ТёмТёмыч и его семья

      Шевелевским взглядом можно было убивать. Об этом знал каждый в их офисе и лишний раз старался не попадаться под горячую руку, плохое настроение и тот самый агрессивный взгляд. В курсе был и Артём Гаус, но почему-то парадоксально часто ходил по острию ножа и своими поступками заставлял карие глаза Серёжи пылать праведным (и не очень) огнём. Прямо как в эту секунду, пока он смотрел на сборы своего мужа и сына… в поход, блять. В поход!              — Учтите, если вы не придёте через два дня — я вызову спасателей, найду вас и надеру задницы вам обоим. Артёмы, блин, — с хмурым видом твердил Серёжа. — Вот оно вам надо, скажите, пожалуйста?              — Надо! — задорно воскликнул ТёмТёмыч и обнял отца. — Папуль, не переживай, пожалуйста. Мы же далеко не уйдём! Просто отправимся с ночёвкой в лес, и всё.              — Вот именно! — возмутился Шевелев, но всё же погладил сына по голове. — В лес! Ночевать! А если там волки, медведи и ещё хрен знает кто?              — Серый, ты серьёзно думаешь, что я поведу сына в места с опасными животными? — Гаус посмотрел на мужа с недоумением. — Я ж не идиот. Всё проверил.              — Пошёл бы с нами и оценил! — улыбнулся ТёмТёмыч.              — Если бы да кабы выросли грибы, — буркнул Серёжа, опустился перед Тёмой и крепко его обнял. — Возвращайтесь поскорее.              — Если грибы будут — мы соберём! — радостно заявил сын и поцеловал папу в щёку. — Ты не переживай!              Ага, «не переживай».              Вот и приспичило же его Артёмам отправиться в путешествие! Раньше в жизни Шевелева был только один такой дорогой человек, желавший провести время без благ цивилизации, Интернета и нормальной еды, а теперь их целых два. Кто бы мог подумать, что Гаус генетически передаст их сыну любовь к походам, путешествиям и странному времяпровождению? Чёрт с рыбалкой — Шевелев сам любил её больше Гауса и вполне терпел это увлечение сына, но когда однажды Артём разболтал ТёмТёмычу про свои прошлые похождения, тот загорелся идеей отправиться куда-нибудь далеко вместе со своим отцом. Рассказы про путешествия в горы в дальние ебеня продолжали вдохновлять сына, но, на счастье Серёжи, Артём до поры до времени не собирался брать ребёнка с собой.              — Кнопа моя, ты пока маленький, вдруг тебе тяжело будет. Вот подрастёшь — и мы обязательно сходим! Вот увидишь!              Какой-то наивной частью себя Шевелев надеялся, что Гаус просто отвлекал сына подобным образом и на самом деле ничего на будущее не планировал. Но мечтам его не суждено было сбыться. После особо рьяных просьб девятилетнего ТёмТёмыча Артём сказал, что теперь они могут сходить в однодневный поход в лес — неподалёку от Марьиной Горки, куда они как раз приехали к родителям Артёма.              — Ты с ума сошёл?! Какой лес, какой нахуй поход?! — бесился Шевелев уже ближе к ночи за закрытыми дверьми кухоньки.              — Серёжка, да не волнуйся ты так, — пытался успокоить его Артём. — Тёме уже девять лет, не совсем маленький, всякую дрянь есть не будет. А я способен за ним проследить.              — Не маленький?! Ему всего девять, Гаус! — Шевелев с трудом держался, дабы не стукнуть его чем-нибудь попавшимся под руку. — Какие походы? Я ему не разрешаю!              Артём тяжело вздохнул.              — Серёж. Давай по пунктам. Чего конкретно ты боишься?              — Чего конкретно?! — Шевелев чуть было не кричал, и не делал этого только по причине того, что их ребёнок к тому времени уже спал. — Да всего, блять! Он может потеряться и заблудиться, замёрзнуть, испугаться, отравиться, на вас могут напасть дикие животные, и вообще, в лесу полно опасностей! Чёрт с тем, что тебе нравится хуйнёй страдать, но ты сына за собой не тащи!              Само собой, на Артёма Серёжа ругался и оскорблял его не из-за злобы как таковой, а из-за страха за сына — да и за мужа тоже, что уж там. Если раньше Гаус на такие высказывания обижался и уходил в полнейшее игнорирование и холод, что убивало Шевелева ещё больше и заставляло вариться в горниле вины, то с годами Артём понял суть и просто мысленно отмахивался от этих слов. Просто выучил, что если его Шевелев слишком психовал и злился, то где-то там наверняка замешан нехилый страх и все его злые слова — не оскорбления по сути своей, а попытка взять ситуацию под свой контроль. А значит, Серёжу следовало успокоить.              — Серёж. Мы специально пойдём в зону недалеко от города, которая изучена вдоль и поперёк и где максимум, кто появляется — это трусливые зайцы, и уж тем более никто более агрессивный и крупный. Я не дам ему ничего есть ни с каких кустов, а заодно буду учить его, где ядовитые растения и грибы, а где — нет, почему нельзя есть необработанные грибы и всё прочее, подарю ему полезные знания, раз у них ОБЖ пока нет. К тому же, у него часы с GPS. Да и я его от себя не отцеплю ни в коем разе, — Артём вздохнул. — Ты на полном серьёзе считаешь меня настолько безответственным отцом, которому плевать на собственного ребёнка? И что я ничего не предусмотрел, прежде чем вести Тёму в поход? Серый, это вообще-то очень обидно.              Вот тут-то Серёже и пришлось прикусить язык. Уж кем-кем, а безответственным Гауса назвать было явно нельзя. Точнее, как… Пусть тот и обожал вытворять всякую дичь и в своих одиночных путешествиях, и в поездках с друзьями, но вот в отношении ТёмТёмыча (да и самого Серёжи) Артём безалаберным не являлся ни на грамм. Наоборот, иногда в своей внимательности по отношению к ним он мог переплюнуть даже придирчивого Шевелева. И опасностям Тёму Гаус точно никогда не подвергал и устраивал целые воспитательные уроки, когда ТёмТёмыч пытался запихнуть карандаши в розетки, залезть в разогретую духовку, перекусить провод от ноутбука и ещё что бы то ни было. Серёже даже иногда было Тёму жаль и он уводил сына от недовольного нудящего Гауса. Так что Артёму Шевелев более чем доверял. Просто… беспокоился. Несмотря на свою нелюбовь к походам, он даже собрался с духом и планировал идти с семьёй, но Артём убедил его себя не мучить. К тому же, мать Серёжи попросила его приехать на денёк по личным вопросам. Находиться вдали от своей семьи Шевелев опасался и уже хотел было отговорить их идти в поход, но Тёма был так воодушевлён, что лишить его этого счастья он не захотел.              Ладно, свои тревоги он бы как-нибудь да пережил.              — Я просто не хочу, чтобы вы попали в опасное положение, — вздохнул Серёжа. — А вдруг дождь, непогода?              — У меня крепкая палатка, — улыбнулся Артём. — Серый, я всё предусмотрел. Постарался, во всяком случае. Да и по прогнозу там только мелкий дождь стоит. Пожалуйста, прошу тебя, не волнуйся. Я позабочусь о Тёме. Вот увидишь.              — Вот ты ж… — пробурчал Серёжа и легонько боднул Артёма в лоб. — Я тебе верю, но пожалуйста, реально следи за ним пристально. Он же егоза та ещё, того и гляди, на дерево залезет за белками.              — Уж скорее я залезу.              — Гаус, блять!              — Да понял я, понял, — Артём притянул его в свои объятия. — Я тебе обещаю, что выполню все твои просьбы и хорошо прослежу за сыном. А ты занимайся своими делами. Захочешь — присоединишься в следующий раз. Хорошо?              В коконе любимых рук Серёжа немного расслабился, особенно от ласковых поглаживаний спины и поцелуев в щёки и шею, но окончательно тревога так и не покидала его. Что, впрочем, было неудивительно.              — Пошли спать. А то вам завтра рано вставать, мне нужно, чтобы ты был бодрым и мог нормально следить за нашим Тёмой, — Серёжа выбрался из объятий, но схватил Артёма за руку. — Только попробуй накосячить, я с тебя шкуру сдеру.              — Да я сам с себя сдеру, если что-то случится. Но я верю в то, что всё будет в порядке, — попытался успокоить Серёжу Артём.              Его бы слова да вселенной в уши…       

***

      Артём присвистнул, когда увидел арсенал всего заготовленного для их похода бдительным и тревожным мужем. Шевелев уехал в Гомель ранним рейсом, но, видимо, ещё до этого наготовил для них пакет с пирожками, сушёным мясом (где он его вообще добыл?), водой и, конечно, целым арсеналом лекарств. Будто сам Гаус аптечку не подготовил, ага. Но всё-таки Артём порылся и переложил к себе и к Тёме в рюкзачок некоторые пластинки и умилился со стикеров с подписями Серёжи, что и как принимать и использовать — видимо, это он специально для сына сделал, судя по очень уж подробным записям. Пирожки он положил в самый верх рюкзака, чтобы они поели их сразу, ибо были опасения, что те успеют испортиться.              Проснувшийся к этому времени ТёмТёмыч уже собрался в подготовленную для похода одежду и даже намазался солнцезащитным кремом без напоминаний со стороны.              — Папуль, я готов! — он подскочил к отцу. — Полностью и целиком! Идём?              — Вот и умничка, — Гаус потрепал сына по волосам. — А кепку надеть?              — Она здесь! — мальчик тут же нахлобучил атрибут себе на голову и схватил свой рюкзак. — Идём!              — Так торопишься, весь в папку своего, — в комнате показался Андрей Евгеньевич, отец Артёма. — Тот тоже вечно так искал себе приключения на филейную часть.              В ответ на это Артём незаметно для отца закатил глаза, а ТёмТёмыч захихикал: дедушка любил над папой подтрунировать, а мальчика это веселило.              — Зато здорово было… наверное! — улыбнулся Тёма. — Пап, обувайся давай, что ты там застрял!              — Ничего я и не застрял, я тоже готов, — засмеялся Артём, положил ещё одну бутылку воды в сумку, застегнул рюкзак и пошёл обуваться следом. — Не волнуйся, мы всё успеем, не надо так рьяно бежать. И ты помнишь, что я от тебя требовал?       Да, Гаус тоже мог быть строгим, если сие требовалось. А в данном случае ради собственного покоя и безопасности сына приходилось включать в себе «злого папку».              — Да буду я слушаться, буду, — пробурчал ТёмТёмыч. — Иначе ты меня папСерёже сдашь.              — Охо-хо, серьёзно, тебе угрожают папой Серёжей? — засмеялся Андрей Евгеньевич и погладил ТёмТёмыча по плечу. — Ты им не верь, папа Серёжа у вас тоже тот ещё хулиган, похлеще Тёмки моего. Но ты папу в самом деле слушайся. А то ещё будем тебя искать с вертолётами, а ты там у зубров сидишь, лясы точишь.              Тёма хихикнул.              — Не, я сам в лесу заблудиться боюсь! Я с папой буду!              — Вот это и верно, — выдохнул Артём. — Всё, идём! Будем завтра!              Андрей Гаус проводил их чуть ли не до самого леса, и уже когда Артёмы исчезли из его поля зрения, зайдя в глубину, он вернулся домой и отправил простое сообщение: «Проводил, всё в порядке».              Где-то на пути в Гомель несколько встревоженно вздохнул один Сергей Шевелев.       

***

             — …Пап, а как так получилось, что ты оказался на военной территории? — ТёмТёмыч шёл за руку с папой и удивлялся его рассказам. — Ты что, не знал, что она там есть?              — Не-а, — усмехнулся Артём. — Да там ничего интересного в этой истории нет. Я просто совсем случайно туда забрёл. Мы с другом просто хотели установить палатку и переночевать в очень светлом месте, чтобы нас никто в Танжере не ограбил, ибо там это, к сожалению, обыденность. Мы и расположились, а тут бац — и человек с автоматом на нас идёт.              — Ого! Ты сильно испугался? — взволнованно произнёс мальчик.              — Ну… Сердце ёкнуло немного, да, — хихикнул Гаус. — Но больше было не по себе, когда у нас паспорта забрали и никакой информации не давали. Спасибо, что хоть стаканом чая угостили.              — Добрые дяди попались, — улыбнулся Тёма. — Даже не арестовали.              — А за что арестовывать? Мы же ничего плохого не делали, — Артём пожал плечами. — Да, задержали нас по делу, они просто выполняли свою работу. А когда проверили и поняли, что мы просто странные туристы, которые по случайности забрели туда, куда не следовало — увезли назад.              Воспоминания об удивительном путешествии в Марокко до сих пор будоражили сознание, хотя с тех пор прошло уже немало лет. Нередко Гауса и сейчас тянуло в нетуристические места, скрытые уголки земного шара, полных опасностей и непредсказуемости. Когда Артём ждал появления ТёмТёмыча на свет, он порой загонялся, что теперь время свободы закончилось и его ждала исключительно обыденная семейная жизнь — и нет, она не казалась ему плохой, просто озорной душе Гауса иногда требовалось выпустить пар, рвануть в неведомые ебеня и выгулять там всех своих внутренних бесов. Когда вредный до поиска истины Шевелев узнал причину переживаний и угрюмого вида беременного Артёма, он лишь всплеснул руками:              — Господи, да пиздуй куда хочешь! Только не сейчас, не на сносях, пожалуйста. Я до сих пор в ужасе с Сапёра, родившего Пашку чуть ли не в поле. Когда восстановишься полностью — тогда вперёд и с песней. Будто я с ребёнком не посижу, ага.              Шок Артёма тогда надо было видеть: он таким ошарашенным взглядом смотрел на Серёжу, что тот опасливо поинтересовался:              — Гаус, ты чего?              — Ты… не против? Если я поеду?              Шевелев тяжело вздохнул и запрокинул голову:              — Ага, если ты не отправишься в какую-нибудь пещеру пить молоко летучей мыши, ты ж зачахнешь и бузить начнёшь. Оно мне надо? Мне и так твоего занудства хватает. А если ты постоянно будешь находиться в обыденности и нудеть, я вообще повешусь. Нет уж, отправляйся в свои ебеня куда хочешь, жри камни с кетчупом и приезжай назад очень желательно живым и здоровым.              Такие слова от Серёжи были не просто разрешением оставаться собой — это было настоящее признание в огромной любви и полное принятие Артёма со всеми его плюсами и минусами. А это для Гауса было ценнее всего. И тихое ворчание и обвинения в «слюнявости» в ответ на поцелуи от Артёма ещё больше подкрепляли это тепло в груди. К тому же, Гаус прекрасно знал: все эти «слюнявости» его Серёжа очень даже сильно любил.              В тур по заграничным диким окрестностям Артём отправился только после двухлетия сына, и тогда впервые столкнулся со скукой — не потому, что путешествие складывалось как-то не так, с ним всё было в порядке — а из-за желания разделить все чудесные мгновения вместе с Серёжей и Тёмой. Позже он это реализовал, но через путешествия по стандартным местам Европы: ради спокойствия Серёжи и безопасности сына. Так они в итоге и распределили свои поездки: какие-то проходили совместно, а другие каждый проводил по очередности так, как хотел именно он. Такая здоровая договорённость в итоге помогала им обоим не заскучать и чувствовать себя спокойно.              — Ну вообще… Я, когда вырасту, тоже хочу так ездить везде! — с восторгом заявил ТёмТёмыч, из-за чего в душе Артёма даже что-то гордо дёрнулось: у него теперь есть ещё один друг по путешествиям!              — Будешь. Даже если папа Серёжа окажется против, я с ним поговорю, — улыбнулся Гаус. — Так что даже не переживай… О, глянь!              На полянке у их ног совершенно неожиданно был замечен ярко-красный гриб, и Артём решил не преминуть возможности провести сыну назидательный урок. К тому же, зачем они здесь? Как раз для того, чтобы изучить лес во всех его аспектах.              — Вот, Тёма, смотри. Это мухомор, такое растение человеку нельзя употреблять в пищу ни в коем разе, — Артём присел и показывал сыну гриб. — Высок риск сильнейшего отравления и чего похуже.              — Этот гриб я знаю, мы ещё в садике учили, — махнул рукой Тёма. — Я поэтому очень нервничал, когда дядя Серёжа Горох шутил, что он нас мухоморами угостит. Откуда ж я знал, что так закуска называется?!              Где-то год назад Горох действительно угощал целую ватагу ребятни у себя в гостях такой простой обыденной закуской из помидоров, сделанной в виде аналогичных грибов. Но Тёма тогда с умозаключением сказал, что он есть не будет и другим не даст. Горох очень сильно веселился, когда узнал причину, и сам объяснял Тёме, что на самом деле в закуске с таким названием ничего от мухоморов, кроме внешности, нет. Но Артём тогда знатно похихикал с сына.              — Да, но в реале же ты не видел, как мухомор выглядит. А он вот какой.              — Ага, прикольный, но страшный, — Тёма даже руки в карманы спрятал — а то вдруг притронется! — А дядя Макс мне рассказывал, что раньше мухоморами с молоком выводили насекомых из дома.              — Ого! Он много что знает, — кивнул Артём и встал. — Просто не помнит ничего. Кстати, есть такое поверье, что рядом с мухоморами обязательно где-то притаились белые грибы и подберёзовики. Честно говоря, никогда эта примета у нас с родителями не срабатывала, но и на старуху бывает проруха!              — На какую старуху? — удивился ТёмТёмыч. — Если ты про себя — то ты не особо и старый. Просто ворчишь как дед, но папСерёжа иногда хуже тебя.              Усмешку Артём сдержал с огромным трудом. Хорошо, что Шевелев этого не слышит, а то бы возмутился на весь лес и живность с птицами перепугал.              — О! Смотри, пап, а там хороший гриб?              Тёма так лихо ринулся в глубь леса, что Гаусу пришлось громко крикнуть «Стоять!». Не хватало ещё, чтобы он ребёнка потерял, а то ж бежал сломя голову в петлявую и тёмную от густоты листьев даль!.. Мальчик, к слову, так оторопел от неожиданного крика, что повернулся к отцу со страхом в глазах. Такой взгляд любимого сына заставил сердце невольно сжаться: волновать-то он совсем не хотел, просто… занервничал.              — Прости, пожалуйста, за крик, — выдохнул Артём и подошёл ближе. — Я же сказал, чтобы ты держался рядом со мной. Я не хочу, чтобы ты потерялся. А то так убежишь на радостях — а потом дорогу назад не найдёшь.              — Да я ж недалеко, — насупился мальчик.              — Это тебе так кажется. Лес — штука манящая, я понимаю. Но это только ощущаться может, что рядом всё. Но невольно чуть отклонишься, засмотришься на что-то — и уже потерялся, — Гаус подошёл к Тёме и погладил его по плечу. — Прости. Но я не хочу, чтобы ты потерялся и волновался. Поэтому, пожалуйста, будь рядом. Хорошо? Мы сходим в любые места, куда захочешь, только давай это делать вместе.              Чуть грустный вид Тёмы хоть и растопил сердце Гауса, но показывать он это не стал: вот уж нет, сын должен понимать, что убегать плохо.              — Пап, но я просто грибы хотел показать!              — Показывай. Я просто говорю, чтобы ты не убегал, — Артём погладил его по голове, и мальчик всё же повернулся и сделал ещё несколько шагов.              — Вот они, беленькие!              Примета сбылась, да не совсем: были не подберёзовики, а белые грибы. Тоже вполне неплохо.              — Да, это белый гриб. Хороший, можно будет его срезать, — кивнул Артём. — Но дай сразу поясню, как отличить его от желчного гриба, а то они очень похожи.              — Ага! — улыбнулся ТёмТёмыч, уже, кажется, и забыв про отцовский крик. — И соберём!              — Нет, сейчас мы их собирать не будем. Если только на обратном пути… При условии, что другие грибники к этому времени не соберут. Грибы нам хранить негде, а в необработанном состоянии они долго не хранятся.              ТёмТёмыча это явно несколько огорчило, как рассудил Артём по грустному взгляду и сжатым губам. Как же он в такие моменты был похож на Серёжу, уму непостижимо…              — Давай соберём, когда домой пойдём. И папе приготовим!              Да, с Артёмовскими навыками готовки даже съедобные грибы превратятся в отраву самого ядовитого качества — и даже кетчуп ситуацию не спасёт.              — Ой, папуль, а тут гриб синенький! Это, наверное, плохой, да? — Тёма уже отвлёкся на очередную «добычу».              Гаус внимательнее рассмотрел фиолетовую ножку гриба и помотал головой.              — Нет, это хороший. Точнее, как хороший… Есть такая категория, как условно съедобный гриб. Это когда в сыром виде он ядовит или на вкус какой-нибудь горький или едкий, — объяснил Артём. — Это вот синеножка, он как раз относится к этому типу. А вообще он вроде ещё рядовкой называется. Её обычно как раз вот по этой ножке очень легко определить, — он показал на ножку гриба, а потом взглянул чуть в сторону и махнул рукой. — А вон чуть поодаль как раз очень опасный паутинник. Вот этот грибочек часто с синеножкой растёт. У него как раз шляпка фиолетовая, и на запах он не очень. Но не нюхай, просто поверь.              — Ага… — Тёмыч явно заинтересовался, подошёл чуть ближе, но изучать аромат неприятного гриба не стал, просто рассматривал. — Может, сбить его, чтобы никто не отравился?              — Нельзя. Это ж для людей ядовит, а для кого-то из животных он может быть и лекарством, — рассказал Артём и поднялся с корточек. — Например, те же мухоморы лечат оленей всяких. Синеножка, возможно, тоже. Короче, не надо ничего убирать. Для кого-то из животных он может принести пользу. Или насекомым каким.              — Даже так… Ой! — Тёма вдруг резко подскочил и схватил Артёма за руку. — Заяц!              Гаус только успел повернуть голову в сторону взгляда сына, как лесной косой уже кинулся наутёк в неизвестном направлении, и всё, что заметил Артём — это что-то быстро исчезающее серое вдалеке. Даже как-то грустно стало. Ладно, хоть ТёмТёмыч увидел получше — уже хорошо.              — Перепугали мы его… — выдохнул Артём и прижал сына к себе. — Но ничего страшного. Это мы к нему домой без разрешения пришли, вот ему и не понравилось.              — В нору мы не забирались, мы не Алиса, — хихикнул ТёмТёмыч. — Кстати, папа мне однажды сказал, что если бы родилась девочка, он бы тебя уговаривал назвать её Алисой. Я мог бы быть Алисой, прикинь?              — Да хоть Алисой, хоть Артёмом — всё равно был бы любимчиком нашим, — Гаус погладил сына по плечу. — Привал не хочешь сделать?              В конечном итоге решили обойтись без передышки: только лишь через два часа ходьбы и неуёмных рассказов Гауса про странствия в разных частях мира и удивительные красоты леса ТёмТёмыч просто-напросто напросился на руки к Гаусу, и тот послушно выполнил его просьбу. Идти по лесу с кучей палок и путавшей ноги травы, ещё и с весом рюкзака и сына в придачу было тяжеловато, но Артём явно не из тех, кто сдаётся. Даже несмотря на то, что к утру спина вполне может заболеть.              Позже Тёма всё же, на счастье Гауса, слез и, отдохнувший, вовсю включился в изучение леса. С подачи Артёма они и собрали раннюю землянику и перекусили лесной вкусностью, поели приготовленные Серёжей пирожки, насыпали семечек неподалёку от найденных гнёзд птиц и даже поместили одно выкатившееся маленькое яйцо назад в гнездо. Правда, чьё оно было, не смог ответить даже сам Артём. Зато ТёмТёмыч находился в таком восторге от искусно сделанного гнезда, что оторвать его от дерева было достаточно сложно. Да, Тёма умудрился залезть наверх — по своему искреннему желанию — и именно он, опираясь на ветку и на плечо папы, положил яйцо назад в гнездо мамы-птицы.              — А можно я повыше залезу? — умоляюще поинтересовался Тёма. — Папуль, я буду очень осторожен!              Тревожная часть внутри была перебита огненным «да ладно, пусть сын мир изучит!», и Артём всё же кивнул в надежде, что ТёмТёмыч не рухнет ненароком. А то Гаус сам себя бы сгрыз, не говоря уж о том, что Шевелев его вообще бы убил. Ненароком как раз вспомнились Серёжины слова: он как в воду глядел и знал, что Тёма полезет. Впрочем, было предсказуемо, ибо кто из ребят в таком возрасте не сновал повсюду?.. Радостный мальчишка тем временем так ловко полез дальше, что Артём даже присвистнул и призадумался, чтобы отдать его в секцию туризма: там как раз на профессиональном уровне учили преодолевать препятствия. Заодно будет куда девать неуёмную энергию. Одна польза…              Задумавшись, Артём не сразу заметил, что сын залез слишком высоко. Вдруг ствол дерева вверху чуть накренился под весом мальчика, и слабый треск дерева заставил дрогнуть уже что-то в сердце.              Твою-то мать.              — Тём?              Мигом в голове пронеслись дикими мыслями тревожные картины падения сына, сломанные руки и ноги и невыносимо злой и отчаянный взгляд Серёжи на него… Однако задорное Тёмино «ой, ёпт» и быстрое, но осторожное слезание вниз немного успокоило.              — А это что за «ой, ёпт» было, а? — Артём поместил сыну снятую ранее кепку на голову. — Ветка сломалась?              — Ага. Но гнездо вроде не повредил, — выдохнул мальчик и взял Гауса за руку. — Папа бы небось ругался сейчас…              — Само собой, — усмехнулся Артём. — Мы так с ним один раз в поход сходили, не сюда, правда. Я полез на дерево и тоже, прямо как ты, чуть не грохнулся. Ох и материл он меня там…              — О, расскажи! Расскажи про поход! — обрадовался Тёма. — Как это он согласился?              — Думаю, он согласился во многом потому, что меня любит и знал, что для меня это важно, — губы Артёма тронула мечтальная улыбка, и он повёл сына дальше в глубь леса. — На самом деле просто это как-то само собой решилось, он согласился, гитару взял, я чай навёл… И пошли. В основном о всяком-разном болтали, и зашли мы достаточно далеко вглубь, и тут выяснилось, что я потерял компас… Хорошо, что ты не слышал, какими словами он меня ругал!.. А потом оказалось, что компас был в его кармане. Видимо, он в какой-то момент его у меня взял и забыл отдать.              Тёма самодовольно захихикал.              — И не признался, что сам виноват?              — Нет, конечно, когда Серёжка наш признавал свою вину? Это редкость, — Гаус засмеялся. — Но я не злился. Тем более, потом поздно вечером мы палатку установили, костёр разожгли, взятую с собой картошку на костре пожарили, а я ещё и сальце с собой взял… Серёжа сначала ворчал, а потом за милу душу и кусок хлеба, и сало, и картошку умял. Оно ж на природе есть хочется больше, особенно после прогулки-то… Ой, а ты у меня не голодный?              Вот тут-то Гаус и осекся. Сам он привык мало есть, и шутка Гороха про «растянутый на три дня чебурек» в его случае была истиной: он действительно не слишком-то заботился о пропитании. А вот дитё из-за его низкого аппетита страдать не должно.              — А я мясо сушёное немного подъел, пока ты мне про Марокко рассказывал, — хихикнул Тёма. — Но давай привал сделаем? Тебе поесть надо. А моим ножкам — отдохнуть…              — Что ж ты сразу-то не сказал? — посетовал Артём и осмотрелся на наличие более-менее подходящего места для отдыха.              — Ты слишком интересно рассказывал, — спокойно ответил ТёмТёмыч.              Артём довольно улыбнулся в ответ: приятно знать, что сыну его слова интересны! А то ж скоро в подростковый возраст вступит, и тогда уже без разницы будет на родительское мнение… С одной стороны, это им с Серёжей даст и успокоение, и относительную свободу, с другой — быть с Тёмкой обоим родителям всё равно очень нравилось. Кто бы мог подумать, что они так к своему дитю привяжутся?..              На расстеленном лёгком покрывале Тёма с большим удовольствием съел чуть ли не все пирожки, припасённые Серёжей — «очень фкуфные». Сам Гаус обошёлся парой пирожков и чаем — а параллельно с этим рассказывал об их походе с Серёжей дальше.              — …и вот мы сидим в лесу, прижались так друг к другу, вокруг тишина, только и слышишь, как птицы поют, и тут Серёжа такой: «а что это я гитару не достал?», — продолжил рассказывать Гаус параллельно с поеданием пирожков. — Достал он её, значит, проверил и начал тихонько так наигрывать. Я тогда не понял, какую именно песню, но звучало очень красиво. И вот Серёжа прекратил играть, и ка-а-ак раздалось уханье прямо рядом с нами! Вверху. Поднимаем голову — а там на дереве в свете от костра заметили филина! Настоящего! Мы оба в таком шоке были! Они ж обычно людей недолюбливают, да и охотятся по ночам. Я сказал, что это ему так песня понравилась, аж он выглянул, а Серёжка такой: «Нет, это он тебя сожрать хочет, потому что ты носки даже в лесу разбросал нахуй!». А я всего-то снял кроссовки и носки, чтобы ноги отдохнули! Короче, пока я Серёжку пытался укусить и притвориться, что я филин, настоящий филин куда-то улетел.              — Ну вы даёте… Оставили птицу голодной, хоть бы салом её угостили! — шутливо возмутился ТёмТёмыч.              Судя по счастливому лицу Тёмыча, от этой истории он остался в полнейшем восторге. К тому же, ему всегда нравилось узнавать о таких необычных историях про родителей, когда его самого в их жизнях ещё не было.              — Она сама виновата, что улетела, — хихикнул Артём и доел свою часть пирожков. — Я потом пошутил, что просто он филина на песню приманил, а Серёжа сказал, что это вообще-то «Калыханка» была. Под которую ты мелкий, кстати, отлично засыпал.              Тёма недовольно цокнул.              — Ну и что? Я по крови беларус.              — Наш маленький очаровашка-беларус, да, — Гаус усмехнулся и налил себе и Тёме чай в туристические складные стаканы. — Держи, с мятой, вкусный…              — Спасибо, — мальчик взял чашку. — А мята сейчас вроде уже растёт, да? Может, соберём?              — Ну, это если только очень ранняя… Если найдём — то соберём обязательно, это хорошие и полезные припасы, — улыбнулся Артём. — Я смотрю, ты себе сувениров хочешь натаскать из леса?              — Конечно, это же круто! Пусть мне все завидуют. А особенно папа Серёжа. Мы ему и грибов принесём, и мяту, и сами всё поедим, а ему не оставим. Из вредности природной и потому что он вечно мои круассаны ест. Я его люблю, но на него сладкого не напасёшься.              Сдержать смешок Артёму не удалось: в обидчивости ТёмТёмыч точно вёл себя чуть ли не как Серёжа, который вечно грозился в минуты ссоры что-нибудь у Гауса да отобрать. Вот же родил на свою голову копию Шевелева, блин!.. Ладно, Артём вообще ни капли не жалел, даже во время бессонных ночей.              — Ну эй, ты же любишь папу, как ты его без вкусностей оставишь?              — Это в воспитательных целях.              — Тёмушка, нельзя оставлять человека без еды, тем более — в воспитательных целях.              — Ага, он же пытается оставить меня без сладкого, если я хулиганю! — возмутился Тёма. — Так что мы папу без грибов и мяты оставим.              — Но я же потом всё равно с тобой шоколадкой делюсь, — хихикнул Гаус. — Да и мне Серёжу жаль, я вот хочу, чтобы он с нами поел вкусных грибочков, испил чаю с мяткой… И потом решил такой: «Ой, да, всё-таки пойду с вами!». Разве ты так не хочешь?              Задумавшемуся Тёме Гаус умилялся: в такие моменты его сын напоминал Серёжу, который вдруг застопорился в сценарии и пытался придумать новый сюжетный ход. Однажды Артём сообщил об этой схожести самому Шевелеву, и тот почему-то оказался в состоянии перманентного ужаса. Как потом оказалось, «собственная копия парадоксально радует и пугает одновременно». А Артёму эта одинаковость казалась милой. Эх, как им не хватало Серёжи в походе, сейчас бы бурчал немного и обязательно бы пошутил… Сердце скучало, хотя, казалось, виделись с мужем буквально вечером. Но слишком уж хотелось эту атмосферу леса и свободы с любимым человеком разделить.              — Ладно, пожалеем папу. На первое время, — Тёмыч отпил чай.              Артём захохотал в голос. Ещё и частичку характера от Шевелева перенял!              — Господи, да какие же вы с Серёжей одинаковые! Копия, блин.              — А тебе не обидно, что я больше на папу похож, а не на тебя?              Вот это да. Вопросом Тёмыч припечатал так припечатал, Гаус чуть было чаем не подавился. Мальчик смотрел на него не испуганно, но явно любопытно, и Артём удивлялся: почему его сына вообще это интересовало? Неужели у кого-то что подслушал…              — Ты внешне во многом перенял черты моего любимого человека, как такое может быть обидно? И вообще, я тебя в любом случае люблю, — улыбнулся Гаус и погладил сына по голове. — А вообще, кто от меня перенял очаровательный нос? А густоту моих волос? А смех? Кто, как и я, лягушка-путешественница, а? — он легонько пощекотал Тёму по шее, тот взвизгнул и вскочил, бегая вокруг отца и стремясь теперь в отместку защекотать его самого.               Всё-таки Тёмыч похож на обоих своих отцов — и внешне, и по повадкам, и даже по характеру: вредному порой, но очень искреннему и в глубине души своей доброму.              После такого завтрака-обеда они решились отправиться дальше, к большому логу, где, как рассчитывал Гаус, можно будет вдоволь погулять и изучить растения. До места, правда, им пришлось идти достаточно долго. В какой-то момент Гаус понял, что немного то ли заблудился в трёх соснах, то ли уже запамятовал дорогу. Тёма уже успел опять устать и заканючить. Но зато когда они наконец вышли к большой поляне, мальчик лихо побежал по яркому зелёному ковру.              — Как тут красиво! — Тёма погладил высокую траву и повернулся. — Пап, а можно я тут побегаю? Недалеко!              Отпускать слишком далеко от себя, конечно, не хотелось, но кто Артём такой, чтобы запрещать сыну радоваться?              — Хорошо, но только недалеко, чтобы я тебя видел!              Ликующий ТёмТёмыч скинул рюкзачок и побежал по высокой траве, часть которой достигала ему до талии. Помнилось, когда-то сам Артём ходил сюда с семьёй и точно так же бегал, порой даже босиком, по тёплой уютной траве, по мягкому мху и наслаждался жизнью. Небо было таким ясным-ясным, а солнце — ярким-ярким, и казалось, что вся жизнь — волшебство… Эх, куда всё это чудесное ощущение делось во взрослой жизни за работой и суетой?..              — О, папуль! Я ящерку поймал! — громко возвестил Тёма и повернулся к отцу. — Она такая красивая! Но вертлявая! Прямо как папа Серёжа!              — Я сейчас! — Артём быстро схватил рюкзак сына и побежал к нему, попутно другой рукой доставая телефон из кармана: надо для Серёжи сфотографировать!.. Тем более, раз уж Тёмыч решил ознаменовать её похожей на отца — Артём с этого похихикал.              Ящерица оказалась очень юркой (точно Серёжа) и несколько раз чуть было не выскочила из рук Тёмы, но ловкие ручки мальчика очень быстро успевали её улавливать так, что та даже не сбросила хвост. Лишь после того, как Гаус сфотографировал их вдвоём, Тёма, нагладив, аккуратно отпустил зелёную красавицу в траву, и та мигом ускакала в неведомые дали — чёрт найдёшь теперь.              — Ты как её словить умудрился, Кнопочка? — улыбнулся Артём. — Я тобой горжусь!              — А у меня глаз зоркий! — гордо заявил Тёмыч. — Я просто увидел её в траве, наклонился — а дальше оно самой вышло… Ой, пап! А это душица?              ТёмТёмыч сорвал какие-то листочки с пучков цветочков и подал отцу. Гаусу хватило беглого взгляда, чтобы понять, чем они теперь с Тёмой будут заниматься ближайшие полчаса.              Сбором, конечно же.              — Нет, Тёмыч, это не душица. Но это чабрец, и он очень хорош для чая, придаёт яркий вкус, да ещё и полезный. Достаём волшебные мешочки, будем собирать!              — Вау, значит, будет чай с чабрецом? О, а мы его вскипятить на костре сможем? Ты же вроде специальный котелочек брал!              Довольства Тёме явно было не занимать: стоял гордый тем, что именно он первым обнаружил добычу.              — Сможем, но лучше чай вскипятим утром. Вечером чабрец лучше не пить, говорят, на сон плохо влияет. Хотя мне кажется, фигня всё это… — Гаус достал подготовленные пакеты для трав и вручил сыну. — Собирай именно цветочки, чтобы нам с остальными частями растения не слишком париться и не разбирать потом, хорошо?              ТёмТёмыч кивнул и, только получив долгожданный пакет, мигом помчал к сборищу трав. Увидеть фиолетовые цветочки в высокой траве было можно, но всё-таки с трудом, и приходилось порой зарываться в зелёный травяной ковёр руками, чтобы добыть ароматную вкусность.              Иногда ТёмТёмыч снова где-то рядом, мурчал себе что-то под нос, и Артём успокоился и немного расслабился… И это было зря. Потому что за сбором чабреца Артём как-то отвлёкся, задумался и далеко не сразу понял, что давно уже не слышал рядом с собой детских шагов, суеты и родного бормотания. Парень поднял голову, осмотрелся… И нигде не увидел светлую знакомую кепку.              — Тём? — впереди его не оказалось, хотя Гаус был точно уверен, что он уходил именно вдаль, в простор.              Но теперь впереди была лишь бескрайняя пустота лога и голубое небо где-то на горизонте, да ястреб летал где-то высоко в ясной тишине. Высокая трава колосилась, но Тёму никоим образом не выдавала. Артём повернулся вокруг себя, внимательно осмотрелся, но всё вокруг оставалось прежним: тишина, покой и рюкзаки их обоих, мирно лежащие на примятой зелени.              Паралитический ужас сковал тело от страшного осознания пропажи сына. Руки неожиданно задрожали, дыхание спёрло, и лишь скорость собственной реакции позволила не дать панике захлестнуть с головой. Гаус силой гнал от себя пугающий морок и осматривался внимательнее, надеясь, что что-то пропустил. Нет, нет, не могло этого произойти… Он же только несколько минут назад был рядом, куда эта егоза уже могла запропаститься?! Правильно Серёжина мама говорит, что маленькие детки — это маленькие бедки, а большие детки — большие… Вырос Тёмыч — и вот оно что!              — Тём? Тёмыч! Ты где, блин?! Тёма!!!              На его громкий отклик сын не откликнулся. Пронзающий сердце холод и сдавливающая горло паника в очередной раз была остановлена мысленным усилием. Потом, потом натревожится вдоволь, сейчас надо понять, что делать. Может, Тёмка упал в траву и ударился, или убежал назад в лес, наверное, проще пойти туда… Или всё-таки по логу поискать…              Гаус ещё раз осмотрелся, обошёл территорию рядом и вдруг заметил чуть смятую траву, словно по ней кто-то шёл. И явно не сам он. Сердце чуть утихомирило бешеный бег: кажется, он вышел на след. Тропинка не прекращалась, шла себе дальше, но Артём нередко осматривался и в округе — вдруг где заметит сына? Надо было его в красную майку, что ли, снаряжать — а то надел зелёную, ищи его теперь…              — Ну папа! Ты зайку спугнул! — вдруг словно из ниоткуда в метре от Артёма из травы вылез недовольный ТёмТёмыч. — Я специально не отзывался, а ты пошёл, нашумел тут ногами и всё, он убежал! А меня он почти не боялся!              Артём чуть дёрнулся от неожиданности, но услышанный родной голос парадоксально освободил его от невидимых сжимавших сердце пут. Камень с души свалился при виде живого и абсолютно здорового сына. Но… твою-то мать!              — Артём Артёмович! Я тебе говорил не убегать?! А ты что сделал?!              От дрогнувшего от крика Тёмы стало несколько не по себе, но воспитать и отругать явно стоило. Обычно именно Артём успокаивал Серёжу, если тот начинал повышать голос, но вот в настоящий момент Гаус своего мужа в воспитательном процессе очень даже понимал. За сына перепугался до ужаса.              — Прости за крик… Я волновался, — Артём подошёл к сыну, присел перед ним и взял за руки. — Я же тебя просил не убегать, а ты вон как далеко ушёл.              — Я за зайчонком! — Тёма насупился. — Он сюда побежал, у него тут норка! А не отзывался я, чтобы зайку не напугать ещё больше!              Да уж, любовь к исследованию природы ТёмТёмыч явно от него перенял. Сам таким же был, в своё время в лесу чудом не потерялся. И вот как теперь его ругать, когда у самого Гауса в детстве шило в одном месте было?.. Да и во взрослой жизни чего он только не вытворял.              — Ну хоть бы из травы выглянул, когда я тебя звал. А то присел — я ж тебя не вижу… А вдруг с тобой что случилось, а вдруг ты заблудился? — Гаус приобнял сына. — Тём, давай инстинкт самосохранения, что ли, включай. Пожалуйста… И давай папе Серёже не рассказывать о том, что я тебя потерял, а то он мне голову снимет.              — Не снимет, она у тебя красивая, — Тёмыч поджал губы. — Прости, пап. Я не хотел тебя пугать. Я просто… Не подумал, что зайчонок так далеко убежит.              Охотно верилось, что Тёма ничего такого не хотел.              — Тём, блин, ещё раз так убежишь — в походы брать с собой правда не буду, — выдохнул Артём и, глядя на возмущение и обиду на лице сына, пояснил: — Кноп, ну ты сам посуди — ты сбежал, потерялся бы…              С обидой ТёмТёмыч оттолкнул обнимавшего его отца, достал из кармана спрятанный ранее пакет и отошёл чуть в сторону, где и начал собирать чабрец, демонстративно игнорируя присутствие родителя.              — Тёма.              Мальчик молча продолжил.              — Тёмушка.              Ноль реакции на отца. Гаусу было даже обидно: он что, мучился почти сутки, являя дитя на свет, чтобы теперь его вот так игнорировали? К тому же, Артём считал себя искренне правым в ситуации. А пригрозить следовало острастки ради — на деле, конечно, не стал бы лишать сына радости походов и путешествий.              — Тёмчелло?              — Отстань! — Тёма неожиданно вскочил. — И не думал я, что так уйду далеко! А ты меня уже радости жизни лишить хочешь! Телефон отними, но я хочу в походы ходить!              Ого. Вот это да. Если это дитя Интернета готово отказаться от связи с тиктоком — значит, в самом деле для него такие путешествия оказались неожиданно очень важными. Надо же, «радости жизни»… Господи, где он таких филигранных выражений нахватался? С Арсением вроде не сидел в последнее время.              — Ладно, — смирился Гаус. — Будешь ты в походы ходить. А что там с зайцем-то? Которого ты искал?              Тёма задумался, явно размышляя, сменить ли гнев на милость или нет, и всё же подошёл ближе и сел собирать цветы рядом с отцом.              — Да я просто рвал чабрец, а тут мимо меня зайчонок серенький такой, маленький пробежал. Ну я за ним, увидел, где там трава дёргалась, знаешь, от бега его… Я сам не понял, как далеко ушёл, прости. А потом чуть было не упал, споткнувшись об ямку, и оказалось, что это норка. Не знаю, может, там ещё его братики и сестрички были. Но я сел рядом тихонько, наблюдал… А он в какой-то момент так голову из норки высунул, собрался было выходить ко мне — и тут ты с шумом! Он и дёру дал.              Не хотелось рушить умозаключения Тёмы об искреннем желании зайца познакомиться с маленьким мальчиком — пусть верит в чудо, так уж и быть. Хотя бедный зайчонок наверняка находился в состоянии ужаса. Диким животным же не объяснишь, что зла им не желаешь.              — Зайцы — существа пугливые очень, и человека не знают. А он ещё и маленький, небось от мамки немного зависит, хоть они уже через несколько дней после рождения начинают есть траву, — вспомнил Артём уроки природоведения. — Так что давай мы с этой территории уйдём, чтобы зайка спокойно вернулся домой. А то потеряется, плохо будет. Вот и я не хочу, чтобы ты, Кнопа моя, терялся… Ух ты, Тём! — Гаус резко опустился на корточки. — Смотри!              Увиденное его не подвело. Чуть правее норки редким зеленовато-красным ковром распустилась очередная лесная земляника. Местами ещё зелёная, но немало было и уже созревших и даже крупных ягод. Видимо, тёплый и при этом достаточно дождливый июнь положительно сыграл и для грибов, и для земляники. Да и в принципе для растений — вон как обычная трава колосилась, Тёмыча в ней умудрился потерять.              — Ура, ещё земляника! — ТёмТёмыч тоже наклонился. — Давай ещё возьмём? У нас много, но тут она будто покрупнее сама по себе, и ароматная такая…              — Давай, но и про чабрец тоже не забываем, — кивнул Артём. — Отойдём чуть подальше, пусть зайка вернётся, а мы спокойно ещё пособираем…              Ближе к вечеру они снова вернулись к опушке недалеко от леса. К этому времени «лесной добычи», как выразился ТёмТёмыч, у них было достаточно: два пакетика с чабрецом и почти полный пакетик с земляникой. Они успели обойти тот лог вдоль и поперёк, спуститься вниз с огромного рва к какой-то речушке, где долго любовались насыщенной природной красотой. Порыбачить в таком чудесном месте им не удалось — удочки они с собой не брали, но зато вдоволь искупались в тёплой воде. Правда, это ими не планировалось. Просто в какой-то момент ТёмТёмыч подошёл слишком близко к воде, не рассчитал плотность земляного вала и, поскользнувшись, со всего маху рухнул в речную гладь. Реакция Артёма была незамедлительной и он лихо успел вытащить сына наружу — тот и понять особо ничего не успел, но промокли в итоге они оба. Как и рюкзак ТёмТёмыча и некоторые его снасти. Благо, Гаус додумался часть вещей сложить ему в полиэтиленовые пакеты. Но вот взять второй комплект одежды в голову не пришло.              — Не парься. Солнце яркое, горячее, пусть вещи пока на траве подсушатся, а мы купаться пойдём, — сказал Артём, отжимая снятую с сына футболку. — Только под моим руководством!              Весёлое плескание в речке, плавание на спине отца и добытый ими на другом берегу камыш (как же здесь Артём ностальгировал и вспоминал Серёжу, пытавшегося сорвать камыш (или же рогоз) всеми доступными способами) вымотали Тёму настолько, что ближе к месту ночлега он опять напросился к отцу на руки. Но когда на месте ночлега Гаус устанавливал палатку и разводил костёр, мальчик уже относительно оклемался и был готов ко всему: и чай сготовить, и кашу в консервах достать и даже подогреть, пока Артём не отодвинул его от костра и не поручил помыть немного земляники — тоже для чая.              — Как же всё-таки папы здесь не хватает, — вздохнул ТёмТёмыч и закидывал вымытую землянику в установленный над костерком специальный котелок. — Сейчас бы он нам песни играл, как тогда тебе…              Артёму тоже его не хватало, чего уж там. Сейчас бы привалился к Серёжиному тёплому боку, положил голову на плечо и слушал его красивый голос с исполнением очередной баллады под трепетные мелодии гитары. Как тогда, много лет назад, когда они только начали свои отношения и учились быть вместе уже как пара. Так радостно было в душе, и какой нежностью разливалась внутри любовь, когда он в прошлом походе слушал его голос… Как там Серёжа в Гомеле?..              — Мы его на следующий раз заманим, — Артём открывал консервные банки с кашей и тушенкой и ставил их на тлеющие угольки в стороне. — Расскажешь ему, как здорово было… Только про то, что я тебя потерял и что ты в пруд упал, не говори. А то он нас обоих никуда не пустит.              И заодно попытается уничтожить Гауса за оставление ребёнка в опасности, хотя Артём искренне пытался сына обезопасить. Но куда там, если эта шебутная Кнопка готова куда угодно влезть, а в пруд вообще случайно свалилась.              — Замётано! — улыбнулся Тёмыч и сел рядом с отцом. — Я голодный, кошмар просто. Хотя мы ели несколько раз.              — Это ты так нагулялся, вон какой путь большой проделал… Ты у меня большой молодец, — Артём похвалил сына. — Я думал, канючить будешь.              — Вот ещё! Это же здорово было! Правда, кроссовки ещё чуть мокрые, — Тёма снял их и поставил чуть ближе к костру, но так, чтобы не спалить. — И комары кусают.              — Так у нас с собой средство от комаров есть, Серёжа дал.              — Я им брызгался же. Толку никакого, — Тёмыч сладко зевнул и уткнулся в плечо отца. — Спать хочу.              — Ну так неудивительно, намотался, да и встал рано сегодня, — Артём выдохнул. — Сейчас поедим, чай выпьем, на звёзды чуть поглядим и спать ляжем. Договорились?              — Угу… — Тёма потянулся. — Спасибо за поход. Мне понравилось… Классно так… Теперь я понимаю, почему ты так везде ездишь. Это интересно… И вообще, кашу дай. Я думаю, она уже тёплая.              Артём потрогал банку, проверив, чтобы она была тёплой, но не горячей, размешал туристической вилкой хорошенько, чтобы не осталось не прогретых частей еды, и подал Тёме.              — Приятного аппетита, Кнопочка.              — И тебе, пап, — кивнул ТёмТёмыч и приступил к поеданию каши. — М-м, какая вкусная! На природе точно всё вкуснее! Я всю банку поем! И чай выпью! Только печеньки на завтрак оставлю.              — Договорились, — улыбнулся Артём и тоже начал есть вкуснейшую кашу. Казалось бы, дома вечно хочется чего-то повкуснее, а в лесу спустя часы ходьбы и простая каша заходит за милую душу.              Может, у Макса с Олесей выпросить малоежку Венеру, которую они всё никак накормить не могут, и сводить в поход в лес?.. Хотя Венера в этом плане хлеще Тёмы, как углядит красивую бабочку — так и убежит, ищи её потом…              После сытного вкусного ужина и земляничного чая Тёма ещё немного посидел с отцом у костра под сводом ярких звёзд. Какие-то из них Гаус знал и даже вспомнил древние легенды про созвездия, которые сын с большим удовольствием слушал. Однако усталость взяла своё, и спустя время мальчик задремал на отцовском плече под рассказ о Волосах Вероники. Артём аккуратно перенёс ТёмТёмыча в палатку, уложил поудобнее и, затушив костёр, лёг следом за ним.              Рассвет встретить им не удалось: ранним утром небо заволокло тучами и неожиданно начался сильный дождь. Разбуженный ливнем Гаус только и успел, что спрятать ставшими чуть мокрыми ботинки в палатку. Тёма во сне от нахлынувшей прохлады явно начал замерзать, и Артём укутал его потеплее в плед, а сверху накинул ещё и худи. Но мальчик в итоге вылез из укрытия, лёг рядом с отцом вплотную и укрыл пледом не только себя, но и его самого.              — Ты замёрзнешь, — сонно пробубнил ТёмТёмыч, а Артём чуть смущённо улыбнулся и, поцеловав сына в лоб, задремал и сам. Заботливый какой сын у них с Серёжей…              Лишь только часам к десяти наконец распогодилось и появилось яркое солнце. Дрова, конечно, отсырели, так что было решено не морочиться с новым костерком и просто позавтракать оставшимися печеньями с водой. После уборки мусора и сложенных вещей они отправились в путь — теперь уже ближе к дому. Но Артём решил немного изменить направление и показать мальчику ещё одно интересное место: другой лог на выходе из леса. Вместе с тем ТёмТёмыч уговорил его срезать по дороге хорошие грибы. Что ж делать, обещал — значит, надо!              