One True [eɪt]

Феликс знал, что с тёмными волосами будет проще. Хотя Крис и качал головой: «От себя не убежишь». Феликс тогда еле сдержал смешок. Вообще-то стрижка, покраска и капюшон с рожками – это побег не от себя, а к себе. Потому что Феликс чертовски устал хорошо себя вести. Ему хотелось свободы. Хотелось почувствовать себя живым. И хотелось пошалить. В конце концов уже можно. Они добились почти всего, чего хотели, и стэй теперь настолько много, что пропажи той части, что была с ними исключительно из-за эльфийских волос, попросту не почувствуется. Феликс знал, что можно. Что ничего страшного не произойдёт. Его благословили на это все: мемберы, менеджеры, Пак Джинён. Но всё равно боялся. И шестьдесят процентов фанаточек, что выбрали «чёрный» в «Баббле» Феликса не успокоили. В конце концов за блонд были оставшиеся сорок. Феликс боялся представлять, сколько это в людях. И не хотел думать о том, что будет, если они – активные хейтеры и начнут писать комментарии. Он их, конечно, не прочитает, зато менеджеры скажут «а-та-та» и снизят ему зарплату. Не хотелось. Феликс на дом копил. И вообще – ну почему это так важно? Всего лишь внешность же. – Ну и чего ты киснешь? – Хёнджин вваливается в комнату цветным ураганом. Цветастое худи, спортивная куртка, широкие джинсы с заплатками и сине-зелёные кеды. Чёрные волосы делают вид, что они живые, и топорщатся как у анимешки; а руки пытаются определить, где у Феликса наиболее уютное пространство. Ощупывают шкаф, кресло-мешок, пол, кровать. На покрывале замирают и расслабляются. – Думаю над подарком на Рождество, – Феликс лениво упирается носком в пол и поворачивается на компьютерном кресле. Хёнджин улёгся на кровать в верхней одежде, и Феликс недовольно нахмурился. – Для кого? – Хёнджин беззаботно смотрит в потолок и думает, куда деть ноги. Согнуть – неудобно, раздвинуть – неприлично. – Для stay, – Феликс опускает голову и пытается не злиться на Хёнджина. Ему-то хорошо. Соорудил себе маленький розовый домик, где нет места ненависти, и живёт там себе спокойно, забыв про банковский счёт. – О, – Хёнджин вскидывается и замирает. Смотрит на Феликса. И понимает. – Боишься их реакции на чёрные волосы? – Ну-у, – не то, чтобы Феликс чего-то боялся. – У меня идея! – Хёнджин порывается, смеётся и резко встаёт. Облокачивается на подлокотники кресла Феликса и смотрит глаза в глаза. – Пойдём! Феликс даже не думает сопротивляться. Ему – невозможно. Он послушно встаёт и бежит вслед за зимним вихрем. Тот хватает по пути Хана, и вот спустя каких-то двадцать минут Феликс сидит в парикмахерском кресле и смотрит на то, как локоны Хёнджина падают на пол. – Не, ну базкат – это, конечно, резко, – Хан присвистнул. – Стэй сойдут с ума. – Даже не сомневаюсь, – Хёнджин ухмыляется и свистит. Примеряет на себя образ альфы и зачитывает какой-то рэп. Феликс фыркает, а Джисон поправляет ударения и пытается научить его ругаться. У Хёнджина не получается: роль принца вплелась в его суть. А Феликс чувствует себя благодарным. Хейта в его сторону точно будет меньше. Если он вообще в принципе будет. Смотрит на своё отражение в витрине и подмигивает ему. Хёнджин ерошит ему волосы и говорит, что быть лысым классно, но холодно. А следующим днём – 25 декабря – Феликс дарит ему шапку. И приводит в комнату Минхо, чтобы Хёнджин не полез в комментарии сам. Под присмотром хёна это совсем другое: – Хёнджини теперь киви, – Минхо зачитывает писклявым голосом и проводит рукой по новой стрижке. Хёнджин щурится, а Минхо, авторитетно выдаёт. – И вправду киви. – Очень миленько, – Феликс подыгрывает и зачитывает комментарий о том, что Хёнджин переворачивает индустрию