу по поводу неожиданного отцовства.
Но вот кого у него не получалось контролировать — так это, блять, Артёма Гауса, который и носил будущую ляльку в своём животе.
Чёрт с ним и с его постоянным нежеланием отправляться вовремя на анализы и УЗИ: Серёжа просто внаглую усаживал Артёма в такси и вёз вместо работы на очередной приём. А убегать с появившимися отёками и постепенно растущим животом становилось всё более проблематично. Так что последние раза три Гаус почти и не сопротивлялся поездке в клинику. Правда, пару раз чуть не выскочил из такси, спрятался в регистратуре, откуда его выгнали, и нарочно попытался уговорить Макса срочно вызвать их к Стасу. А так — почти не сопротивлялся, нет.
Но основной проблемой, как ни странно, стали… обычные беременные капризы Артёма. Как бы логичны, без них никуда, но иногда их было чересчур много. Причём Гаус носил в себе, видимо, безмерно прожорливое существо, которое требовало самой нежной вкусности или дикой гадости и сию же секунду.
— Серёж… — прошептал лежащий на диване в их кабинете Гаус.
— Что? — спросил Шевелев, впрочем, не отвлекаясь от ноутбука, где Серёжа анализировал текст их новой рекламной интеграции.
— Я хочу клубнику, — вздохнул Артём.
Так, ладно. Не самое страшное, хотя на дворе так-то стоял почти что март. Но найти в Москве тепличную клубнику всё-таки реально, хотя цена неестественно завышена.
— Сейчас закажу, — Серёжа мигом открыл вкладку и собрался было зайти на сайт, но тут Гаус обескуражил его:
— Нет, я хочу поехать и её сорвать.
— Сейчас конец февраля.
— Да знаю я, блять, знаю, — вздохнул Артём и прикрыл глаза. — Но это не отменяет того, что я хочу… — и вдруг он прикрыл глаза и начал бормотать: — Так, спокойствие, Артём Андреевич, только спокойствие, Серёжа тебя не ненавидит, ты просто из-за беременности и гормонов истеришь и хочешь зачем-то эту ебаную клубнику, причём именно сорвать…
Гаус искренне старался быть адекватным и не доставать Серёжу почём зря, и сейчас на самом деле просто пытался себя же успокоить. Ибо плаксивость, вообще-то Артёму совсем не свойственная, в беременность вдруг проявила себя во всей красе.
Спасибо братцу-Интернету: таки нашёлся вариант клубники в теплице. Даже сравнительно недалеко ехать, всего-то Подмосковье.
— Серёг… — Артём повернулся к нему. — Блять, мы больше ни за что и никогда не будем хотеть ещё одного ребёнка. Пообещай мне. Потому что теперь я хочу, чтобы эта клубника была непременно жёлтой.
Боги милостивые! Спасите Шевелева от его же любимого человека!
— Чего? — Серёжа с недоумением посмотрел на него. — Сорвать непременно жёлтую?
— Ага… — мечтательно произнёс Артём и вдруг опять взгрустнул: — Да блять, да почему мне этого так хочется-то, а… А ещё и реветь хочу. Потому что эта ёбаная интеграция не пишется, клубники нет, меня тошнит и вообще этот фиолетовый кабинет слишком, блять, фиолетовый!..
Ладно, Серёжу Шевелева успокаивало только то, что Гаус и сам с себя и своих желаний недоумевал, что говорило о том, что он не один в этой борьбе с мелким троглодитом и гормонами.
А ещё успокаивало потом наисчастливейшее лицо Артёма, когда Серёжа всё-таки наплевал на срочный сценарий, вызвал такси, созвонился с руководством теплицы и договорился на максимально ебанутую просьбу сорвать жёлтую клубнику (она, к счастью, нашлась там. Зимой, блять, зимой!). И хорошо, что Артём так и не узнал, в какую сумму Шевелеву обошлось всё это добро. Зато на будущее появился контакт людей, у которых по скидке можно приобрести клубнику, да и потом на сотрудничество со съёмками, на удивление, тоже согласились. Какие прекрасные добрые люди.
***
Беременные желания Гауса не заканчивались сорванной в феврале клубникой, шпротами с йогуртом (Мерлин пресвятой, да за какие же грехи они зачали монстра с такими странными вкусами) и поеданием мела. Сюрпризы разной степени кринжа, как их нарёк Горох, продолжались, и через две недели Шевелева ждал очередной перфоманс от Гауса. — Серый… Знаешь, о чём я сейчас думаю? — проговорил Артём, задумчиво глядя на катающегося по офису Макса в наушниках, напевавшего какой-то новый трек. — О том, что Заяц так и не собирается работать? — зевнул Шевелев, пока печатал что-то в ноутбуке. — Да хрен с ним, — вздохнул Гаус и запрокинул голову. — Блять, Серёг, это пиздец. Вид Артёма — задумчивый, грустный и явно чем-то расстроенный и даже нервный несколько напрягал. Ноутбук был отложен в сторону, и Серёжа подсел к Артёму и положил руку ему на колено в безмолвной просьбе рассказать, что случилось. Обычно у них так действовал сам Гаус, но постепенно Шевелев начал перенимать у него эту привычку. Да и касаться на самом деле хотелось постоянно — и не только чтобы успокоить. — Короче, я ж, когда был в Каире в том году, катался в кузове пикапа, — начал Артём с какой-то нервозностью и вдруг замолчал. Видимо, собирался с мыслями. — Настало время удивительных историй? — Серёжа пристально посмотрел на Гауса, ожидая продолжения рассказа. — Ой, иди ты… — беззлобно произнёс Артём и приоткрыл глаза. — Просто там в кузове краска была такая вкусно пахнущая, такая… Ну очень вкусно пахла. Прямо вообще. Серёж… Найди её, пожалуйста, — выпалил он и закрыл лицо руками. Что, блять? Шевелев искренне надеялся, что ему послышалось. — Чего? — Я краску хочу понюхать, — на полном серьёзе заявил Гаус. — Ту самую. Очень хочу. Мне кажется, я сдохну, если её не будет. Артём снова прикрыл глаза и начал легонько биться затылком о мягкую спинку дивана. А Серёже хотелось удариться прямо головой и об стену. Да, Гаус явно не специально издевался, самому явно не по себе от странных желаний, но ситуацию это лучше не делало. — Так, ну… Полететь в Каир, найти пикап, украсть краску… — задумчиво произнёс Шевелев и резко встал. — Через полчаса вернусь!.. При возвращении с пакетом в руках Серёжа застал картину маслом: очень расстроенного и измученного Артёма в тёплом пледе и с кружкой чая в руках и взволнованного Макса рядом с ним. Видеть Зайца нервным — картина пугающая, а уж рядом с его беременным любимым человеком — так вдвойне. — Артём, что с тобой? Что-то с мелким? Или что? — встревоженно произнёс Шевелев и отставил пакет в сторону. Максим резко повернулся к нему, и взгляд из взволнованного мигом стал каким-то злым. Таким непривычным для Зайца, что это даже немного пугало. — Действительно, блять, что это с ним? Артём с тобой личным поделился, доверился в своей проблеме, а ты просто взял и дал по съёбам? — рыкнул на него Загайский. — Ты охуел? — Макс, да тише ты… — осторожно произнёс Артём, но Заяц отмахнулся. — Нет уж, и не собираюсь! Он просто взял и съебал! — возмутился Макс. — Ты поделился своей проблемой, а он просто… съебал! — Так я за краской съебал! — возмутился Шевелев. В офисе резко воцарилось молчание, и Заяц с Гаусом в недоумении посмотрели в его сторону. До Серёжи начало доходить, что именно произошло: Артём из-за его саркастичных шутливых слов и резкого ухода решил, что окончательно достал своими «капризами», ожидаемо расстроился, Макс это заметил и после рассказа друга вполне закономерно решил дать Шевелеву по башке за такие выкрутасы. Что ж, Серёжа на его месте сделал бы то же самое, так что злиться на Зайца за его эмоциональность не стоило. Макс просто друг очень и очень хороший. Пакет снова перекочевал в руки. Шевелев достал банку с краской, поставил её перед Артёмом и Максом на столик, после чего достал из одного из ящиков отвёртку (спасибо, у них в офисе какой только дичи нет) и с её помощью открыл банку и сунул её чуть ли не под нос опешившему от всего происходящего Артёму. Тот с осторожностью взял банку в руки, принюхался… Восторг в его глазах разве что офис не освещал. — Да, это оно! — воскликнул Гаус и чуть ли не носом нырнул в банку, снова глубоко вдыхая химозный аромат. — Оно! Как ты нашёл вообще?! Как?! Серёжа, спасибо! Заяц с явным удивлением смотрел то на Артёма, что краску чуть ли не жрал, то на довольного улыбающегося Шевелева, после чего снова взял свои наушники и вынес вердикт: — Вы долбоёбы. Оба. Неудивительно, что вы сошлись. — Сам ты долбоёб, а Серёжа у меня — самый лучший! — с счастливой улыбкой проговорил Артём и кинулся обнимать Шевелева, который от смущения аж покраснел. Он всего-то краску принёс! Что ж, ради того, чтобы Гаус и дальше его всего ласкал и зацеловывал — Артём, зачем в ухо, щекотно же! — Серёжа готов на краску хоть всю зарплату тратить и притаскивать целый её арсенал, на любой вкус и цвет. Ему не сложно. Правда, Серёже было немного стыдно наслаждаться Артёмиными порывами нежности перед довольно хмыкавшим Максом. Пусть и свой человек, а всё равно есть некоторая неловкость. Впрочем, растроганному Артёму на его присутствие оказалось полностью плевать. И ведь он не успокоился, пока не зацеловал всё лицо Серёжи и не схватился снова за ту самую банку со стоном: «Как же вкусно пахнет!». Нет, Шевелев не будет ревновать Гауса к краске. Ни за что. — Ты, блять, где нашёл эту каирскую банку? — тихо спросил Заяц, глядя на Гауса, которой с краской разве что не танцевал. — Просто зашёл в ближайший строительный магазин, — усмехнулся Шевелев. — Это был риск, но… Краска есть краска. Так что могло сработать. Сработало, к счастью. — Да уж… Надеюсь, Олесе такие красочные эксперименты с запахами будут чужды, — выдохнул Макс и нервно потёр руки. — Надейся, что она не заставит достать звезду с неба, чтобы облизнуть её и попробовать на вкус, — саркастично заметил Серёжа и с лаской смотрел на счастливого Артёма. Как мало всё-таки человеку для радости надо. Всего-то египетскую краску из какого-то пикапа…***
Конечно, сюрпризы со странными желаниями поджидали не только в рабочие дни… И не только в дни. — Серёж… — раздалось в темноте их комнаты. Шевелев сонно приоткрыл глаза и посмотрел на электронные часы на тумбочке. Три часа ночи, они заснули в два, да что такое… …или Артём плохо себя чувствовал? — Что? — Серёжа приподнял голову, с некоторым беспокойством глядя на прижавшемуся к нему Гауса. — Ты в порядке? — Не особо, — пробурчал Артём. — Серый, это жесть какая-то. Вот лучше бы ты меня ебал, а не гормоны. Шевелев закатил глаза — впрочем, с надеждой, что в темноте Гаус его выражения лица не заметил. А то бы ещё расстроился ненароком. — У нас два дня назад секс был, а вчера нас ментально слишком много ебал Шеминов, чтобы оставались силы на что-нибудь ещё, — пробурчал Серёжа. — Или тебе настолько хочется?.. Желания беременного Гауса для Шевелева стали законом: незачем расстраивать лишний раз. К тому же, если уж организм требовал какой-то дичи, значит, она в самом деле была нужна. Помнилось, Шастун с умным видом объяснял всем, что его Арсений хомячил мел тоннами, потому что «их Ванечке» требовался кальций для крепких костей. И так с каждой странной просьбой: просто плоду это зачем-то нужно для дальнейшего развития, вот он и выматывал всю гормональную систему. Дитё Гауса и Шевелева, судя по всему, должно было родиться очень здоровым, раз постоянно чего-то желало и раз требования старались удовлетворять. Даже если это стремление потрахаться на батуте в торговом центре (Шевелеву до сих пор за это немного стыдно, но он наслаждался каждой минутой). — Мне сейчас не секс нужен, — пробурчал Артём, поудобнее укладываясь на грудь к Серёже. — А хвойный лес. — Чего?.. — Шевелев аж опешил. — Да пиздец, — Гаус тяжело вздохнул. — Мне очень срочно нужно понюхать хвойный лес. Не знаю, почему. Но очень. Мысленно Шевелев проматерился уже тысячу раз. Интересно, он точно так же бы желал странностей, если бы носил ребёнка?.. Зная Артёма, тот бы Вселенную перевернул, чтобы найти для Серёжи требуемое. Тоже заботливый без меры. Так, не думать об этом, стоп! Тут они и от одного троглодитика, ещё даже не родившегося, в шоке. — Освежитель воздуха не помог, кстати. Нихрена он не хвойный, — пробубнил Артём. — Химоза сплошная. Завтра они определённо будут клевать носом, если не решат эту проблему. — Тебе конкретно лес нужен? — Именно лес, — Артём уткнулся лицом в подушку. — Бесит меня это и хочу жуть как… Серёг, давай оставшиеся месяцы ты мелкого доносишь? — Ну уж нет, я не желаю хотеть хвойный лес, — фыркнул Серёжа, и вдруг его голову осенила шальная мысль. — Но всё-таки подожди пару… Нет, не пару. Минут двадцать. Хорошо? — Зачем? Чего? Ты что задумал? — Гаус убрал голову от подушки и сильнее впился в пытающегося вылезти из кровати Шевелева. — Ты куда? — Притащу тебе лес сюда, — заявил Серёжа, осторожно выбираясь из цепких объятий. Артём недовольно пробурчал себе что-то под нос, но Шевелев склонился, поцеловал его в нос и прошептал: — Я быстро. Правда, очень быстро. Свои слова Серёжа выполнил до умопомрачения точно: через девятнадцать минут — да, Артём с горечью всё это время пялился на электронные часы — в прихожей послышался шум. Артём слез с кровати и, осторожно придерживая уже давно появившийся животик, вышел к Шевелеву. Увиденная картина его поразила. Его запыхавшийся Серёжа притащил домой… Ёлку. Живую. В горшке. — Слушай, весь лес притащить не получилось, но эта ёлка точно хвоей пахнет, я проверил, — выдохнул Шевелев, расправляя пушистую красавицу. — Может, сойдёт? К глазам Артёма заметно подступили слёзы, но он мужественно зажмурился. Его максимально неожиданная беременная плаксивость тоже маленько сводила с ума, но теперь-то какого чёрта реветь?! Опять Шевелев не то сделал? Но нет, кажется, дело было в другом. Приоткрыв глаза и осторожно крадучись, Гаус наклонил голову к деревцу и принюхался. Стон наслаждения раздался в прихожей, и в секунду Артём лихо прильнул к ели с постоянным её обнюхиванием. Хлеще кобеля, ей-богу. — Серёга, я тебя люблю, — пробормотал Гаус и с наслаждением чуть ли не лицом тёрся о хвою. — Наконец-то нечто во мне утихомирилось! Господи, это оно! Я именно этого и хотел! С плеч Шевелева словно свалился тяжкий груз. Какое счастье, не пришлось это чудо марьиногорковское по имени Артём Андреевич везти в лес на ночь (точнее, уже на утро) глядя. — Я рад, — улыбнулся он и начал раздеваться. — Наш Чужой в твоём животе успокоился? — Успокоились мои гормоны, — хихикнул Артём и разве что не тёрся о хвою, прямо как кошка. К слову, Клёпа выглянула из их комнаты с явным недоумением и непониманием: что ещё к ним притащили-то? А Шкода, судя по шуму, шурудила где-то на кухне и плевать хотела на притащенную ёлку. — Гормоны успокоились, зато наш милый троглодит пихает меня своей пяткой, — заулыбался Артём. Серёжа с довольным восхищённым взглядом мигом опустился на колени перед Гаусом и погладил аккуратный живот, уже не скрываемый широкой футболкой. — Мелкий троглодит, спасибо, что ты меня поддерживаешь и пихаешь своего отца в отместку. Ты самый лучший мой проект! — Вы смотрите, себе всю славу решил забрать. Это наш совместный проект, — фыркнул Артём и переставил руку Серёжи чуть повыше — специально к месту, где пинался малыш. Толчки слабые, но Серёжа всё равно довольно улыбался и мягко поглаживал живот и через него — пяточку малыша. Мелкий доволен, беременный папаша доволен, а значит, доволен и сам Шевелев. — А ты где вообще ёлку достал вообще? Ночью? Ещё и так скоро? — вдруг спросил Артём и ласково потрогал хвойные веточки. — Да у нас тут поблизости пункт приёма старых новогодних ёлок до сих пор открыт. Огорожен хрен пойми чем, — Серёжа пожал плечами. — Я и вспомнил, что видел там ёлку в горшке, ещё подумал: а нахрена вы её принесли, посадили бы где-нибудь. Ну вот и пригодилось. Гаус резко развернулся к нему и явно с трудом сдерживал смех. — Погоди… Ты что, спиздил ёлку? — Сам ты спиздил! Я культурно забрал списанную ёлочку в нашу приёмную семью! — наигранно возмутился Шевелев и встал. — Она теперь будет жить с нами, вдруг тебе снова лес понадобится. — Серёжа, ты спиздил ёлку! — Артём захохотал в голос. — И всё ради меня? — Вот ещё, ради тебя, обойдёшься, — фыркнул Серёжа. — Просто я хотел спать, а не везти тебя в лес жрать хвою. Когда Шевелев понял, что именно он ляпнул, улыбка мигом пропала с лица, а сердце чуть дрогнуло: а вдруг Артём шутку не понял и слова на свой счёт воспринял? Прежде Серёжа даже и не подумал об этом размышлять, но в беременность у Гауса порой отключалось критическое мышление, чему парень сам порой удивлялся после пройденных обид на обыденные шутки. Но в этот раз, видимо, пронесло, ибо Артём засмеялся и с счастливым лицом осторожно прильнул к Шевелеву, крепко его обнимая. Серёжа подарил ответные объятия и внутренне успокоился: всё, он свою задачу выполнил — и Артёма ёлкой порадовал, и не расстроил ненароком. — Серёг… — промурчал Гаус ему в шею. — Ты меня сейчас ёбнешь. Всё внутри одним махом рухнуло куда-то с вышины двенадцатого, сука, этажа. — Что теперь хочется мелкому троглотиту и тебе с твоими гормонами? — Сожрать хвою, — выдохнул Артём и, выпуская Серёжу из объятий, потянулся к дереву. Только не это! — Тём, да там же хвоя химией какой-нибудь обработана, ты чего? И себя, и ребёнка потравишь!.. Расстроенный и огорчённый взгляд Артёма щемил душу, но Шевелев чудом вспомнил одну подсказку и мигом понял, что делать. За что надо сказать спасибо их фанатам, приходившим на концерт в Омске. Варенье из еловых шишек, подаренное, видимо, одной из девочек, утихомирило хвойную зависимость Артёма в одну минуту, после чего тот сладко спал аж до полудня и вместе с тем дал наконец восполнить силы и самому Серёже, уже маленько замучившемуся быть золотой рыбкой и исполнять беременные желания. Гордо списанная (спизженная, как утверждал Гаус) ёлка продолжала стоять у них в прихожей чуть ли не до самых родов Артёма, а потом его любовь к хвое постепенно сошла на нет. Зато Серёжа хохотал чуть ли не до упаду, когда пять лет спустя уже маленький ТёмТёмыч с довольным лицом трескал варенье из еловых шишек прямо ложкой из банки и утверждал, что это — самая вкусная вещь, что он когда-либо пробовал. У их мелкого троглодитика действительно очень странные вкусы.
