ТёмТёмыч и его семья

      В квартире было спокойно. Её мерную тишину разрезали лишь только на удивление тихие гитарные нежные наигрыши да шум работавшей посудомоечной машины. Иногда из комнаты в комнату перебегала пёстрая Клёпа, гонявшая туда-сюда игрушечную мышку, но и эта картина была привычной для стандартной нерабочей субботы — впрочем, кошка любила играть в любое время суток при любом графике хозяев.              Эта безмятежность в мгновение прервалась дичайшим стуком в дверь — словно там, в подъезде, кто-то со всей силы саданул по ней ногой. Не ожидавший этого Шевелев чуть было не выронил гитару из рук от неожиданности и на автомате испуганно посмотрел в прихожую. В соседней комнате послышались шаги Артёма.              — Что за… — начал было он, и тут грохочущий звук раздался снова. — Так мне не показалось?              — Нет… — Серёжа отложил гитару и пошёл к двери. Следом услышанный детский девичий голос «Папы, откройте!» заставил сердце упасть оземь, и Шевелев уже не шёл — а летел скорее открывать дверь, следом за ним, чуть не грохнувшись, побежал Артём. Что случилось с Алисой?..              Где-то полмесяца назад они начали разрешать семилетней дочке гулять на площадке у дома без постоянного родительского присутствия. Долгое время Шевелев упрямствовал и не желал соглашаться, но в итоге пришлось — после громких слёз дочери, которые не выдержал Гаус, и восклицаний о побеге из дома, если ей не разрешат гулять одной. И всё бы ничего, да только Алиса в самом деле чуть было не сбежала после этого — ночью, почти в полночь, и если бы не вышедший из кухни Артём, то страшно было представить, что могло случиться с их малышкой ночью в зимней Москве. Господи, да ей только недавно семь исполнилось, куда ж её несло-то!.. После очередного отчитывания от Артёма и возмущений от Серёжи в духе «вся в Гауса, куда ж тебя несёт-то!» им всё же пришлось пойти дочке навстречу, ибо Алиса заявила, что отцы «запрещают ей грамотную сепарацию». Откуда маленький ребёнок таких слов нахватался — конечно, вопрос.              — Да вы меня в таком же возрасте отпускать начали, я помню, как я с вами за это право воевал, — сказал им потом приехавший в гости ТёмТёмыч. — Пусть гуляет.              — В самом деле, может, уже и отпускать… — задумался Артём. — В конце концов, у неё часы с отслеживанием. Немного, но успокаивает.              — Я на вас опеку натравлю и скажу, что вы меня запираете дома, — выдала Алиса.              Впервые за всё время Серёжа задумался над тем, что они слишком многое своей принцессе позволяют. Спасибо ТёмТёмычу, разрулил ситуацию.              — Лисёнок, есть нюанс: опека заберёт тебя от родителей в приют, где гулять в принципе нельзя, комнату ты будешь делить минимум ещё с двумя людьми, тебе никто не купит киндер и не разрешит коммуниздить плойку. Более того, там никто никого не обнимает, как папа Артём, и никто не говорит тебе, что ты главная принцесса его жизни, как папа Серёжа. Так что выбор за тобой: или ворчащие иногда бати, или отсутствие вообще всего прикольного.              Серёжа хотел было возмутиться, что не так уж и часто он сюсюкал с дочерью, и вообще, это ему не свойственно, но Алиса парадоксально быстро отправила брата на хуй приличной фразой «иди ты… в лес грибы собирать». Тёмыч не пошёл, но усмехнулся и кое-как договорился с Алисой гулять строго на родительских условиях. А это — прогулки всего-то по часу-два сначала и в строго отведённом месте. На радость родителям, девочка послушала и действительно находилась строго на площадке и вовремя приходила домой, так что со временем Серёжа и Артём успокоились. Но кто знал, что могло произойти сейчас?..              — Лисёнок?.. — руки Серёжи дрожали, когда он открыл дверь и увидел дочь: всю в снегу, растрёпанную, испуганную, зарёванную… и без куртки, хотя на улице так-то февраль. Сама куртка, впрочем, находилась у малышки в руках словно свёрток.              — Папы, помогите!!! — Алиса вбежала в квартиру, прямо на пороге аккуратно уложила куртку и раскрыла её… Что-то внутри с ужасом сжалось.              В новой куртке дочки лежало грязное, облитое то ли мазутом, то ли чем-то ещё и смазанное грязью шерстяное нечто. Еле дышавшее, хрипящее — чудо, что в конвульсиях не дёргалось. Лишь только побитый кровавый хвост и гордо торчащее во всём этом кошмаре ухо давало понять — это существо было котом.              — П-пожалуйста, сделайте с ним что-нибудь… Поехали к врачу, пожал-луйста! Он же ещё живой, его ещё можно спасти!              Алиса жалобно всхлипывала, дрожала вся и с такой мольбой смотрела на родителей, что всё внутри готово было разорваться от боли — и за несчастного кота, и за перепуганную дочку. Господи, где она его отрыть успела?..              Первым в себя пришёл Артём. Бескомпромиссно он кивнул, подскочил к стоявшему в прихожей шкафу, достал переноску Клёпы-младшей и осторожно, стараясь не навредить, взял худощавого кота и переложил внутрь. Животное болезненно захрипело, и Алиса испуганно всхлипнула.              — Папа, я с тобой поеду! — девочка схватила было ту куртку, в которой она принесла котёнка, как Серёжа лихо перехватил её.              — Постой, милая… Не надо. Давай так поступим, — Шевелев присел перед дочкой. — Папа Артём повезёт котика в ближайшую клинику, а мы дома побудем. Хорошо?              — Нет! — Алиса всхлипнула и оттолкнула его. — Я тогда без куртки поеду!              Вот и что ты будешь делать со столь упрямым ребёнком? Ей-богу, даже со строптивым ТёмТёмычем в своё время было проще договориться. А Алиса, кажется, собрала комбо из вредности обоих родителей. Вырастили, блин, свою эмоциональную копию, усиленную раз так в пятьдесят.              — Нет, Лис. Я поеду в ветеринарку, чем быстрее — тем меньше суеты, — пресёк Гаус и схватил свою куртку. — Вы сидите дома, паника в клинике никому не нужна, уж тем более коту, он и так еле дышит. Лучше Серёже расскажи, что произошло, хорошо?              — А котик?.. — девочка дрожала, и Шевелев притянул дочку к себе в объятия — ради её же успокоения.              — А котика и без тебя вылечат, он будет знать, что ты его спасла, ага? — Гаус надел обувь, чертыхнулся, поняв, что надел ботинки Серёжи, и достал свои.              — Шарф накинь, опять горло болеть будет, — вставил Серёжа.       Артём цокнул, но всё же послушался и натянул шарф, потом наклонился и поцеловал дочку в щёку, а следом — и самого Шевелева.       — Всё, не волнуйтесь там, Алиса, не плачь, ты умничка, — Гаус схватил переноску и выскочил из квартиры, забыв даже закрыть дверь. Алиса продолжала чуть всхлипывать, утыкаясь в Серёжу, и взволнованно сжимала рукав своей куртки.              Шевелев тяжело вздохнул. Кажется, Алисе надо было давать фамилию «Гаус»: за котов цеплялась аккурат как Артём. То в гостях у бабушек и девушек всю котоживность заобнимает, то всех местных очевидно лишайных котов зацелует. Они в своё время её еле вылечили от полученного от заражения пятна на щеке — а Шевелев уже переживал, что так навсегда и останется и их девочка будет комплексовать из-за внешнего вида. Но всё обошлось, и о том случае больше ничего не напоминало — кроме потраченных отцовских нервных клеток.              — Лисёнок, иди ручки вымой хорошо, а потом на кухню пойдёшь. Потом мне всё расскажешь, — тихо произнёс до сих пор ошарашенный происшествием Шевелев. — Давай, не переживай. Папа Артём сделает всё возможное. Ты же знаешь, как он котов любит.              Где-то в гостиной раздались гитарные корявые перезвоны: кажется, Клёпа-младшая решила попробовать себя на музыкальном поприще и воспользовалась оставленной Серёжиной гитарой. Или же она таким образом пыталась сказать: да, Артём меня любит, а ещё дайте мне влажный корм вне графика, мяу.              Лишь полчаса спустя, когда руки Алисы были тщательно вымыты и на всякий случай обработаны антисептиком (кто там знал, чем кот болеет, а дочке и Клёпе-младшей проблемы не нужны), а одежда, включая куртку, отправилась в стирку, девочка рассказала отцу, что в конце концов произошло.              Алиса спокойно себе гуляла на площадке с подружкой из соседнего подъезда. Они вместе катались с горок, и вдруг заметили неподалёку группу из трёх галдящих мальчишек. Любопытных Варвар это заинтересовало, и девочки подошли ближе. Только тогда они увидели, как один из мальчишек тыкал палкой во что-то меховое. Стоило Алисе разглядеть и понять, что это меховое было вообще-то замёрзшим грязным котом, она отогнала мальчишек в сторону, но не тут-то было — один из них оказался знатным задирой и ткнул в неё палкой, как и в того несчастного кота. Завязалась небольшая толкучка, в ходе которой подружке немного досталось по носу, но позже мальчишки потеряли к ним особый интерес — толкнули саму Алису вместе с подругой в снег, обозвали, да и ушли ничтоже сумняшеся. Выбравшиеся из снега девчушки подползли к котику и убедились, что он ещё жив. Кот жалобно хрипел, и девочки мигом поняли: без помощи взрослых тут не обойтись. Алиса укутала несчастное животное к себе в куртку и потащила его к родителям в надежде, что они помогут ему, а подругу отправила идти домой, ибо раненый нос кровоточил.              Чудо, что Серёжа сразу после услышанного не кинулся искать пацанов учить их уму-разуму и мстить за дочку — никто не смел обижать Алису! А тут мало того, что они посмели толкнуть его дочь и навредить подруге, так ещё и бедное животное мучили. Что в головах у таких мальчишек, Шевелев и знать не хотел. Почему-то он сам ещё с детских лет понимал, что обижать братьев наших меньших — плохо. Более того, они с друзьями в своё время соорудили целый домик из кирпичей и досок для местной бродячей беременной кошки, где она потом ещё и котят родила, а ребята вместе за ней ухаживали… Даже его мать — женщина строгая и волевая, не осуждала детей и сама приносила кормящей кошке еду. Это потом уже одного из этих котят они заберут к себе домой, и подростковая жизнь Серёжи пройдёт рядом с этим очаровательным питомцем, и позже в его жизни появится кошка с его любимым именем Алиса, а уже через много лет сам Серёжа назовёт Алисой свою дочь…              — Пап, ты не злишься на меня? — чуть взволнованно спросила Алиса, но при этом всё равно уткнулась в Серёжу, желая поддержки. Шевелев обнял её в ответ и поцеловал в макушку.              — Нет, конечно. Ты правильно сделала, ты, возможно, коту жизнь спасла, — он погладил Алису по плечу. — Хотя сначала я офигел, если честно.              — Даже не охуел?              — Доча, по губам получишь, — Серёжа нахмурился. — Ругаться можно только взрослым.              — А Тёма говорит, что это неправда. Вы, взрослые, пытаетесь вырастить нас приличными людьми. Но сами не такие, — самодовольно выдала Алиса и легонько ткнула Шевелева в плечо. — Разве это справедливо? Что вам можно ругаться, а детям — нет? И вообще, Тёма сказал, что вы его ни разу не били так. И он мне разрешил ругаться.              — Ничего-ничего, вот будут у Тёмы дети — я на него посмотрю, — фыркнул Серёжа. — И вообще, ты меня должна слушать, а не Тёму, это я твой папа. Ну и Артёма тоже слушай.              — А папа Артём за маты не ругает.       Шевелев закатил глаза. Господи, его дочка иногда могла до белого каления довести своим упорством. Конечно, она в разные моменты больше слушала того родителя, кто меньше её ругал. А уж братика Тёму так вообще обожала, что неудивительно: тот мало того, что её постоянно одаривал и радовал всем, чем можно и нельзя, так ещё и перед отцами защищал. Но зато и его она больше слушала, так что иногда родители просили сына способствовать воспитанию неугомонной упрямой Алисы. Как в случае с прогулками.              — Я запрещу тебе общаться с братом.              — А я запрещу тебе общаться с папой, — парировала Алиса и схватила кружку с чаем.              — О, какое счастье, а то он уже достал меня своим душнильством, — высказал Серёжа. — И шортами.              — Неправда, ты его любишь, — она отпила чай. — А шорты… Как говорит Павла, у каждого свои недостатки. У папы вот шорты бирюзовые. У тебя — чёлка.              Шевелев чуть было чаем не подавился от такой наглости. Предупреждала его Олеся, что дочкино Солнце в Водолее ещё устроит ему весёлую жизнь…              — Да в смысле?! Нормальная у меня чёлка!              — Пап, ты эмо. А ещё у тебя колени скрипят.              Возмущению в сердце Шевелева не было предела. Нет, это уже верх неприличия! Если б он что-то такое сказал своим родителям — его бы давно уже выпихнули в сугроб. Но он свою Алисоньку слишком любил, чтобы так её, на мороз…              — Я тебя в детдом сдам, — обиженно заявил Шевелев и схватил свою кружку с чаем. — Никакого уважения к отцу.              — Мы с Тёмой вообще-то за тебя переживаем. Колени скрипят, позвоночник ноет, хвост отваливается… Того и гляди, песок посыпется. А, или это перхоть!              Алиса уже с трудом сдерживала хохот, и Серёжа при виде пытавшейся держаться и не засмеяться дочери фыркнул сам. Комик-приколист — это горе в семье, а в их чете два комика умудрились народить ещё двоих, которые порой своих родителей могли филигранно переплюнуть в уровне подъёбок. Особенно Алиса — у той, кажется, было огромное будущее в этом деле.              — Да ну тебя! Перхоть, блин… Нет её у меня, и никогда не было! Защекочу сейчас!              Хитро улыбающийся Серёжа оставил кружку и сделал вид, что собирается претворить свою угрозу в действие, и пальцами пробежался по боку Алисы, делая вид, что собирался подползти ими к открытой шее. Девочка шутливо завизжала, смеясь, и тут послышался шум открывающейся двери. Естественно, дочку как ветром сдуло: она так лихо побежала в прихожую, что чуть было не поскользнулась на паркете, и только вовремя подоспевший Серёжа спас её от падения — успел перехватить. Но стоило ему отпустить дочку, та сразу побежала к уставшему и явно замёрзшему Артёму, пришедшему без переноски. И без кота. В его взгляде Шевелев мигом считал волнение, так что стало ясно — без беды в ситуации не обошлось. Только бы концы кот не отдал у Гауса на руках, а то Шевелеву Алису потом целые сутки успокаивать, да и Артёма параллельно валерьянкой отпаивать на всякий случай.              — Папочка, что с котиком?! — девочка подскочила к отцу и обняла его за ноги, не давая сдвинуться.              — Лечат его, не волнуйся, Лиса наша, — Артём аккуратно снимал куртку. — Дай только раздеться и руки помыть. А ещё сделайте мне чай, пожалуйста, я замёрз. Алис, поставишь чайник, как ты недавно научилась?              — Хорошо! — девчушка быстро убежала, а Серёжа мигом смекнул: Артём просто хотел поговорить без свидетелей в виде их семилетнего очарования.              Шевелев вопросительно посмотрел на Гауса, и этого ему хватило, чтобы начать изъясняться.              — Кот на самом деле кошка, ещё и беременная. Но сделают чистку, потому что там она совсем слабая. Хоть взяли — и на том спасибо. Алиса там как?              — Вроде успокоилась, — кивнул Серёжа. — Врачи шансы на выживание кошки хоть дают?              — Дают, но… Лечение встанет в офигеть какую сумму, конечно, — выдохнул Артём. — Уже сейчас десять тысяч отдал, и меня приблизительно по цене сориентировали, придётся ещё раза в три больше заплатить, скорее всего. И это самый минимум.              Да уж, нехило им обошлась прогулка дочери… Но а что делать — не оставлять же было кошку…       Из-за разговора с Гаусом Серёжа не заметил, что на кухне не было ни шума наливающейся воды, ни щелчка кнопки чайника, ни звуков его работы. А зря. Ведь если в семье есть семилетний ребёнок и тишина — пиши пропало. И Шевелев не понял, что дочка на самом деле обо всём догадалась и внаглую их подслушивала.              Алиса почти тут же после слов Артёма вылетела из кухни в свою комнату под удивлённый вздох Гауса и уже через несколько секунд притащила свою копилку, подаренную ей, кажется, ещё Пашкой.              — Вот, у меня деньги есть!!! — воскликнула она и подала копилку Артёму. — Я не знаю, сколько там, но немного хватит! Но я ещё найду! Или продам!.. Давайте кубики продадим или мишку… Или… Да всё можно продать, я у кого-нибудь в гостях, если что, играть буду!              