моды. Феликс почему-то стесняется. Хёнхо всегда выглядят так, будто ещё секунда и поцелуются. А Феликс – лишний. Сейчас вот Хёнджин в объятиях Минхо, а Феликс сидит рядом в позе по-турецки и думает, можно ли пересесть в объятия Хёнджина, или Минхо будет слишком тяжело. – Ой! – мода – это же Донателла. А с ней надо было посоветоваться. Да и с Паком, но с ним-то ладно, Хёнджину плевать на контракты. А Донна была другом, и подводить её не хотелось. Паника отразилась на лице и в руках: первое перекосилось, а вторые полезли сжимать руки Феликса и отбирать телефон у Минхо. – Донна написала, что ты огонь, – Минхо фыркнул и поднял руку с телефоном вверх. Хотелось поиграть. – Правда? – у Хёнджина засветились глаза, но за телефоном он потянулся. – Понятия не имею, – Минхо завёл руку выше и засмеялся. – Хё-ён! – вообще-то Хёнджин выше, но Минхо знает пару фокусов и прячет телефон в рукав. Феликс чувствует себя лишним. Всё это выглядит так, как будто хёнхо ищут повод для случайных поцелуев. Вообще-то Феликс не знает, как именно выглядят такие парочки, но Минхо улыбается и смотрит на Хёнджина с тем самым прищуром, с которым парни из дорам смотрят на любовный интерес, а Хёнджин сидит на коленях, расставив ноги и прогнувшись в спине. В общем, в воображении Феликса, именно так и выглядят люди, которые хотят остаться наедине. Почему-то становится грустно. Феликс касается пряди своих волос и заводит её перед собой. С чёрным цветом должно было стать легче, но конкретно сейчас – тяжелее. Потому что Феликсу тоже хочется, чтобы на него кто-нибудь так посмотрел. Или прогнуться для кого-нибудь. Тоже хочется. Фанаточки не в счёт, с ними нельзя. Со спонсорами – страшно, да и образ ангела не позволяет. А мемберы… Феликс закусил губу. Они – одна большая семья. Но ведь бывает же в семьях секс? Да? – Феликс? – Минхо перестаёт играть и переводит взгляд на младшего. – Всё хорошо? – Ага, – Феликс встаёт, кланяется, извиняясь, и убегает. – Ликси? – Хёнджин кричит тому вслед, но тут же забивает, потому что Минхо отдаёт телефон, целует в лоб и говорит не дизморалиться о хейтеров. Минхо выбегает вслед за Феликсом. Ещё надумает себе чего. До его комнаты – две двери, и Минхо успевает заметить, как закрывается дверь в ванную. Он стучится. Ответа нет. Всхлипов вроде бы тоже нет. Минхо думает над тем, чтобы уйти, но слышит, как открывается входная дверь. Разговаривать с Сынмином не хочется, и единственное, что остаётся – это зайти внутрь. Феликс сидит на бортике ванны и листает телефон. Выражение лица – несчастное, но слёз нет. Минхо закрывает дверь и садится рядом. Заглядывает в телефон: – Ого, – он присвистнул. – Какой знакомый сайт. – Хён! – Феликс поспешно сворачивает вкладку и возмущённо смотрит на старшего. – Ничего такого! Там и милые вещи есть! – Даже не сомневаюсь, – Минхо невинно улыбается. – А чего тебя потянуло на, – тут Минхо растягивает слова и понижает тон, – милые вещи? – Покрасился! – Феликс пискнул и попытался отодвинуться. Ему не дали. – Я теперь не ангел! – Феликс пошёл в атаку. – И могу грешить! – Правда? – Минхо изогнул бровь и приподнял уголок губ. Склонил голову для пущего эффекта. – Да! – Феликс не знает, куда деться, и надеется, что сейчас зайдёт Сынмин. А то улыбка у Минхо какая-то плотоядная. – Докажи, – старший вытягивает губы трубочкой и смотрит Феликсу в глаза. Младший легко вёлся на слабо. Феликс не думает. Всё стеснение куда-то испаряется. Ангелочек внутри Феликса терпит капитуляцию. А демонёнок, вставший за руль, толкает Феликса вперёд. К губам Минхо. Те мягкие и сладкие на вкус. Феликсу непривычно. И обидно: внутренний романтик хотел другого первого поцелуя. Но перед