На счастье, на обозначенном пути их тоже нашлось немало. В этот раз Артём не дал Тёме собирать «добычу» самостоятельно, ибо справедливо опасался, что он может набрать совсем не того, даже выучив хорошие грибы. Так что ТёмТёмыч скорее выполнял роль следопыта и старался углядеть их в тени деревьев и траве. Набрав солидный пакет, они вышли к очередному логу, и тут…              — Тут целое поле васильковое! — Тёма восхищённо прыгнул, схватил отца за руку и потащил в сторону. — Пошли!              Правильно Артём рассчитал, что как раз в это время должны в этом месте цвести васильки. Помнилось, они в своё время гуляли с мамой по этим местам и каждый раз приходили именно в это место. Серёжа бы тоже оценил васильки… Наверное. Помнилось, однажды Артём на День Святого Валентина решился подарить ему небольшой букет ромашек, так получил кучу шуток в свой адрес. И Артёму бы обидеться, да только Шевелев поставил цветы в импровизированную вазу из банки и весь день то и дело бросал на них взгляд. А потом сам же и пригласил Гауса на неожиданное свидание в игровой клуб. Букет, к слову, тогда стоял достаточно долго, и даже когда он засох, придирчивый Шевелев не спешил его выкидывать. Это трогало. Да и Серёжа в глубине души своей был неисправимым романтиком, хоть и старался это маскировать.              — Да пойдём, пойдём, конечно, — улыбнулся он и последовал за сыном. — Как раз Серёже букет наберу. Да и маме стоит…              — Ух ты, я тоже! — восхитился ТёмТёмыч. — Только я тоже хочу папе букет подарить! Но давай мы от тебя большой-большой соберём? Потому что ты большой Артём, а от меня — поменьше, так как я маленький! А я ещё дедушке тогда соберу, а то что это он без букета будет!              На такое предложение Гаус мягко улыбнулся. Умный мальчишка у них растёт! Хоть Артём и сомневался, что отцу букет нужен — но получить подарок от внука ему всё равно будет приятно.              В этот раз ТёмТёмыч не стал далеко убегать от отца — урок из ситуации вынес, и старался сновать рядом. В букеты они решили добавить ещё и красивые травинки, а также редкие ромашки, которые только-только местами начали вылезать и пробуждаться.              — Пап, а я ещё кое-что придумал, — Тёма снял с себя рюкзак. — Я в конце устал собирать только цветки чабреца и рвал их вместе со стебельком. Давай их тоже подвяжем к букетам? Украсим как-нибудь. Красиво и ароматно будет!              Букеты у них получились на славу, красивые и по-настоящему вкусно пахнущие, как выразился ТёмТёмыч, «сладким летом». Терпкий аромат васильков скрашивался чуть более резким чабрецом, и почему-то Артёму в очередной раз вспоминалось его детство, как когда-то он маленьким мальчишкой собрал так букет для мамы и прибежал к ней через всё поле, чтобы вручить презент. По пути он умудрился свалиться и немного стесать кожу на коленке, а один раз случайно наступить в муравейник, но это уже были детали. Мамина улыбка всего этого стоила.              Уже на подходе к дому они увидели вернувшегося из Гомеля Серёжу. Тот ходил туда-сюда у ворот дома, словно выжидал, и как только заметил вдали идущих Артёмов, мигом ринулся в их сторону.              Переживал.              — Папуль, подержишь букет для дедушки? — нагло всучив отцу меньший букет, Тёма прямо с рюкзаком за плечами и цветами для папы побежал к Шевелеву.              Когда разница между ними оставалась лишь в пару метров, Серёжа присел и раскрыл ему свои объятия, в которые мальчик довольно вбежал.              — Привет, папа! Мы скучали! — ТёмТёмыч крепко обнял отца. — И в такой поход сходили! Ты обалдеешь просто!              — Охотно верю, — хохотнул Серёжа, обхватывая его. — Я смотрю, вы вообще продуктивно сходили, да?              — Ага! — довольно возвестил ТёмТёмыч и вдруг отошёл из объятий и вручил Шевелеву свои цветы. — Это тебе подарок! Папа тебе сам хотел букет подарить, но и от меня тоже нужно! Так что у тебя два букета будет!              — Ёлы-палы, никакого сюрприза не получилось, — усмехнулся Артём, подходя к ним. — А так хотелось.              — Спасибо, что не получилось, я бы не хотел тащить вас со сломанными ногами в травмпункт, — высказал Серёжа, но с некоторым удивлением и даже смущением (явно тщательно скрываемым) принял букет от Тёмы и улыбнулся. — Спасибо, Кнопа. Неожиданно.              — А я? А мой букет? — наигранно-обиженно спросил Гаус. — Серёж, я тоже хочу вручить тебе подарок, прими поздравительную позу.              — Ой, блять, тебе лишь бы я позы принял, — фыркнул Шевелев в своём репертуаре и всё же встал с довольной улыбкой.              Артём закатил глаза с усмешкой: Серёжа вечно говорит ему, чтобы не шутил пошло при сыне, а сам-то!..              — Сергей Викторович, возвращаю вам Артёма Артёмовича живым, здоровым, в целости, сохранности и вполне себе счастливым, — отчитался Гаус. — А ещё от всего сердца дарю вам букет, потому что очень сильно люблю вас и вы заслуживаете всех цветов мира.              Лицо Шевелева дрогнуло. Явно опять не ожидал настолько тёплых слов в свою сторону и пытался быстро придумать какую-то ехидную ответочку. Так что Артём просто вручил ему букет в руки и сам крепко обнял — дабы в эту красивую голову перестали приходить странные мысли.              Впрочем, он его и со странными мыслями любил.              — Балбес ты, Гаус… — прошептал Серёжа и приобнял Гауса за талию. — Вот стоило цветы рвать, а…              — Ради тебя — стоило.              Раздался тяжёлый вздох.              — У меня вопрос.              — Какой? — Артём выдохнул.              — Какого долбоблядства от Тёмкиной одежды тиной несёт за километр? Да и от тебя тоже. Вы охуели? — шёпот Шевелева неожиданно оказался каким-то твёрдым, даже жестоким, и хорошо знающий его Гаус вмиг понял: Серёжа сейчас прилагал неимоверные усилия, чтобы не задушить его прямо на месте.              О возможных ароматах от одежды Артём и не подумал, когда ТёмТёмыч рухнул в воду. Казалась-то речка относительно чистой…              Кажется, им пизда. Точнее, самому Гаусу.              — О, дедушка! Дедушка, подожди, у меня подарок есть! — Тёмыч скинул рюкзак, вырвал из рук отца маленький букет и побежал к отцу Гауса, оставляя родителей вдвоём.              Признаваться в содеянном, хотя и случайном, не хотелось, но Шевелев же душу вытащит, если правду не узнает.              — Мы в речке купались.              — В одежде? Ты что, Тёмыча в пруд уронил? — Серёжа выпустил Артёма из объятий — спасибо, что не оттолкнул.              Блять. Вот и как выйти из ситуации аккуратно? Куда в такие моменты терялась его способность импровизировать?              — Он сам уронился, случайно… Но я его сразу же достал! — поспешил оправдаться Гаус. — Всё хорошо, он даже напугаться не успел, и вообще, это случайно вышло!              Взгляд Шевелева заледенел. Казалось, всё внутри в нём превратилось в снежную глыбу, которая, того и гляди, уничтожит навзничь, и именно в этот момент неожиданно внутренне дрогнувший Артём осознал, что вообще-то Серёжа выше его и крупнее. На автомате он сжал руки, словно готовился к какой-то атаке — хотя знал, что никакой драки, конечно же, не последует.              — Вы домой идёте, ребят? — послышался вдали голос Андрея Евгеньевича Гауса.              Тёмка, счастливый и радостный, крутился возле него, но заметив холодный взгляд отца, приутих и схватился за руку дедушки, как за единственное спасение. Серёжа поджал губы и явно попытался сдержать самообладание.              — Да, идём. Пару минут, — процедил он и повернулся было к Гаусу, но тут послышался умоляющий голос Тёмы.              — Не ругайся на папу! Я сам в пруд упал, там земля была слишком мокрая, и там неглубоко совсем! И с дерева я не упал, а просто чуть поскользнулся на ветке! А за зайкой я сам убежал, папа меня быстро нашёл и сам отругал!              Твою-то чёртовую… Сын, пытаясь спасти отца, просто взял и сдал его с потрохами. Полностью. Навзничь. Кажется, сегодня вечером Шевелев будет горланить о разводе — как обычно в таких ситуациях.              — …ой. А я подумал, вы об этом говорили, — опешил Тёма и сильнее впился в руку дедушки. — Прости, папа Артём. Я думал…              — Всё в порядке, Тём, не волнуйся, — Гаус поспешил его успокоить: бедный ребёнок ни в чём не виноват. Помочь же хотел.              — В порядке?! — Шевелев резко повернулся и посмотрел на него злобным взглядом. — Я тебе…              — Серёж, погодь Артёма убивать, он тебе ещё пригодится, — усмехнулся Андрей Евгеньевич. — Ты себя-то в детстве вспомни. Гудрон наверняка жевал, с крыш прыгал, на гвозди напарывался… Все ж вы одинаковые. А Тёмка всего-то на дерево полез и в пруд упал. Достали же его оттуда. Зато теперь знать будет, что негоже лезть куда ни попадя, а Артём будет усиленнее следить! Будет же?              Строгий отцовский взгляд заставил что-то внутри болезненно сжаться. Словно Артёму снова девятнадцать и отец отчитывал его за косяки и проблемы с законом (хотя всего-то расклеивал листовки где негоже и напоролся на бдительную милицию). Тогда он пообещал лишить его помощи, а значит, парню грозило самому каким-то образом оплачивать свою учёбу… Всё в итоге разрешилось, но горечь в сердце он с тех пор хорошо запомнил. И надо же, в этом отчитывании отец и Серёжа были удивительным образом… похожи.              — Буду, — твёрдо ответил Артём.              — Вот и хорошо, — кивнул Андрей Евгеньевич и повёл Тёму в дом, но тут мальчик отпустил его руку, подбежал к Серёже и, обнимая его за ноги, умоляюще произнёс:              — Пап, не ругайся на папу, ладно? Мне так всё понравилось! Не ругай…              Шевелев сначала молчал, словно собирался с мыслями, но всё же тяжело вздохнул и погладил сына по голове:              — Позже поговорим. Иди… Иди домой. Там бабушка суп вкусный приготовила, пирог… Иди давай. Но сначала искупайся!              Расстроенный, Тёма поплёлся в дом. Артём забрал его рюкзак и закинул было к себе, но Серёжа сам забрал его, как и пакет с грибами. Атмосфера радости, витавшей буквально несколькими минутами ранее, исчезла и оставила лишь горький пепел в душе.              После обеда, на котором ТёмТёмыч принципиально сел рядом с Артёмом и категорически не разговаривал с Серёжей, Шевелев позвал Гауса для серьёзного разговора. Ему пришлось в подробностях пересказывать всё произошедшее. В какой-то момент в комнату зашёл Тёма и тоже вставлял свои пять копеек, без которых, по его скромному мнению, было нельзя.              — Тёмушка, я, конечно, очень рад, что тебе всё понравилось, несмотря на то, что тебя вечером сожрали комары, — Серёжа потёр лицо руками. — Но ты был в опасности! Ты мог разбиться! Больше никуда не пойдёшь!              — Ну пап!              — Серёж…              — Ещё слово — и я с тобой разведусь, Артём!              Как же было предсказуемо.              — Вот ещё, — фыркнул Гаус и, внаглую усаживаясь рядом, приобнял Серёжу. — Очаровательная ты колючка, ну ты чего? Всё хорошо в итоге. Я, честно говоря, думал, что Артёмка наш заканючит и больше никогда в поход не захочет. А ему понравилось.              — Чего?! Пап, это лучшее, что могло быть! Я зайцев увидел! Ящерицу! Мы в пруду искупались и столько всего увидели! — Тёма был явно очень сильно возмущён. — Телефон в наказание у меня можешь забрать, но походы — нет!              Тяжёлый вздох Шевелева прокатился по комнате. Сразу стало ясно: тот бы с огромным удовольствием запер обоих Артёмов дома, чтобы тем неповадно было, а младшего так вообще выслеживал бы вплоть до совершеннолетия. Но он искренне старался быть не жестоким и не гиперопекающим отцом. Получалось с переменным успехом, но Шевелев явно старался.              — Серёж, ну правда, не надо лишать ребёнка счастья…              — Это ты о себе? — фыркнул он и явно нервно потёр ладони. — Просто… блять, я так и знал, что что-то произойдёт. Но не всё же разом! Нет, никуда я больше не пущу, хватит, нагулялись, — но, увидев отчаянный взгляд сына, добавил: — вас одних оставлять нельзя совсем. С вами пойду.              Артём возликовал. Даже упрашивать не пришлось, и кто бы мог подумать, что его родительские косяки (он понимал, что в случае с полем ему в самом деле следовало более внимательно следить за Тёмой) сработают на опережение, чтобы в следующий раз Серёжа разделил с ними прелесть походов в лес.              — Ура! Папуль, ты лучший! — Тёмыч тут же подскочил к нему, залез на коленки и обнял. — Но и папа Артём тоже лучший. Он меня сводил. И что ты вот ругаешь его? Папа мне столько всего показал! И вообще, мы грибы для тебя собрали! И землянику!              Шевелев чуть улыбнулся.              — Вы грибами меня не потравите нахуй?              — Пап!              — Тогда я всё сам съем, если ты не хочешь, — выдал Артём, чуть придвигаясь и обнимая обоих членов своей семьи. — Так уж и быть, возьму на себя эту ответственность.              — Эй! Это же мне подарок! Хрен ли лезешь? Лишь бы себе всё забрать, Плюшкин фигов, — беззлобно усмехнулся Шевелев. — Так, ладно. Грибы же сразу надо подготовить, проварить… Пошли, а то Татьяна Геннадьевна всё сама сделает. Вы тоже помогать будете, а то что, ваша работа только на сборе закончилась? Нет, нифига. Я же должен вас наказать.              — Ты решил наказать меня готовкой? — Артём удивлённо изогнул бровь. — Тогда это будет наказание для всей семьи и для тебя тоже. Не надо над родителями издеваться, они этого не заслужили.              Судя по брошенному взгляду Шевелева на Артёма, тот чудом сдерживался, чтобы своего дражайшего супруга не отпиздить.              — Я тебя накажу. Дома. Ремнём нахуй, — фыркнул Серёжа. — А сейчас ты мне будешь помогать промывать грибы и нарезать, уж это ты в состоянии сделать, не превратив еду в кошмар. Тёмыч, у тебя будет ответственное задание! Ты будешь мыть землянику и давать её мне, потому что… почему вы это мне её не отдали сразу, себе хотели заныкать? Ну я вас…              Лесная ароматная земляника всё-таки досталась и самому Шевелеву, и компоту, сваренному под чутким руководством Андрея Евгеньевича. Собранные грибы тщательно вымыты, перепроверены, сварены, а позже — пожарены. На удивление, Артёму доверили варку картошки, и он даже вполне себе достойно справился с задачей — а чуть подгорела она просто потому, что «рядом Серёжа красивый в шортах сновал». Уже вечером вся большая семья родителей, детей и внука собралась на улице за столом, чтобы поужинать на свежем тёплом летнем воздухе. Что может быть прекраснее, чем есть на улице вкуснейшие грибы, наслаждаться компотом из собственноручно собранных ягод, сидеть рядом с любимыми родителями и такими добрыми бабушкой и дедушкой и слушать их рассказы?.. Как и похода с папой Артёмом в далёкие белорусские леса и опушки, где растут яркие васильки и бегают всякие пугливые зайцы?.. Вот и Тёма не знал. Букеты, собранные с большой любовью, украшали стол и радовали своим ароматом. Правда, Серёжа свои цветы вытаскивать на улицу не стал — поставил в банку с водой в старой Артёминой спальне, где они сейчас ночевали, и иногда оглаживал, пока никто не видит. Но глазастый Тёма, конечно же, всё узрел и папе Артёму передал.              На следующий год ТёмТёмыч уговорил снова отправиться в поход по великим белорусским просторам и густым лесам, причём в этот раз втроём. Пусть Шевелев ворчал поначалу из-за комаров и холода, жаловался на вынужденный «день ног» и постоянно осекал сына, желавшего убежать вперёд… Но зато потом как интересно было ловить рыбу на той самой речке, где год назад Тёма плавал вместе с отцом, собирать уже поспевшую дикую мяту и в очередной раз увидеть зайцев, собрать землянику и даже попасть под небольшой дождь.              А самым приятным было сидеть втроём у горящего маленького костра и напевать песни под Серёжину игру на гитаре. На небе яркими точками мерцали красивые звёзды, ветки чуть шевелились от лёгкого дуновения тёплого вечернего ветра, где-то далеко-далеко слышался шум автомобилей от дороги, но именно здесь, возле палатки и аккуратного костра, им было максимально хорошо, тихо и спокойно.       ТёмТёмыч жарил себе маршмеллоу на костре и подпевал отцу ту самую «Калыханку», Артём, как и мечталось ему год назад, льнул к боку Серёжи и укладывал голову к любимому плечу… А Серёжа…              А Серёжа просто играл себе нежную мелодию и был счастлив быть на природе со своей семьёй, несмотря на снующих всюду комаров и угрозу очередного дождя. Ведь главное во всём этом то, что рядом с ним — его самые родные и любимые люди. Глядя на довольного ТёмТёмыча, напевающего знакомую песню, и слыша под боком ласковое мурчание Гауса в ответ, он понял: много лет назад, он, влюблённый и очарованный, осмелился не зря и сделал правильный выбор, несмотря на все запреты и страхи.              Ведь теперь у него есть самое главное — семья, которую он очень любил. И которая очень сильно любила его.