Ошалевший от предложения дочери Шевелев аж онемел. Нет, Алиса, конечно, при всём своём парадоксальном упрямстве и любви к стёбу росла довольно-таки доброй и отзывчивой девочкой, но чтобы согласиться отдать все свои игрушки… Для любого ребёнка это очень высокая цена, которую он готов отдать только для чего-то сильно важного. Готовность дочери пойти на это ради несчастного блудного кота одновременно и удивляла, и трогала… но и пугала. Потому что кто знал, как бескорыстность и чуткость их дочери в будущем могли использовать недобрые люди?.. Кажется, им потребуется научить девочку быть осторожнее со стремлением помогать…              — …а ещё можно кровать мою продать! Я на матрасе посплю, он же хороший! — задумавшись, Серёжа чуть потерял нить разговора, но от этой услышанной фразы мигом включился — ибо тут так-то было с чего охренеть.        Что они за родители такие, раз ребёнок на такие жертвы готов идти?!              — Так, стоп, никаких продаж! — Артём успел осечь стремления первым. — Лиса Алиса, угомонись, ёлы-палы. Есть у нас деньги, успокойся. Я горжусь, что ты так заботишься о кошечке, которую нашла, но всё-таки мы этот вопрос как взрослые решим. К тому же, ты о собственном комфорте не забывай, ну какая продажа кровати? Успокойся. Мы разберёмся. Хорошо?       Взволнованная Алиса угукнула, уткнулась в Артёма и подняла ручки вверх, негласно требуя взять её к себе — что, собственно, Гаус и сделал.              — Всё, постарайся так сильно не загружаться на эту тему, хорошо? Кошечку сейчас лечат. Не знаю, смогут вылечить или нет, но очень постараются. А ты со своей стороны для неё сделала всё возможное. Даже больше. Ты умничка и мы гордимся тобой, что ты не прошла мимо страдающего животного. Это очень сильный поступок, не каждый взрослый так сделает. Правда.              Со словами Артёма Серёжа был более чем согласен. Более того, в глубине души он очень гордился тем, какая заботливая, внимательная и готовая прийти на помощь дочка у них есть. Им с Гаусом вообще очень повезло с детьми: оба росли добрыми, искренними и светлыми. Как они с Артёмом умудрились их такими воспитать?.. Осознавать, что они вопреки своим прошлым страхам смогли стать достаточно неплохими родителями, до сих пор было страшно. Но при этом неумолимо приятно.              Девочка чуть смущённо заулыбалась — прямо как ТёмТёмыч в свои детские годы, и спросила:       — А когда кошечка выздоровеет… Мы можем взять её к себе?       Какой же это был предсказуемый вопрос. Стоило об этом подумать.       В секунду молящий взгляд сразу двух пар голубых глаз — и Алисы, и Артёма — оказался направлен на Шевелева. Конечно же, Гаус стопроцентно исключительно «за». Дай ему волю и средства, он бы свой котоприют создал и тусил в нём двадцать четыре часа в сутки. И Шевелева бы туда затащил: потому что это чудо марьиногорковское непременно бы захотело всё своё любимое переместить туда, а любимое у Гауса — это коты, бирюзовые шорты, значки, «Мимоза», дети в количестве двух штук и Шевелев Сергей Викторович.       — А что я сразу? Кошатники, блин… Я ж не против, — Серёжа пожал плечами. — Главное — ей все прививки сделать и чтобы она карантин прошла. А то ж у нашей Клёпы проблемы со здоровьем есть. Будет у нас снова две кошки, любящих издеваться над гардинами.       — Ой, да прикол с гардинами уже давно не работает, да и младшая Клёпа только иногда шторы царапает, и только, — усмехнулся Гаус.       Аккурат в этот момент из гостиной вышла Клёпа-младшая со взглядом, полным недовольства и презрения: мол, ничего она и не залезала и не портила шторы, это обман зрения! И та искусственная ёлка месяцем ранее сама свалилась, нечего тут на приличных кошек пенять.              — Надеюсь, с Клёпой они смогут подружиться, — выдохнул Артём. — Пойдёмте, что ли, чай попьём, я всё-таки реально замёрз, пока бегал туда-сюда, и как ты, Алиса, без куртки там щеголяла, пока кошку несла…              Гаус понёс Алису на кухню, пока она на правах самой младшей и самой ущемлённой, по её же возмущениям, пыталась поставить родителей на место громким: «Нормально я!.. И меня папа чаем согрел, и тебя согреет, и вообще…».              И естественно, Алиса замёрзшую в холод спину будет отрицать.       

***

             …Спустя полтора месяца долгого лечения, пары операций, восстановления и прививок поправившаяся кошка оказалась в их квартире.              У Артёма при виде новой кошки в стенах дома горечью щемило в сердце, ибо кошечка на удивление оказалась очень похожей на прежнюю его любимую Шкоду, заведённую задолго до появления ТёмТёмыча на свет. К слову, Олеся Иванченко после первого знакомства с новой питомицей заявила, что это Шкоде так нравилось жить в их семье, что она просто реинкарнировала. На удивление, во всех отношениях атеисту Гаусу эта мысль очень даже зашла и, видимо, в какой-то мере залечила всё ещё болезненную рану после ухода на радугу в очень почтенном возрасте Шкоды.              Процедуру имянаречения найденной красавицы поручили Алисе как главной спасительнице. На это дело ей понадобилось два дня, прежде чем она ликующе возвестила новое имя кошки.              — Её будут звать Капучино! Потому что она такой расцветки, словно капучино, который папа Серёжа часто пьёт. Такая капучиновая кошка! Сначала я думала, она будет Пеночкой — как пенка от кофе. Но решила — нет, это не прикольно. А Капучино — это мило!              Абсолютно довольная сложившимися обстоятельствами Капучино сидела на коленках у Артёма и очень громко мурчала — прямо как трактор Сапёра (зачем он его купил — это отдельная история, которую Артёму с Серёжей так и не рассказали). На словах про кошку Пеночку и Капучино у Гауса нервно задёргался глаз: кажется, шоу «Подружки» с его участием не отпускало и столько лет спустя. Хотя к девушке, назвавшей ещё Шкоду Пеночкой, он претензий не имел.              — Капучино так Капучино, — тяжело вздохнул Артём. — Но я её всё равно буду Капчей звать.              — Бать, а что так мелко? Может, сразу Копчёностью? А что, может, она колбасу со стола таскать будет, ты не подумал? — вдруг в дверях комнаты появился ТёмТёмыч в зимнем пальто. — Всем привет, кстати.              — Тёма!!! — радостно воскликнувшая Алиса мигом подскочила к брату и крепко обняла его. — Братик приехал!              — Конечно, приехал, покажите мне вашу кофейную кошку, я её затискаю! — хихикнул ТёмТёмыч и поднял сестру на руки. — Но сначала я обязательно заобнимаю тебя, моя любимочка!              Послышался смешок, и в комнату, ненароком чуть задев их плечом, зашёл Шевелев.              — Пальто бы снял сначала, обниматель! А то ты мне Алиску снегом своим заморозишь.              — Ой, батя, не ревнуй, не отберу я у тебя принцессу, — усмехнулся Тёма и поцеловал сестру в щёку. — Пошли, я пальто сниму и денежку тебе тайком от этих балбесов дам. Накупишь себе конфет каких захочешь.              — Ой, спасибо! — Алиса тут же обняла братика и потрепала его по волосам.              Смеясь и обсуждая имя кошки и «вечно недовольного батю Серёжу», брат и сестра ушли в прихожую. Шевелев недовольно закатил глаза из-за их высказываний, и сделал это так наигранно, на что Артём не выдержал и рассмеялся. Взгляд Серёжи мигом переметнулся на него и стал теперь уже осуждающим.              — Смеётся он тут, ага… У нас ребёнка подкупают, а ему смешно.              — Да ладно, Тёмыч наш главный помощник в попытках удержать Лису Алису от чудачеств, простим ему это, — улыбнулся Гаус и с нежностью посмотрел на Серёжу. — Садись к нам, Капча хочет.              Капча, она же Капучино, она же Копчёность, она же ХренЗнаетКакЕщёИзвратятЕёИмя спокойно лежала себе на ногах Артёма, мурчала, но пару раз отвлекалась и сладко зевала. Окрепшая, но ещё худенькая кошка явно наслаждалась теплом тела Гауса и его заботливой руки на себе, и ей, кажется, вообще было плевать на существование Шевелева рядом. Это даже обижало: Серёжа так-то её тоже выкармливал из шприца после второй операции и мыл даже один раз, что вообще приравнивалось к достижению уровня Нобелевской премии.              — Капче похуй, — но всё же Серёжа уселся к Артёму под бок и тоже погладил кошку. — Надеюсь, она не будет сносить гардины всё-таки. Ты ж не будешь?              