тем, как окончательно разочароваться в своей дьявольской стороне, Феликс чувствует, как рука Минхо касается его талии. А вторая – затылка. А губы берут инициативу на себя и углубляют поцелуй. Это немного страшно. Приятно страшно. Потому что это хён, и Феликс чётко знает, что тот его не обидит. Но всё равно волнительно. Вдруг Хёнджин обидится? Или Джисон? Мысли в голове Феликса путаются, и он честно пытается распутать их или хотя бы понять, нравится ему или нет. Но Минхо так умело скользит языком по его губам и выгибает к себе, что Феликс чувствует, как натягиваются джинсы в области паха. Краснеет и отталкивает. Терять контроль он пока не готов. Да и возбуждаться от поцелуев одногруппника тоже. – Молодец, – Минхо облизывается и отпускает. Смотрит своим томным кошачьим взглядом, и Феликс поднимает ладонь к губам. Касается их подушечками пальцев и переводит на них взгляд. – Хён, – становится грустно. – Феликс? – Минхо проводит пальцами по волосам младшего и заправляет прядку за ушко. – Измены – это плохо, – Феликс поворачивается и показывает язык, а Минхо в ответ искренне, громко смеётся. Становится обидно, потому что Феликс правда так считает. Измена – это предательство. Так его учили в школе, и Феликс умел жить в этой парадигме. А Минхо тут подвергает её сомнениям. Притом самым обидным способом! Феликс почувствовал себя школьником, которому сказали о том, что отрицательные числа существуют. Ерунда какая-то. – И кто кому изменил? – Минхо с трудом отсмеялся. – Ну… – Феликс неуверенно протянул, – ты Хёнджину? Хану? – Я ещё и с Чаном целуюсь, – Минхо пожал плечами и снова рассмеялся. – Знаешь, что такое полиамория? – Нечто противоестественное? – так ему объясняла мама, когда рассказывала о многоженстве. – Почему? Если бы ты был стэй, кто был бы твоим биасом? – Минхо наклоняет голову к правому плечу и выжидающе смотрит. Прямо в глаза. – Все, – Феликс отвечает не задумываясь. Он любил всех участников группы и знал, что восемь минус один равняется нулю. – Ну вот, – Минхо прищурился и протянул, – тут то же самое. – Э? – Феликс не понял, а Минхо закатил глаза. – Действительно думаешь, что стэй не хотят с нами переспать? – Э? – Феликс моргнул. Во-первых, он так не думал. Во-вторых, Минхо хочет с ним переспать? – Ладно, – Минхо возвёл руки к потолку и встал. – Прости. Я больше так не буду, – и протянул мизинец. Феликс протянул свой чисто автоматически. А потом понял, что, вообще-то, не хотел бы, чтобы Минхо больше так не делал. Но тот уже ушёл, а Феликс постеснялся догонять. Ему надо было обдумать. Почитать. Поймать Хана и признаться ему в поцелуе. Потому что Хёнджин отреагировал на это градом вопросов: «Тебе понравилось? Он тебя не обидел? Всё в порядке? Не насильно? Ты дал согласие? Он не кусался? Больно не делал? Никуда не лез? Ты в порядке?», под которыми Феликс засыпался, но в целом понял, что Хёнджину важнее его эмоциональное состояние, чем тот факт, что Минхо кого-то там поцеловал. Он фыркнул, когда Феликс попытался сказать, мол это измена, он же с тобой целуется. Феликсу было странно. Но то, что Хёнджин на него не злился – радовало. Минхо делал вид, что ничего не произошло, а до Хана надо было добраться. Получается далеко не сразу, но в какой-то момент Феликс ловит того после тренировки и сразу выдаёт: – Меня Минхо поцеловал, – мнётся, сжимается и добавляет. – Прости. – Ты в порядке? – Хан склоняет голову на бок. – Выглядишь так, будто тебе не понравилось. – Я… – Феликс смущается. – Ты тоже не видишь здесь проблемы? – Секс – это просто одна из форм общения, – Хан пожимает плечами. – Тебе Чан разве не рассказывал? – Нет, – Феликс жмурится и качает головой. – