История 16. О недосказанностях
21 апреля 2025 г., 09:47
ЧереПавла (02.25)
Тём, ты долболоб
ЧереПавла (02.25)
Спроси у них прямо
ЧереПавла (02.25)
Чего ты ссышь?
ТёмТёмыч (02.26)
Ага, так они мне и сказали, конечно
ТёмТёмыч (02.27)
До последнего будут молчать и делать вид, что всё в порядке
ТёмТёмыч (02.27)
А я же вижу, что НИЧЕГО БЛЯТЬ НЕ В ПОРЯДКЕ
ТёмТёмыч (02.28)
Дядь Серёжа ничего не говорил, не упоминал?
ЧереПавла (02.28) Не-а ЧереПавла (02.28) Я б тебе точно сказала ЧереПавла (02.29) Тём, попробуй поговорить с ними обоими, вместе ЧереПавла (02.29) Иначе ты себя сожрёшь С тяжёлым вздохом Тёма отложил от себя телефон и сильнее укутался в одеяло. Половина третьего ночи, у него завтра репетитор с раннего утра, а глаза хоть выколи. Никакого сна. И не потому, что замучили кошмары и слишком реалистичные сны: сейчас ситуация куда серьёзнее и хуже. В комнате родителей было тихо, и Тёмыч не знал, радоваться ли этому или бояться. В последнее время папа Серёжа как-то изменился. Поначалу Тёма даже не обратил на это внимания: тот всегда мог ненароком вспылить или устроить истерику из ничего, к этому он давно привык, но когда папа чуть ли не изрыдался из-за случайно порезанного Тёмкой пальца, то Тёма начал уже что-то подозревать. — Пап, я всего лишь немного поранился! — возмущался ТёмТёмыч. — Надо зашить палец! Так, едем в больницу, и где твой полис… — Серёжа судорожно метался по квартире и пытался то взять кофту сына, то футболку, то зачем-то вообще достал лыжи папы Артёма. — Мой полис точно не на балконе! Пап, положи папины лыжи на место! — крикнул Тёма. — Да что с тобой? — Ты истечёшь кровью! Тёма закатил глаза: — Да как? Пап, у меня небольшая царапина! Ну пап… Какое счастье, что в скором времени вернулся папа Артём и, осознав масштаб проблемы, всучил чай с имбирным печеньем папе Серёже и направил его сидеть в комнате, а потом спокойно обработал сыну рану и затянул её бф-клеем. Истерику папы Серёжи также угомонил папа Артём — уже в их комнате с помощью обнимашек и успокаивающих слов (и нет, Тёма не чувствовал себя виноватым, что подсматривал и подслушивал родителей). Вместе с тем Тёмыча очень напрягала появившаяся подозрительная слабость папы Серёжи. Тот всё чаще после работы просто сидел и втыкал в стену немигающим взглядом, словно пытался перезагрузиться, больше лежал, реже готовил (в том числе их любимую карбонару, которую папа Серёжа был готов делать даже при температуре). А потом и вовсе начал ложиться спать гораздо раньше. На аккуратные вопросы сына он лишь отмахивался и говорил обыденное «просто устал». Он «просто устал», а у ТёмТёмыча тревожность начала зашкаливать до невиданных высот. Интернет ничего радужного в данном случае не подсказывал. Уж сколько раз твердили миру не гуглить симптомы, потому что стопроцентно вам предскажут что-то страшное, но Тёмкину море по колено и кристально плевать на чьи-либо утверждения. В конце концов, он дитя Интернета… С появлением всё новых и новых симптомов у папы Серёжи рос и список страшных болезней, которые нашёл у него с помощью Интернета ТёмТёмыч. Истерики — из-за волнений и нервов из-за болезни. Усталость — потому что болезнь отнимает все силы. Тошнота — потому что болезнь влияет. Бледность — туда же. Кровоточивость дёсен — сразу несколько диагнозов, один другого страшнее. Отвращение к любимым сырникам — туда же, в копилку к изменившимся вкусам из-за болезни. Слишком многое говорило о том, что родители скрывали от Тёмы что-то очень важное, случившееся с папой Серёжей. Особенно сильно парень начал в этом убеждаться, когда папа Артём, и без того очень заботливый и внимательный, стал уделять папе Серёже ещё больше внимания, всё чаще спрашивал, как он себя чувствовал и что бы он хотел, не стоило ли ему отдохнуть… Тёме хотелось выть. Однажды он не выдержал и в буквальном смысле прижал папу Артёма к стенке с требованием рассказать, что происходит с папой Серёжей. Филигранное умение увиливать от ответов у Артёма в крови и он искренне попытался изобразить сначала недоумение, позже — дать понять, что Тёма не прав, но… Но не стоит забывать, что ТёмТёмыч — сын своих родителей и прекрасно щёлкал как семечки эту изворотливость. — Если ты не расскажешь мне правду — я уйду из дома и сделаю себе татуировку на всё лицо и скажу папе Серёже, что это ты мне разрешил, — заявил Тёма. — Ну ладно, — Гаус пожал плечами. — Сделаю вид, что чёрный квадрат на всю щёку сына — это поистине крутая тату и я всеми фибрами своей души тебя поддерживаю. Хотя лучше выбери дизайн какого-нибудь дракона. Или что-то интригующее. В общем, пусть татуировка будет с идеей! Кстати, у меня есть друг детства, он татуировщик и может помочь… Короче, тот раунд ТёмТёмыч всё-таки проиграл и ничего не добился. Уже почти месяц Тёма крутился в этом водовороте мыслей и ничего не мог придумать. Переживание за папу Серёжу смешивалось со злостью на обоих родителей за молчание. Здравой частью мыслей он понимал: папы, как обычно, по-своему заботились и старались оберегать его от тревог, но своим сокрытием в итоге делали ему хуже. «Надо что-то придумать. Хотя бы дяде Максу нажаловаться. Я так больше уже не могу», — думал Тёма, проваливаясь в тревожный и бесконечный сон. Само собой, его ждали очередные пугающие кошмары о папе Серёже. Как и продолжалось последние недели две.***
Серёжа был в ахуе. Серёжу трясло. Серёжа находился в состоянии и ужаса, и вместе с тем — удивительной для него самого радости. В последнее время Шевелев чувствовал себя весьма скверно. Тело постоянно ныло, мышцы то и дело сводило, а появляющаяся всё чаще слабость нехило так выматывала. Серёжа нарочно ворчал перед Гаусом, что «возраст берёт своё» и «вот ты сейчас найдёшь кого помоложе», на что Артём лишь фырчал, словно лиса, напоминал, что он так-то на восемь месяцев старше, и массировал уставшую спину. Однако, когда усталость стала сваливать Серёжу даже на работе, он уже всерьёз напрягся. А вместе с ним — и Артём, на удивление заметивший странности в самочувствии мужа чуть ли не раньше его самого. Гаус попытался отправить Серёжу в больницу, но куда там! Обычно сам Шевелев направлял всех в больницы и, словно заправская мамочка, решал вопросы. Однажды чуть ли не пинками даже Стаса умудрился отправить в клинику, когда тот жаловался изо дня в день на стреляющее колено. Но отправить самого Серёжу к врачам — задачка не то, что со звёздочкой, а со всем звёздным небом всех вселенных сразу. Абсолютный тревожник, он с помощью братца Гугла находил в себе сотни тысяч болячек, но до последнего брыкался и не желал идти в больницу, надеясь на манну небесную. Если точнее, то Шевелев просто-напросто боялся узнать правду, причём любую. Поэтому он и продолжал внутренне накручивать себя до неизмеримых высот вместо того, чтобы сходить наконец и проверить организм. Так случилось и в этот раз: Серёжа продолжал издеваться над психикой всех окружающих, и в какой-то момент Артём просто не выдержал и силком привёз его в одну из местных больниц. — Я не пойду! Потом! — Суп с котом! Шевелев, отъебись от Клёпы-младшей! Я тебя уже записал на приём и это не обсуждается, — фыркнул Гаус и сложил руки на груди. — Ты уже полтора месяца никакой, и ты думаешь, что я это так оставлю? Так что либо ты сейчас сам спокойно вытаскиваешь свои красивые бёдра из машины и идёшь со мной, либо я тебя оттаскиваю туда силком и не думай, что твоя сила тебе поможет. В конце концов, я что, зря Макса с нами взял? Заяц, сидевший на заднем сидении, согласно хмыкнул. У того был до того хмурый и напряжённый вид, что спорить с ним не хотелось. Серьёзный Макс — картина и без того пугающая и заставляющая содрогнуться, а тут он ещё и сосредоточенный. Того и гляди, вырубит и реально с Гаусом силком отволокут. Вот же они друзья, блин. С подкашивающимися от страха ногами Серёжа таки дошёл до клиники чуть ли не под руки с Артёмом и Максом. Талон на приём пугал, медкнижка пугала, паспорт из рук чуть ли вообще не выпал — спасибо скорости реакции Гауса… — Серёж, я уверен, что всё хорошо будет, — Артём осторожно обнял его со спины. — Может, у тебя просто железа не хватает… — Ага, чтобы стукнуть тебя по голове, — прервал его Шевелев и вырвался из объятий — о чём в ту же секунду пожалел, ибо и самому было горько остаться без поддержки, да и растерянный и огорчённый взгляд Гауса резал по сердцу. — Если тебе так будет спокойнее — можешь и стукнуть, — Артём якобы непринуждённо пожал плечами, в которых слишком явственно виделось напряжение. — Но ситуацию это не решит. Тебя всего лишь проверят. Сдашь кровь, сделаешь УЗИ, поговоришь с терапевтом и тебя отпустят. — Всего лишь?! Всего лишь? — взвыл Серёжа. — Да иди ты… — Да чё ты зассал? — вмешался стоявший в стороне Заяц. — Зато точно будешь знать, писать ли тебе завещание или же покупать пелёнки. После этих слов и Шевелев, и Гаус воззрились на него шокированным взглядом. — Чего? — Серёжа аж опешил. — А что? Всё может быть, — протянул Макс. — Может, у Тёмкина братан или сеструха появится. Тут уж как Артём постарался. — Ага, в нашем-то возрасте детей рожать — самое оно, — фыркнул Шевелев и тут услышал свою фамилию из кабинета. — Да ёб твою мать… Лёгкое прикосновение к руке и поцелуй в щёку от Гауса немного успокоили. — Хочешь, я с тобой зайду? — прошептал Артём. — Я взрослый мальчик и в состоянии сдать кровь сам, — фыркнул Серёжа и с тяжёлым сердцем пошёл в кабинет ада, как он считал. Время в больнице тянулось неистово долго, и за него Серёжа успел проклясть своего мужа раз так пятьдесят, особенно когда у него никак не могли взять кровь из пальца и издевались над его рукой ужасающе долго. А после крови из вены он так и вовсе чуть было не рухнул в обморок, из-за чего некоторое время даже пришлось посидеть в стороне от других людей в объятиях несколько испугавшегося от этого Артёма. Позже выслушавшая его симптомы женщина-терапевт довольно хмыкнула: — А вы делали тест на беременность? Серёжа усмехнулся: — Да куда уже в моём-то возр… Вы думаете, что я могу быть…? Что-то внутри ухнуло куда-то вниз. Мигом в голове пронеслись сравнительно недавние воспоминания о прошлой чуть ли не случившейся (только в его голове, но всё же), и… Если Максим окажется прав в своих убеждениях — Серёжа его убьёт. А потом и Артёма, из-за которого это всё, блять, и произошло! — Если Вы ведёте половую жизнь — всё возможно, — заметила терапевт. — У вас по симптомам есть упадок витаминов, но он как раз и может быть вызван беременностью, судя по той же тошноте и отвращению к ряду блюд. Так что сделайте тест, потом на УЗИ и следом приходите снова на приём — как раз сегодня сразу, чтобы долго не тянуть. Стоило ему выйти из кабинета, как его встретили перепуганный Максим и аномально бледный Гаус с каким-то безумным взглядом. Видимо, их настолько напугал ошарашенный вид вышедшего Шевелева, что уже они себе накрутили чёрт знал что. — Серый, что… — начал было Артём, но Серёжа остановил его взмахом руки. — Меня сейчас не трогай, мне ещё один анализ надо сдать. Сиди здесь и не рыпайся никуда, — отчеканил Шевелев и пошёл искать больничную аптеку. Посеревший Гаус так и остался стоять у кабинета рядом с Максом, который с горечью покачал головой. На всякий случай Серёжа приобрёл сразу три теста и невольно опять окунулся в воспоминания годовой давности. Как раз тогда его постоянно тошнило из-за стресса и он измучил всех в округе вероятностью своей беременности. Спасибо мирозданию, что Артём у него такой терпеливый и каким-то чудом вынес его истерики и страх оказаться в положении. Однако после того, как тогда беременности не оказалось, ещё где-то с месяц Шевелев чувствовал себя… обделённым. К тому времени он настолько смирился с фактом своей беременности, что разубеждать себя назад оказалось неожиданно тяжело. Хотелось снова думать о пелёнках, о малыше на руках, о бессонных ночах — выматывающих, но при этом всё равно желанных, ведь когда их Тёмка ласково улыбался после ночного приёма пищи — сердце радовалось… ТёмТёмыч теперь давно вырос — уже с самого Серёжу ростом, и окунуться снова в «молодое» родительство им с Артёмом тогда не довелось. А теперь, когда вероятность беременности снова замаячила на горизонте, Шевелев чувствовал себя несколько странно. Взволнованно — не то слово: в его-то возрасте и с почти взрослым сыном стать снова родителем младенца — это нонсенс, к тому же, ещё неизвестно, как может пройти беременность… Это пугало не на шутку. Но вместе с тем что-то в глубине души почему-то трепетало от мысли, что у них может быть ещё один ребёнок. Пусть и незапланированный — но всё равно любимый. Тёму они тоже не ждали, а теперь без него жизнь ни для Серёжи, ни для Артёма не имела смысла. Что будет с их семьёй, если предположения терапевта окажутся правдой и Серёжу в самом деле ждала беременность? Несмотря на внутренние страхи и тревоги, Шевелев знал: Артём будет шокирован, но обрадуется. А памятуя свой опыт беременности и родов, постарается организовать для него максимально комфортные условия. Гаус и без того заботился о нём сверх меры (отчего даже спустя столько лет сердце счастливо трепетало), а тут небось и вовсе пойдёт вразнос… Но вот как отреагировал бы ТёмТёмыч? У него никогда реакцию не угадать. Мальчик-то то он добрый и ласковый, поначалу может и возмутиться, а потом, хотелось бы надеяться, привыкнет и будет ждать сестрёнку так же, как и её родители… Пашкиных братьев и сестру-то он спокойно привечал. Две полоски на всех трёх тестах — и руки дрогнули от волнения и какой-то нервной тряски, мигом охватившей всё тело. Серёжа сильнее сжал тесты в руках — точно так же, как семнадцать лет назад брал в руки тест Артёма — и глубоко выдохнул и прикрыл глаза. — Господи, неужели правда… — прошептал он и на автомате прикоснулся к своему пока ещё плоскому животу. Вот уж точно, Олеся была права: от судьбы не уйдёшь. Помнилось, она после той истории с отсутствующей беременностью заявила, что «ваше дитя к вам пока ещё не пришло, но, видимо, готовилось», но Серёжа тогда просто не обратил внимания: Загайские всегда были на своей волне. Кто ж, блять, знал, что она окажется настолько права. В своё время Артём говорил, что он был в шоке от осознания наличия в себе целой жизни. Серёжа же пока этого факта даже признать не мог. Это казалось таким невозможным, далёким, а теперь… А теперь в нём, получается, действительно росло их будущее дитя? То, что потом реально станет целым человеком? Повинуясь каким-то странным инстинктам, Серёжа осторожно погладил живот. Невольно вспомнилось, как он жаждал постоянно трогать выпирающий живот Артёма, в котором рос ТёмТёмыч, желал почувствовать толчки их сына. Это что же теперь? Теперь такие толчки будет чувствовать… он сам? От него будет зависеть, насколько крепким и здоровым вырастет их ребёнок? Он… он будет его рожать?.. Твою-то мать, об этом он даже не подумал. А стоило бы: треснутые от сильного сжимания Артёмом при родах костяшки правой руки ныли на погоду даже столько лет спустя. Роды Гауса до сих пор остались притчей во языцех, и это насколько больно будет самому Серёже с его-то болевым порогом?.. Зазвонивший телефон испугал не на шутку. Серёжа сложил сделанные тесты в карман и, пристально глядя на экран смартфона с именем мужа, ответил: — Что ты звонишь? — Ты куда пропал? Тебя на УЗИ ищут, и я… Серый, ты где вообще? Ты в порядке? По голосу Артёма Серёжа понял: тот очень пытался быть в адеквате, но волнительные нотки слишком ему были знакомы. — Да в порядке… Ща, погоди, — Шевелев кулаком вытер неизвестно в какой момент появившиеся слёзы. — Я скоро буду. Они подождут минут пять? — Договорюсь, — выдохнул Гаус. — Слушай, давай я к тебе подойду? — Не стоит, я скоро буду, — ответил он и сбросил звонок. Проходить мимо напряжённого Артёма было пыткой, но говорить с ним было некогда: время приёма-то не резиновое, так что Серёжа просто кивнул ему и пошёл в кабинет УЗИ с надеждой, что Макс успокоит Гауса. Мысли роились бесконечным потоком, пока УЗИстка проверяла его живот, и было страшно и получить подтверждение беременности, и его не получить. Как назло, специалистка долго тянула, пристально рассматривая, и не отпускала ни одного комментария. В какой-то момент Серёжа не выдержал и попросил: — Скажите сразу, не тяните, пожалуйста. — Так а что вам сказать? Беременность подтверждаю, пока смотрю по срокам… Ориентировочно недель восемь. «Беременность подтверждаю». «Ориентировочно недель восемь». Шикарно съездили в Беларусь, блять. Артём же ещё собирался сгонять за презервативами, но распалённый голым Гаусом в бане Серёжа понадеялся, что прокатит… Что ж, сам начудил. — А там… Всё нормально по развитию? По всем параметрам? — Как раз изучаю… Пока могу сказать, что всё в порядке… Будете смотреть? Серёжа сам не понял, как закивал, и УЗИстка развернула экран к нему, давая ему увидеть будущего ребёнка. Абсолютно непонятный поначалу экран — а потом различаемое белое пятно на тёмном фоне обрело небольшие очертания. — Присмотритесь внимательно: вот эта часть, чуть меньший круг — это голова, а вот вытянутое — это тело плода, — девушка подробно объясняла Серёже, что и за чем идёт, но он особо и не слушал, взглядом впившись в изображение будущего дитя. Снова вспомнилась беременность Артёма, шок Серёжи при увиденном на УЗИ малыше, волнение, когда они узнали пол… Позже Артём упоминал, что для него было важно разделить этот момент с Серёжей, он радовался, что тот сходил с ним на УЗИ и они вместе увидели собственного ребёнка. Теперь Шевелев понимал его как никто другой: очень, очень сильно хотелось, чтобы Артём прямо сейчас держал его за руку и тоже смотрел на нового будущего члена их семьи, чтобы улыбался и поддерживал и успокаивал в то время, как самого Серёжу от шока начинало трясти. — Офигеть… — только и смог сказать Шевелев, безотрывно глядя на экран. — А… можно позвать мужа? УЗИстка кивнула заполнявшей документы медсестре, и та выглянула из кабинета и позвала Артёма. Тот зашёл ещё более бледным, нежели был, и сначала даже не понял, что происходило: почему УЗИ живота, почему Серёжа улыбался и для чего его вообще позвали. — Иди сюда, — шёпотом подозвал его Шевелев и кивнул на экран. — Смотри! Встревоженным взглядом Артём посмотрел на экран аппарата УЗИ и первые несколько секунд почти даже не мигал и всматривался в шевелящееся изображение с явным недоумением и напряжением. Но вдруг в его глазах в одно мгновение появилось трепетное и нежное понимание. Артём резко повернулся к Серёже, перевёл взгляд на датчик у живота Шевелева и следом — на него самого. Секунда — и максимально ошарашенная, но счастливая улыбка озарила собой лицо Гауса. — Погоди… это… это… — он чуть ли не задыхался и явно пытался подобрать слова. — Это… это у нас… что… лялька будет? Тревога, что проснулась в Шевелеве в момент осознания своей неожиданной беременности, несколько притихла при виде улыбки Артёма. Не сказать, что он сомневался в реакции мужа, но некоторый червячок сомнения, видимо, фоново в мыслях всё же присутствовал до этой минуты. Неподдельная радость Гауса вкупе с шоком всё перекрывала. — Угу… Будет лялька. Я в шоке, если честно, — признался Серёжа и не преминул заметить: — Зато как получилось интересно: год назад я заранее подготовился и поистерил из-за беременности на всякий случай. Теперь был более… подготовленным. — Так, всё в порядке, тебе нельзя волноваться! — сразу сказал Артём. — Зачем нервничать? Всё же здорово, это вообще самый лучший вариант, который можно было представить! Лялька… Офигеть… Офигеть, Серёга! — Гаус наклонился к Шевелеву и поцеловал его в щёку, наплевав на сидевших рядом медиков. — Я… Господи, серьёзно? У нас будет мелкий или мелкая? Так, а какой срок? — Белорусский срок, — фыркнул Серёжа и повернул к нему голову. — Ты сам виноват и баня финская у твоих родителей. Не сразу, но до Гауса всё-таки дошло и он расхохотался. — Какой кошмар… Мы никогда ему не расскажем, почему он появился на свет. Мы чуть не спалили баню! — Или она, — протянул Серёжа. — Тут пол вообще нереально узнать?.. Слишком рано ещё? — Только по анализу крови, — объяснила девушка. — Полежите тихо, понаблюдайте, я ещё некоторые показатели проверю и отправлю вас к врачу. Артём ласково гладил Серёжу по плечам, успокаивая в таком обыденном жесте, переводил взгляд то на экран, то на Шевелева, бубнил что-то и про беременность Тёмкиным, вспоминая о своём первом УЗИ и том, как он тогда удивился… А Серёжа слушал и чувствовал себя волнительно, но при этом… уверенно. Впрочем, это и неудивительно: вместе с Артёмом он всегда чувствовал себя как за каменной стеной и знал, что Гаус за ним ощущал себя точно так же. Да и вообще их семья всегда жила по принципу «один за всех и все за одного». Так что пусть тревога из-за неожиданной беременности, его возраста и грядущей реакции Тёмыча всё ещё присутствовала, сильно страшно Серёже всё-таки не было. Во всяком случае, пока. Зайцу всю правду пришлось рассказать сразу, потому что он не пускал их в назначенное время к терапевту, причём буквально: взял и загородил собой дверь. Услышав от Шевелева раздражённое: «Я беременный, отъебись уже», Макс поначалу даже не поверил, но после ошарашенной улыбки Гауса и его вдохновлённого объяснения про «ты прикинь, у него там немного голова видна!» кинулся на Шевелева с крепкими объятиями. Настолько крепкими, что Серёже пришлось отцеплять Макса от себя силой. — Только ты мои роды принимать не будешь, даже не надейся! — возмутился Шевелев и отскочил от Макса куда подальше. — Да вы и Артёмовы роды мне не дали принять! А я готовился! — насупился Заяц. — Я тебе искренне за это благодарен, но всё-таки орать на улице в мегафон «Тужься, Артём! Дыши!» на весь двор роддома было очень паршивой идеей, — фыркнул Артём. — Между прочим, я помогал тебе держать дыхание в норме! — воскликнул Макс. — И экономить силы. У тебя их хватило же, чтобы на меня тумбочку выкинуть. С пятого, блять, этажа! — Скажи спасибо, что Артём скосил и она в тебя не прилетела, — усмехнулся Шевелев и вошёл в кабинет уже немного успокоившимся. Терапевт выписала ему кучу направлений и направила к специалистам дальше, и после одной из них Серёже резко захотелось сбежать прочь из этой клиники. — Вы чем думали, когда беременели в таком возрасте? Вы же в курсе, какими опасностями это грозит? — спросила его строгая врач в маске. О, блять, спасибо, он прекрасно осведомлён. Ещё в прошлый раз начитался, спасибо большое. — Я беременел не специально, так получилось. Что уж теперь? — Так может, аборт? Я не просто так вам говорю, а по своему опыту. Пусть у нас в стране сейчас и запрещают их повсеместно, но я хочу сказать с вышины своей практики… От этих слов у Серёжи внутри аж всё похолодело. Спасибо, что он сидел, а то ноги бы явно подкосились от шока. На автомате он прижал руку к животу — словно в жесте защиты — и в секунду понял, что к аборту он не готов. А точнее — не хочет. За этот краткий период времени он настолько свыкся с мыслью о том, что в нём растёт ребёнок и что у них с Артёмом теперь будет двое любимых детей, что теперь мысль об избавлении вызывала панический страх. — Вы понимаете, что Ваш организм вряд ли сможет вырастить полноценного ребёнка? Вам придётся существовать на лекарствах, и потом ещё неизвестно, как скажется Ваш возраст, и… — Но это моё дело. Моё и моего супруга. Разве нет? — процедил Шевелев, чётко понимая, что этому врачу он себя не доверит ни за что и никогда. — Да, но готовы ли вы идти на такие риски? Просто мне не нужно, чтобы потом на седьмом месяце Вы будете упрашивать сделать аборт по медпоказаниям, что уже невозможно. Или после родов, когда родится ребёнок с диагнозами, Вы напишете отказную. Злость вперемешку с тревогой вскипели в Серёже, и он долго не раздумывал: просто молча вырвал свои документы со стола недоумённого медика и бросился на выход, чуть не сметя собой стоявшего у двери Макса. — Серёж? — в голосе Артёма послышалась неподдельная тревога. — Пошли, блять, пошли отсюда, пожалуйста, пошли, — сбивчиво процедил Шевелев, чувствуя, что ещё немного — и его затрясёт. Надо отдать должное Гаусу: тот мигом понял, что произошло что-то не очень хорошее, схватил Серёжу за руку и потащил к выходу. Макс же последовал за ними, но Артём попросил того временно «перекурить» где-нибудь в стороне. Благодарность теплилась в душе Шевелева: Артём как-то сразу понял, что сейчас им следовало поговорить только вдвоём. Пока Макс заглянул в кафе фастфуда неподалёку, Серёжа в машине передал всё сказанное доктором. Предсказуемо, что Артём разозлился и пожелал тут же пойти и устроить разбор полётов с написанием кучи жалоб, но Шевелев его остановил. Потому что понимал, что отчасти врач была права. — А вдруг ребёнок в самом деле родится с отклонениями? Всё же возраст действительно влияет в этом отношении… — А вдруг родится не с отклонениями? — тяжело вздохнул Артём и с беспокойством посмотрел на Серёжу. — Ты ж не угадаешь никогда. Слушай, это же можно проверить. Даже прямо сейчас сдать все необходимые анализы, плевать, сколько они стоят. И потом проверять. Короче, по полной. Проблема в том, что и это не будет прямо стопроцентной гарантией, но хотя бы на девяносто поможет убедиться. И будем уже отталкиваться уже от полученных знаний о том, как развивается плод. Нет, если ты не хочешь беременности и рожать, я не могу тебе препятствовать, всё же ребёнок в тебе сейчас. Между нами ничего не изменится, я пойму твоё решение, правда. Но… ты ж ведь сам не хочешь аборт делать, судя по тому, как ты пулей вылетел из кабинета той врачевательницы. Пришлось кивнуть, ибо Артём говорил верные слова. Несмотря ни на что, Серёжа чётко понимал, что он хотел оставить ребёнка. В конце концов, у него есть уже опыт в воспитании — вот, их первой ляльке скоро семнадцать исполнится, здоровый счастливый лоб, денег тоже хватало, да и… Шевелев уже как-то даже и немного хотел вернуться к бессонным ночам и бесконечным укачиваниям. Конечно, они с Артёмом тогда ужасно уставали, но радость ТёмТёмыча, его улыбки, а при дальнейшем взрослении — и искренняя любовь и обнимашки перекрывали всё тяжёлое и проблемное, что имелось в первые годы Тёмы. Может, у них в самом деле получилось бы справиться и со вторым ребёнком, тем более, что Серёжа частичкой себя этого всё же желал?.. Пусть и было до ужаса страшно. Слова Артёма, на удивление, немного успокоили Серёжу. Даже тот факт, что Гаус был согласен и на вероятный аборт, хотя явно этого не хотел. Но готовился к этому, потому что для него важен Серёжин комфорт. Пусть Серёжа уже смирился с тем, что у них будет ещё один ребёнок, тревог и по другим вопросам так-то было немало. — Я не буду делать аборт и не хочу, но… блять, мне страшно! Как ты это всё вынес? Целого ребёнка вынашивать… Если я сейчас постоянно слабость чувствую, то что будет дальше? И рожать?! Рожать, Артём! Я до сих пор с содроганием твои роды вспоминаю, я чуть не поседел от страха за тебя и твоей боли, а теперь ещё и мне это всё чувствовать?! Я… блять, давай ты опять родишь, у тебя опыт есть. Артём вздохнул. — Природа не предусмотрела в человеке менять беременность объектов. А вообще, будешь больше лежать и отдыхать, я всё остальное сделаю за тебя, — спокойно ответил Гаус. — Как и ты для меня делал. Особенно когда Тёмыч активно начал избивать меня изнутри. — У тебя такой сильной усталости не было! И вообще, ты был молод! — вскрикнул Серёжа и с удивлением понял, что в его голосе промелькнули истеричные нотки. Дожили, ещё немного — и он в самом деле тут слезопад устроит с криком и бранью? Артём явно понял, что Шевелев находился на грани срыва и взял его за руку, чуть сжимая, а второй рукой поглаживал тыльную сторону ладони Серёжи. — Да, мой опыт был в другом возрасте. Но ведь беременность в любом возрасте и у всех проходит по-разному, ты не угадаешь. Меня вон тошнило постоянно, тебя всё же меньше. От кофе выворачивало, а тебе норм. Вспомни, как у Лёхи Сапрыкина, у Гороха было, у Олеси, у Алины… Да у всех ведь отличалось. Так что это не значит, что у тебя будет капец какая тяжёлая беременность. Просто… другая. Но даже если будет непросто — я всегда рядом. — В этом я и не сомневался, — усмехнулся Серёжа и чуть откинулся в кресле. — В себе — да пожалуйста, в тебе — никогда. С водительского места послышался смешок Гауса. — Лапа ты моя, в себе тоже явно не надо сомневаться. Иди ко мне, — Артём отпустил руку и, развернувшись, подвинулся и потянулся к Серёже, желая его обнять. Шевелев обнял мужа в ответ. — Всё у нас получится. Давай ещё поговорим. Чего ещё ты опасаешься? Серёжа вздохнул. — Да всего, блять. Я беременности боюсь, хоть и не могу сказать, что я не рад, но меня колбасит. Я то успокаиваюсь, то мне пиздецки страшно, Тём. Из-за возраста страшно, и что я выносить нормально не смогу, и родить, и боли боюсь, и вообще своими нервами мелкому могу навредить, а не нервничать у меня не выходит особо… Да ещё и с нашей работой… Блять, Стас нас выебет. — Вот ещё, тебя ебать могу только я, и меня он тоже тронуть не посмеет, — фыркнул Гаус. — Мы разберёмся. Он же вечно всем поклонницам импровизаторов говорил рожать. Мы не поклонницы, но требование исполняем. — По-моему, после очередных родов в семье Серёги и Лёхи Стас сто тысяч раз пожалел, что когда-то потребовал у всех рожать, — захохотал Шевелев и уткнулся в плечо смеющегося Артёма. — Ну вот молодцы, подняли демографию, — хихикнул Гаус. — Все твои страхи я понимаю, они у меня были — ну, может, кроме возраста. Но это всё решаемо, медицина далеко вперёд шагнула, сделаем всё возможное для твоего комфорта. Артём чуть подвинулся — всё-таки обниматься на передних сидениях автомобиля очень неудобно — и, внимательно глядя на Серёжу, проговорил: — Вспомни меня беременного. Я очень сильно боялся, причём всего. Особенно первое время, когда опасался, что останусь со всем этим один. Но потом, когда мы с тобой разобрались… Мне стало легче. У меня всегда был ты. А с тобой ничего не страшно, Серёж. На тебя всегда можно было положиться, а теперь ты можешь положиться на меня. Я тебя очень люблю, — прошептал он и осторожно, с нежностью погладил Серёжу по щеке. — И уже люблю того или ту, кто сейчас здесь начинает потихоньку расти, — с этими словами он прикоснулся к животу Серёжи. В сердце что-то ёкнуло. — Если ты думаешь, что я во всём весь такой уверенный — передумай. Я тоже в ахуе, мне тоже страшно, но тебе, само собой, сейчас страшнее, — Артём закусил губу. — Будем бояться вместе, но при этом жить дальше с новыми обстоятельствами в виде ляльки. Серый… — Гаус придвинулся ближе и вдруг посмотрел на него серьёзным взглядом. — Я всё для тебя, для вас всех — тебя, мелкого, Тёмки — всё сделаю. Ты правда можешь расслабиться. Отпустить контроль. Помогу во всём, даже если ты тоже будешь заставлять меня искать каирскую краску или уехать на Аляску голубей разводить. Только прошу тебя, не переживай… Постарайся, знаю, что это сложно, я ж тоже тот ещё тревожный сыр. Угу? Такие трепетные, нежные и, самое главное — такие нужные для Серёжи слова что-то встряхнули в нём. Серьёзный Артём, готовый решать любую проблему, будь то семейная или рабочая — картина частая, но почему-то именно сейчас он как никогда раньше ощутил, насколько ему повезло с супругом. Секунда — и Серёжа притянул Гауса к себе ближе, буквально впиваясь в губы с требовательным поцелуем. Ошарашенный таким «нападением» поначалу Артём постепенно расслабился, но быстро ответил на поцелуй, запустил пальцы в отросшую шевелюру Серёжи и легонько проскользил ими по голове. От неожиданной приятной ласки с такими «почесушками» Шевелев даже чуть простонал и почувствовал, как Артём улыбнулся в поцелуе. Конечно, блин, выучил за столько лет, какие именно нежности Серёже нравились, и внаглую их использовал — вот прямо как сейчас, продолжая ласкать его губы и залезая тёплыми руками прямо под худи, оглаживая бока и живот. — Мы не будем заниматься сексом в машине, — сразу сказал Шевелев, отрываясь ненадолго от поцелуя. — Я старый, у меня спина хрустит. — А у меня колени хрустят, — парировал Гаус с улыбкой. — Не старый ты, нечего тут. Но вообще, я и не собирался заниматься сексом в машине. Во-первых, неудобно, во-вторых, я за вас с мелким беспокоюсь, в-третьих, я не хочу ломать психику Максу. Мужчины перевели взгляд в сторону. Заяц теперь стоял где-то в метрах пяти от них, курил и пристально смотрел на сидящих в автомобиле друзей. — Я сделаю всё возможное, чтобы начать рожать не в присутствии Макса, — отметил Серёжа, чем вызвал смех Артёма. — И кстати, вот зачем ты сказал, что ты тоже тот ещё тревожный сыр? Я теперь хочу сыр. Творожный. С красной рыбой. — Ну хотя бы не хочешь сожрать хвойный лес, и на том спасибо, — засмеялся Артём. — Так что это твоё желание я спокойно удовлетворю, сейчас в магазин заедем. Но… перед этим можно я тебя кое о чём попрошу? Серёжа с недоумением изогнул бровь. — Пожалуйста, не нагружай себя. Ни в рабочих, ни в домашних делах. А то я тебя знаю, ещё один трудоголик. Обещаешь? Воспоминания о беременности Артёма снова пронеслись в голове, и Шевелев ехидно заулыбался. — А может, я в отместку тебе буду работать. — Давай лучше в отместку мне весь мой сыр съешь, — усмехнулся Артём. — Но давай ты лучше не будешь экспериментировать. Ты очень устаёшь, видимо, витаминов каких не хватает. Давай будешь отдыхать, м? Я сам всё буду делать. Пожалуйста. У тебя я и Тёмка есть. Мы всё сделаем. Вот тут-то тревога Серёжи, было успокоившаяся, снова взлетела до невиданных высот. Кажется, это слишком отразилось на его лице, потому что Артём легонько прикоснулся к нему и испуганно прошептал: — Серёж? Ты чего?.. Побледнел весь… — Блять, Тёмка!.. Как мы Тёмке-то скажем?! — Шевелев с ужасом во взгляде посмотрел на мужа. — Это же… Это же пиздец! — Да почему? — недоумённо произнёс Гаус. — Почему?! — Серёжа аж подпрыгнул. — Да ты понимаешь, как это может на него повлиять? Такие серьёзные перемены в семье обсуждать надо, и он, как полноправный член семьи, имел право высказать своё мнение, может, Тёмкин вообще никого не хочет себе в братья и сёстры! Он всю жизнь был единственным ребёнком, привык к этому, к тому, что всё только ему, а теперь… он же не глупый, он быстро поймёт, что маленькому ребёнку будет невольно доставаться больше внимания, даже если ты с ним постоянно будешь на турслёты отправляться, а я — по киношкам, и расстроится! Это я ещё не учитываю тот факт, что он может возмутиться такому нашему позднему отцовству! Мол, какого хрена… — Ты на полном серьёзе нашего сына таким монстром считаешь? — серьёзно спросил Артём, и этот вопрос словно припечатал Серёжу… своей точностью и реальностью. Каким-то непостижимым образом они с Артёмом воспитали ТёмТёмыча добрым, открытым и заботливым мальчиком. Не сказать, что он сильно тянулся к детям, но всегда с радостью играл с младшими представителями семейства Сапрыкин-Горох, помогал нянчить своих троюродных племянников во время поездок в Беларусь, да и более чем неплохо пару раз вёл уроки на дни дублёра… К тому же, он всегда был серьёзным и отважным защитником и не раз вступался за тех, кому требовалась помощь. Чего ему стоила защита Венеры от преследовавшего её поклонника… Из ТёмТёмыча получился бы очень неплохой старший брат, на самом деле. Серёжа бы хотел в это верить. Но всё равно опасался его реакции. — Нет, конечно, нет… Он у нас классный, — Шевелев чуть улыбнулся. — Самый лучший. Но… У него ещё возраст сейчас такой очень важный. Он подросток, может на многое негативно реагировать. — Ему скоро семнадцать, и постепенно подростковые истерики начали утихомириваться. Во всяком случае, я где-то около полугода это наблюдаю, — отметил Гаус. — Да и даже если бы они продолжались, он вряд ли бы возненавидел идею рождения второго ребёнка. Хочешь, я сам с ним поговорю? — Нет, — сразу же отчеканил Серёжа и нервно потёр руки. — Мы сами ему скажем… Но позже. Немного позже. Нам надо подготовиться к разговору. Основательно, привести аргументы. Судя по недовольному взгляду Артёма, ему эта идея не очень нравилась, но он всё-таки согласился: видимо, памятуя свою беременность, решил, что так будет оптимальнее и спокойнее для психики Серёжи. …Около месяца потребовалось Шевелеву, чтобы морально подготовиться к разговору с сыном. На самом деле, он не раз и не два хотел завести беседу, но каждый раз мешала либо тошнота (пусть и не такая сильная, как в своё время у Артёма, но всё же), то дикая усталость и желание лежать спокойно и не двигаться, то банальный страх перед реакцией Тёмы. Да и в последнее время их Тёмыч стал каким-то встревоженным, осторожным и то и дело искоса смотрел на обоих родителей, словно в чём-то подозревал. После очередного приёма — уже в другой клинике, к той врачихе он бы ни за что не сунулся — Серёжа всё-таки согласился обсудить грядущие перемены с Тёмычем. По большей части потому, что на днях тот угрожал Артёму за «какие-то тайны, я что вам, не член семьи?!». Ещё и к стенке прижал, по словам самого Гауса. Да и уже совсем скоро беременность Серёжи станет очевидной, так что выхода особого не было. По приезде домой Серёжа выдохнул и таки решился сказать: — Артёмкин… Позови Тёму, — он нервно потёр руки о джинсы. — Будем признаваться ему в нашем киндер-сюрпризе. — Ты точно готов? — Гаус спросил с некоторым беспокойством, но Серёжа отмахнулся: — Перед смертью не надышишься, а он нас всё равно прибьёт… Ментально. Да, наш сын умница и не монстр никакой, но мне страшно, отстань, — быстро проговорил Шевелев и зашёл на кухню. — Я всё ещё могу поговорить с ним обо всём сам, — Гаус подошёл ближе и аккуратно обнял мужа. — Это не проблема. — В бане были вместе, значит, и признаваться будем вместе, — вздохнул Серёжа, кладя голову Артёму на плечо. — Хотя это всё-таки больше твой косяк. Пусть на самом деле мы оба были хороши, даже не пытайся оправдываться, а то я сейчас заставлю тебя искать солёные огурцы с йогуртом. Гаус усмехнулся. — О, пришла пора отвратительных вкусов? Но, кстати, я же даже не беременный это пробовал. Вполне себе нормально. — Ты вечно всякую парашу ешь, особенно в своих путешествиях, так что это даже неудивительно, — заявил Шевелев и, чуть повернув голову, поцеловал Артёма в щёку. — Но вообще я шучу, я не хочу ничего такого, искать не нужно. А то с Гауса станется: он как с цепи сорвался и старался выполнять каждое поручение и желание Серёжи. Первое время Шевелев даже изгалялся шутки ради и заставлял искать даже очень странные вещи (например, тот же выпрошенный огромный алоэ так и стоял у них в офисе и напрягал Шеминова), но потом, осознав, что Артём действительно подрывался на каждое пожелание, пристыдился и теперь просил только то, что требовалось на самом деле. — Короче, зови Тёмыча, будем беседовать, — выдохнул Серёжа и расцепил объятия. — А я пока чай налью…***
— Тёмкин, ты не занят сейчас? — заглянувший в комнату к сыну Артём смотрел на него непривычно серьёзно, и у Тёмы сердце бухнуло в пятки. Он вроде как не косячил (а парта в школе сломалась сама собой и прыгнувший на неё Тёма вовсе даже ни при чём и вообще он успел убежать) и посуду давно засунул в посудомоечную машинку, плюс на кухне убрал… Да и серьёзный взгляд папы Артёма давал понять, что ситуация куда волнительнее, чем беспорядок в комнате. Осознание рухнуло на Тёмыча с бешеной скоростью. «Они наконец созрели для того, чтобы рассказать мне правду про папу Серёжу», — пронеслась в голове ТёмТёмыча пугающая и болезненная мысль. Сам давно хотел узнать правду, но теперь, когда она оказалась так близка, ему стало до ужаса страшно. Что ж за жизнь-то такая: знать правду — страшно, не знать — ещё страшнее. Какой-то бесконечный цикл ужаса. Прямо как его кошмары. Бледный и явно пытавшийся скрыть своё волнение папа Серёжа сидел на кухонном стуле и нервно отбивал ритм ногой и тёр руки о джинсы. Слишком нервничал. У Тёмы всё внутри заходилось в панике, ему хотелось заорать на родителей и вместе с тем кинуться обнимать, кидать тарелки повсюду в истерике и параллельно плакать, надеясь, что папы скажут, что это всё неправда. Как же страшно-то, Господи!.. Папа Серёжа подвинул к Тёме заваренный чай — ягодный, один из его любимых, папа явно пытался его задобрить и успокоить — и начал говорить. — Тёма, тут такое дело… У нас есть к тебе серьёзный разговор. Это семейный вопрос и, думаю, настала пора сказать тебе правду. Ты ведь наверняка заметил, что в последнее время моё самочувствие ухудшилось, я стал много уставать… Да и в принципе наша жизнь в связи с этим… несколько изменилась. Тёмыч на автомате кивнул, под столом судорожно сжимая руки в кулаки так, что короткие ногти впивались в ладони. Не тянули бы, а! Тихонько Артём подошёл к Тёме и погладил его по плечу, будто оказывал такую незримую поддержку и давал понять, что он рядом. Раз с папой Серёжей что-то случилось, то каково папе Артёму всё это было скрывать и переносить?.. Насколько ему страшно за папу Серёжу?.. — В ближайшее время наша жизнь изменится ещё сильнее, — папа Серёжа чуть прикусил губу и явно собирался с мыслями. — Понимаешь, я… В общем… Так получилось, что… Тяжёлый выдох — и он резко закрыл лицо руками и прошептал: — Артём, скажи ему сам. Я не могу. Я боюсь. Вот она — та точка невозврата. ТёмТёмыч поднял на папу Серёжу болезненный и грустный взгляд. Горло словно сжало, и парень чувствовал, как к глазам подступали слёзы. Держался он сейчас лишь на силе воли и желании не волновать родителей ещё больше — им сейчас вдвойне нелегко. — А я всё знаю, пап. Ну, почти всё. Без подробностей, но знаю. Серёжа резко убрал руки от лица и испуганным взглядом посмотрел на сына, почти не мигал и даже словно не дышал. Наверное, сразу вот так припечатывать родителей признанием было не очень хорошей идеей, но Тёма слишком долго себя накручивал. Да и папы от него, судя по напряжению, тоже недалеко ушли. — Так, ладно… А как ты догадался? — с явной осторожностью спросил Артём, подсел к Серёже и взял его за руку. — Ну я что, слепой, что ли? — Тёмыч снова поднял внимательных взгляд на явно встревоженных родителей. — Сопоставил всё и… блять, это пиздец, если честно. Чего Тёма совсем не ожидал — так это дрогнувшего взгляда папы Серёжи… Таким его он никогда в жизни у него не видел. Словно за мгновение всё в нём разорвалось и раскололось на куски. В глазах было столько боли, что Тёме стало совсем не по себе. Папа Артём, казалось, и вовсе посерел, и всё это время продолжал гладить руку папы Серёжи большим пальцем. Оба родителя выглядели настолько разрушенными, что Тёме хотелось кинуться к ним с объятиями и зарыдать — и плевать, что ему почти семнадцать. Что-то внутри предательски скулило. Первым в себя пришёл, на удивление, Серёжа: встрепенулся, вытащил свою руку от Артёма, тяжело выдохнул и спросил отчего-то севшим голосом: — Тём, почему… Почему так? Ты… настолько сильно этим расстроен? Блять, серьёзно? Он реально это спрашивал?! Нервы Тёмы уже и без того находились под высоковольтным напряжением — того и гляди, шибануло бы — а теперь, казалось, и вовсе были на пределе. — Пап, ты… Ты на самом деле думал, что я не буду расстраиваться?! Очередной разбившийся на осколки убитый взгляд папы Серёжи Тёма уже не мог выдерживать, как и тихое «Прости» от него же. — А прощения ты за что просишь?! Ты ж не специально!.. — Тёма чуть ли не подкинулся на месте. Да какого чёрта вообще отец нёс?! — Нет, не специально, так получилось, — Серёжа потупил взгляд в пол, ссутулился весь, и всё это в нём было так неправильно, что Тёме хотелось выть. — Так, блять, нет, так дело не пойдёт, — неожиданно строго произнёс Артём и резко встал. — Тём, я могу понять твой шок, отчасти — растерянность и огорчение, но… Слушай, на тебя же это почти никак не повлияет, только немного. Мы постараемся сделать так, чтобы у тебя в связи с этим не было проблем. А, нет, всё-таки он будет выть. От боли душевной и от дикости всего происходящего. У папы Серёжи проблемы со здоровьем, а эти два идиота, именуемые его родителями, думали не об этом, а о том, чтобы у самого Тёмы в связи с этим проблем не имелось! Бога ради, да он не маленький! С болью в голосе Тёмыч горько усмехнулся: — Да почему вы… Да мне… Да мне вообще плевать, будут у меня проблемы в связи с этим или нет! Я ж за папу Серёжу переживаю! Мне, блять, страшно! Эти его слова мигом переменили атмосферу на кухне: отчаяние и боль в глазах папы Серёжи резко сменились чем-то шокированным и непонимающим, но вместе с тем трогательным. Словно Тёмыч сказал что-то очень важное, то, чего он совсем от него не ожидал и это его тронуло. Папа Серёжа считал, что его сыну будет плевать на его самочувствие и жизнь? Неужели он казался настолько ужасным сыном?.. Когда через пару секунд он чуть улыбнулся Тёме — с таким принятием и пониманием, и взял его за руку, чёрт подери — предательская слеза всё-таки скатилась по щеке. Так не должно быть! Папа не должен его сейчас жалеть! У него своих проблем по горло, более чем! — Тём? — в голосе папы Серёжи проскользил испуг. — Тём, ты чего?.. — Тёмкин? — Гаус присел перед ним и в шоке смотрел на прослезившегося сына. — Тём, да ты чего… — Тёмушка… — встревоженно и вместе с тем с какой-то лаской проговорил Серёжа и погладил его по руке. — Ты… Почему тебе так страшно?.. Почему?! Он мог отца потерять, и он ещё спрашивал, почему ему страшно? Почему он всеми силами пытался не скатиться в истерику?! Почему ужас изнутри так сильно сковывал и хотелось прямо сейчас кинуться папе в ноги и скулить, умоляя мироздание спасти папу?! — Действительно, блять, почему мне страшно! Пап, я вообще-то тебя очень люблю, ты мне дорог! И я за тебя очень сильно боюсь! Как ты… вообще с этим справишься?.. — Тёмыч не выдержал и позорно всхлипнул, после чего вырвал свою руку от папы и закрыл лицо руками — прямо как он пару минут назад. За этим он не заметил, с какими шокироваными, но вдохновлёнными взглядами переглянулись меж собой родители. — Тёма, и я тебя очень сильно люблю, — проговорил Серёжа, подсел к сыну ближе и приобнял. — Мы оба любим. — Само собой, — подтвердил с улыбкой в голосе Гаус и погладил сына по коленке. — Распереживался так… Серый, а я тебе говорил!.. — Ой, отстань, — буркнул Серёжа. — Тёмушка, да не волнуйся ты так. Я справлюсь. Очень сильно постараюсь. Мы все вместе справимся. ТёмТёмыч снова чуть слышно всхлипнул. Хотя бы надежда у родителей оставалась… Уже хоть что-то в этом хаосе. — Справимся, другого выхода нет, — выдохнул ТёмТёмыч, отлип от папы Серёжи и вытер глаза. — Насколько все плохо? Давайте только честно. Шевелев-старший с недоумением изогнул-бровь. — В смысле? — Какая у тебя стадия? Чем именно ты болеешь? И как давно на самом деле? Пару секунд — и кухню озарило одновременное громкое «чего?!» от обоих родителей. — Ты… чего, какая стадия? Какая болезнь? Ты с чего это взял? — Гаус явно был шокирован, из-за чего Тёма впал в непонимание. — Да в смысле?! Папу тут тошнит мимолётом уже сколько времени, он лежит постоянно, дёсна кровоточат, слабость, ему плохо, ну и… Из-за недоумения родителей до Тёмы начало доходить, что всё, кажется, совсем не так, как он подумал. Парень замер. — Погодите… Пап… — он посмотрел на папу Серёжу. — Так ты не болеешь? — Нет, конечно! — Серёжа аж вскрикнул от неожиданности и теперь в состоянии полнейшего шока воззрился на сына. — Ничем я не болею! Напряжение и паника, сковывавшие ТёмТёмыча на протяжении долгих недель, а особенно — во время этого разговора, мигом лопнули, словно мыльный пузырь, и парень резко выдохнул. Плечи расслабились, да и сам он чувствовал, как всё внутри наконец отпускало. Правда, руки до сих пор тряслись — видимо, волнение так легко уходить всё равно не хотело. В мыслях проносилось радостное «он не болен, он не болен!». — Слава Богу! Фух… Я же… Я же себе чего только не надумал, и вы молчали! Вообще… — Тёма теперь уже сам схватил папу Серёжу за руку. Сам же Серёжа ошарашенно улыбался и другой рукой приобнимал сына. — Тём, ну ты придумал себе… Я ж от шока чуть не рухнул, — выдохнул Артём и присел к ним ближе, обнимая теперь обоих членов своей семьи. — Ты ещё сказал «я всё знаю», мы и подумали… — Да кошмар вообще! Я ж тут до чего только себя не накрутил из-за папиного хренового самочувствия! В Интернете до чего только не дорылся! — возмутился Тёмыч и положил голову папе Серёже на плечо. — А ты вообще от меня бегал! — он легонько ткнул папу Артёма в бок. — Я не мог сказать без разрешения Серёжи, он бы меня четвертовал, — усмехнулся Гаус. — И это ещё малая часть того, что я бы с тобой сделал, — усмехнулся Серёжа. — Но, видимо, надо было сразу с тобой поговорить, Тёмкин. Я просто боялся. — Боялся он… — фыркнул Тёма. — Я что, кусаюсь? — В трёхлетнем возрасте ты обожал кусать меня, так что это не аргумент, — хихикнул Артём. — До сих пор обижаюсь, что Серому не досталось ни одного укуса. — Это потому что я вампир, Тёмыч вампир, а вампиры сородичей не кусают, — со смешком парировал Серёжа. — Так, вампиры и их жертвы, давайте теперь серьёзно поговорим, — Тёма поднял голову и внимательно посмотрел на папу Серёжу. — Так что с тобой? Отчего у тебя такая слабость, тошнит и вообщ… Резкое осознание рухнуло на Тёму в одно мгновение.***
— Это какой-то кошмар, меня тошнит постоянно, — возмутился дядя Саша Ваш. — Мелкий, сгоняй и купи мне кислую шоколадку в автомате. Десятилетний Тёма недоумённо посмотрел на него. — Кислую? Так шоколад весь сладкий! — Ну так найди! — заканючил тот, и Тёма резко выскочил от дяди Саши куда подальше: добрый и весёлый раньше, в беременность он превратился в какую-то истеричную злыдню. Как дядя Вася Фауст его вообще терпел?.. Ах, ну да, тот со своими маньяками настолько преисполнился, что для него такие капризы — это мелочь какая-то. Кислую шоколадку купить, ага… Вот бы сам и купил!.. Спасибо дяде Антону Шастуну, проходившему мимо: просто взял и купил шоколадку с рисунком лимона. Кто бы мог подумать, что это прокатит и дядя Саша будет трескать её с наслаждением и говорить, что тошнота наконец-то прошла?.. — Просто у Арса, когда он был беременный Ваней, был тот же самый прикол, — объяснил Антон опешившему Тёме. — Не обращай внимания, у беременных мозг думает иначе. Вот и всё.***
— Я так устала, — проговорила тётя Алина, скидывая с себя туфли прямо в кабинете «Минских». — Я не могу даже трёх метров нормально пройти, мне постоянно хочется прилечь. — Так ложись! — двенадцатилетний Тёмыч, оставшийся в кабинете родителей, пока те на съёмках, слез с дивана, уступая девушке место. — Отдыхай. Никто ж против не будет! — Вот именно, — улыбнулся Серёжа Горох, в это время что-то монтирующий в ноутбуке. — Твоя усталость более чем объяснима, малышка в твоём животе требует очень много энергии. Значит, прямо сейчас у неё строится организм. Пей больше витаминов. Тебе их прописали? — Ага, да тошнит от них уже, — пробубнила Алина, осторожно укладываясь на диван на бок. — Значит, не подходят. Когда я близнецов наших носил, мне так определённая дозировка магния чуть ли не навредила, — вспомнил Горох. — Поговори об этом со своим лечащим врачом, ладно?..***
— Бедные мои зубы, они скоро выпадут, — возмущался дядя Лёша Сапёр, хватаясь за челюсть. — Дёсны чувствительные стали, что капец. И кровоточат ужасно. — Завтра сходим к стоматологу, — сказал Серёжа Горох и протянул мужу кружку с чаем. — Держи, я тебе специально чуть тёплый сделал. — Я никогда не буду беременной, — заявила Павла, с беспокойством глядя на родителей. — Так мучиться ради рождения ребёнка? Блин, я не хочу, чтобы у меня выпадали зубы и болели дёсны! — Это же не у всех так, — улыбнулся папа Артём и похлопал по плечу трескающего торт четырнадцатилетнего Тёмыча. — Когда я его в себе носил, у меня с зубами всё было в порядке и боль и кровоточивость дёсен вообще меня не беспокоили. — Зато ты хотел жрать сосновую хвою, — парировал папа Серёжа, заставляя Тёмыча сдавленно захихикать. — Хорошо хоть варенье с сосновыми шишками для тебя прокатило. Правда, теперь Тёмку за уши от него не оттащишь. Привил же сыну любовь к странным вкусам. — К потрясающим вкусам, хочу заметить, — Тёма неаристократично показал язык и потянулся за баночкой с вареньем. — Зато можно сказать, что я леший. Лес жрать люблю. — Учитывая, что своей гривой ты пошёл в Артёма Андреевича — это уж точно, — фыркнул Серёжа. — Кстати, полезные вещества в этом варенье могут помочь дёснам, — заметил Горох и обратился к Тёме. — Дай потом нам ложечку, пожалуйста, я Лёше в чай добавлю!..***
Воспоминания в голове пролетели резко и так огорошили, что Тёма ещё секунд десять находился в состоянии абсолютного шока и даже не обратил внимания, что папа Артём его легонько трогал за плечо. Господи, неужели… Неужели! — Так, стоп, стоп, стоп… Погоди… — Тёмыч резко повернулся к папе Серёже. — Ты… У нас… У нас мелкий будет, что ли? Ты беременный?! Представить что-то такое для ТёмТёмыча было вообще чем-то нереальным. Как-то так получалось, что они никогда не разговаривали на тему второго ребёнка, да и родители не планировали вроде никогда, а сам Тёма не задавал вопросов — может, если только в детстве себе сиблинга выпрашивал, но он этого не помнил… Внутри что-то с нежностью дрогнуло. Господи, у него будет… будет брат или сестра?.. В их семье появится маленький или маленькая?.. Он в шоке перевёл взгляд на папу Серёжу и ещё раз спросил: — Погоди… правда? Ты беременный? Папа Серёжа с осторожностью кивнул и внимательно посмотрел на сына, будто кролик, увидевший удава: явно опасался реакции Тёмы. И очень даже зря, потому что спустя три секунды, когда осознание наконец дошло до него полностью, Тёмыч ликующе заорал и кинулся на папу Серёжу с крепкими объятиями. Это лучшее, что только можно было представить! — Капец, батя, серьёзно?! У меня будет брат или сестра?! Офигеть, офигеть!!! — Ой, только в ухо не ори, — усмехнулся Серёжа и сам крепко обнял Тёму в ответ. — Ты рад? — Само собой, рад! Я в шоке пока что, в офигевании полнейшем, но я капец как рад! Это же круто! — Так и хочется сказать: «А я же говорил!», — фыркнул улыбающийся Гаус, и Тёма, отпустив папу Серёжу, теперь кинулся с обнимашками и к нему. — А что, это папа Серёжа запрещал мне говорить? Очень на него похоже, — ТёмТёмыч перевёл взгляд на него. — Ну и почему? — Да поначалу мы сами были в шоке, — уже заметно расслабившийся и мягко улыбающийся Серёжа махнул рукой. — А потом я боялся по разным причинам. — Ну и балбес, — усмехнулся Тёма. — Да я рад, конечно! Это ж прикольно! Пашка на своих мелких хоть и ворчит часто, но любит сильно и за них прибьёт. Как я могу не любить своего брата или сестрёнку? Кстати, а какой срок у тебя?.. — Тёмыч мысленно пытался посчитать, сколько времени у папы Серёжи продолжалась слабость. — Три месяца, — отчитался Серёжа и погладил сына по плечу. — Спасибо тебе. Я так рад, что и ты рад, вообще… Три месяца?! Они скрывали это от него три месяца?! — Три?! Это что, у нас всего полгода осталось до рождения нового члена семьи?! И вы молчали?! Нам же столько всего нужно успеть!..***
В светящемся и суетящемся из-за неожиданных новостей о пополнении в семье Тёме Серёжа слишком сильно видел себя. За пять минут ТёмТёмыч успел распланировать график занятий теннисом, чтобы успевать «быть с мелким», придумать, куда оптимальнее поставить кроватку в комнате родителей и чуть ли не заказать её на маркетплейсе (тут уже заворчал и Артём, хотевший сам выбрать кроватку, и Серёжа с требованием слушать только его пожелания, иначе он «нарочно родит дома»). После долгих разговоров, обсуждений, просмотренных Тёмой снимков УЗИ и очередных обнимашек от него же, парень ускочил в комнату выполнять домашнее задание. Буквально ускочил вприпрыжку: перенял же чудную привычку от Гауса, тот до сих пор на концертах выходил к залу с какими-то своими приколами, а не как полагалось обычным людям. — Тёма твоя копия, — заметил Артём и приобнял мужа. — Я прямо вспоминаю твою беготню со мной, когда я тебе сказал, что ещё не ходил на УЗИ… Так что он очень многое от тебя перенял. И не смей говорить, что я ему подарил слишком много своих качеств. Хотя бы вспомни: каждый раз, когда мы приезжаем к твоей родне в Гомель, все его первые двое суток Серёжей называют. А теперь он реально как ты! Точно так же мотается. Я еле-еле право на выбор коляски урвал! — Ничего подобного, мы будем выбирать вместе. В прошлый раз для Тёмыча ты выбрал монстра, — фыркнул Шевелев. — Этот колясочный монстр развалился на второй прогулке. — Это потому что кое-кто не закрутил до конца болты на колёсах, а мне на тот момент тяжело было наклоняться и садиться на пол, чтобы всё подкрутить так, как мне нужно, — Гаус наклонился и поцеловал легонько в губы. — Теперь ты спокоен, что Тёмкин адекватно отреагировал на появление нового члена семьи? — Более чем, — Серёжа улыбнулся. — Я такой прыти от него не ожидал. И… ты был прав. Надо было с ним пораньше поговорить. Бедный наш, до чего он себя накрутил… — он тяжело вздохнул. — Так, только себя не вини, а то я тебя знаю, — сразу осёк его Артём. — Ты же хотел как лучше, просто вот так оно вышло. Тёмыч не злится. Лучше думай о том, как он радуется. Даже теннис чуть ли не отменил. Всё ради тебя. — Только у меня будет одна просьба, — Серёжа поджал губы. — Как раз из-за его активной деятельности. Бога ради, Артём, не пускай его на мои роды! Я на твои Макса не пустил, так и ты Тёмку не пускай! А то наш деятельный монстрелло ещё и брата или сестру принять лично захочет! — Будет сделано! — Артём засмеялся. — А то он ещё меня от ребёнка отлучит, а я вообще-то хочу первым взять его на руки. И пуповину перерезать… И… — …и иди и сделай нам ещё чай, размечтался он, блин, — фыркнул Шевелев и легонько ткнул Артёма в бок. — Сначала выносить надо! — Ты уже это отлично делаешь, — Гаус запустил руку под худи Серёжи и огладил живот, пока ещё даже почти незаметный. — Так что не парься, я все твои указания выполню и тебе даже не придётся метать в Макса тумбочкой… — Я — не ты, я не буду на своих родах ни в кого метать тумбочкой! — возмутился Серёжа. — Где мой чай? — Сейчас будет! Очередной поцелуй — и Артём наконец пошёл ставить чайник и обсуждать вместе с тем очередное УЗИ.***
ТёмТёмыч (19.16)
Внимание, вопрос
ТёмТёмыч (19.16)
У кого через полгода будет брат или сестра?
ЧереПавла (19.20) Мои родаки опять залетели????? ЧереПавла (19.20) Кто из них? ЧереПавла (19.21) И почему ты в курсе, а я — всё ещё нет ЧереПавла (19.21) Мои родители поднимают демографию в стране, я могу этим гордиться, конечноТёмТёмыч (19.22)
Я готов убиться об стену из-за твоей недогадливости
ТёмТёмыч (19.22)
Ты вроде умная девочка, среди нас — так вообще кладезь мудрости, остроумия и умения спиздить трактор
ТёмТёмыч (19.23)
ПОДУМАЙ ЛУЧШЕ, ЖЭНЩЫН
ЧереПавла (19.24) Очередные члены семьи появляются в основном у меня ЧереПавла (19.24) Поэтому это было важно спросить ЧереПавла (19.24) Погоди ЧереПавла (19.25) ДА ЛАДНО ЧереПавла (19.25) ААААААААААААААААААААААААААА ЧереПавла (19.25) Я ПРЕДПОЛАГАЛА, НО НЕ ДУМАЛА, ЧТО ЭТО НА ПОЛНОМ СЕРЬЁЗЕ ЧереПавла (19.26) ДЯДЯ СЕРЁЖА БЕРЕМЕННЫЙ, ЧТО???????? ЧереПавла (19.27) Я тебя поздравляю, я его поздравляю, я дядю Артёма поздравляю, но я в ахуе ЧереПавла (19.27) Добро пожаловать в мой мир распашонок, грязных пелёнок и бессонных ночейТёмТёмыч (19.27)
ДААААА, СПАСИБО!
ТёмТёмыч (19.28)
Я так счастлив, ты не представляешь!
ТёмТёмыч (19.28)
Я научу его или её всему, что знаю сам!
ТёмТёмыч (19.29)
Готовить драники
ТёмТёмыч (19.29)
Выигрывать у папы Серёжи в приставку
ТёмТёмыч (19.30)
Тырить консервы папы Артёма во время сплава на байдарках
ТёмТёмыч (19.31)
Играть в игру с пингвинами
ТёмТёмыч (19.31)
Я стану самым лучшим братом!
ТёмТёмыч (19.32)
Осталось только научиться менять подгузники, наводить смесь, выбирать сказки… Пашка, научишь?
*пользователь не в сети*
ТёмТёмыч (19.32)
Вредина, приставку больше не получишь