Капучино, почувствовав на себе новую руку, встала и переметнулась аккуратно на колени к Серёже, улеглась поудобнее и теперь начала мурчать уже ему, словно говорила: «Да-да, не буду, только гладь».              — Да не будет, конечно, мы же специально всё хорошо закрепили, — Артём усмехнулся. — Но реально на Шкоду похожа.              — Ага. Только хвост отморозился и цвет глаз темнее, — Шевелев почесал ей макушку. — Реально Капучино, блин. Выдумала же Лиса наша.              — Ну так не зря Лиса в сказках самый умный и хитрый персонаж, — усмехнулся Артём. — Чудо, что Капча выкарабкалась. Но зато вот умничка какая. И карантин в ванной спокойно отсидела, и прививки выдержала, и лечение… А теперь вообще тихо сидит и мурчит. И тебя любит не меньше, чем Алису.              Как кошка умудрилась полюбить его за время карантина — вопрос, но Капучино вскоре полезла по Серёже на его плечо, передними лапками взобралась на голову и стала топтать, словно котёнок кошку в ожидании молока. Кто-то там говорил, что от взрослой особи это считается знаком любви и признания… Значит, оценила всё-таки бессонные ночи рядом с собой.       — Ну вот. Я же говорил, что любит, — хихикнул Артём. — Как и я тебя люблю.       Направленный на него мягкий тёплый взгляд — даже спустя столько лет — заставил Шевелева несколько впасть в ступор. Обалдевший от неожиданного признания Серёжа не сразу услышал громкий топот. Он не успел ничего ответить Артёму, как забежавшая Алиса заскочила на диван и забрала Капучино с головы Шевелева.       — Вас, балбесов, не дозовёшься! Пошли торт есть! Там Тёма принёс, вкусный! Он сказал, что это мне подарок, потому что я Капучино помогла! Но я с вами поделюсь. Вы же тоже Капучинку спасали! Пошли!       Гордо держа абсолютно пофигистичную и мурчащую кошку в руках, Алиса потопала на кухню. Серёжа шёл следом за ней, но уже у входа в комнату повернулся к Гаусу и, выдохнув быстрое: «я тоже», поцеловал его в губы и заторопился за стол. Артём лишь усмехнулся и отправился следом за ним.       Клёпа-младшая поначалу смотрела на новую сожительницу с некоторым шоком — спасибо, хоть не кидалась. Сама же Капучино была абсолютно флегматична по отношению к Клёпе и по большей части всё время проводила с гиперактивной Алисой, соглашаясь играть во все предложенные игры. Кажется, со временем такое игнорирование от Капучино Клёпу начало напрягать, пару раз она даже нашипела на новую кошку, и Серёжа лишь просто смиренно надеялся, что рано или поздно они смогут подружиться.       Мольбы Шевелева были услышаны буквально несколько дней спустя. А точнее, ночей. Потому что когда они с Артёмом в услышали, казалось бы, давно забытый грохот гардины в три часа ночи и пошли проверять, не пострадал ли кто, они обнаружили двух кошек, мирно сидящих друг с другом и делающих вид, что они ни при чём.       Всё бы ничего, но сидели они аккурат в упавших шторках.              Какой ужас, они словно обе реинкарнировались из Шкоды и прошлой Клёпы, Шевелев же не собирался в это верить?.. Нет?..              — Папули… У меня к вам один вопрос, — сонно потирая кулаком глаз, к ним подошла зевающая Алиса.              — Какой, солнышко? — шёпотом спросил Артём и погладил дочку по голове.              — А почему мы не повесим жалюзи? Раз уж у нас есть кошки и вы не умеете крепить гардины, — выдала Алиса.              Вопрос не в бровь, а в глаз заставил Артёма и Серёжу недоумённо переглянуться. Идея с жалюзи действительно была хорошей, и почему она до сего дня не пришла двум давно взрослым мужчинам — неизвестно. Хотя уличение их в том, что они чего-то не умели было вообще-то обидным.              Через пару недель шторы в гостиной были заменены на новые красивые светлые жалюзи.              А ещё через три Капучино повадилась грызть металлические ламели на жалюзи, и Серёжа понял: кажется, эта битва кошек против оконных ограждений не будет закончена никогда.              Ну и чёрт с ним. Главное, чтобы кошки были живы и здоровы. И очень желательно не будили их по ночам.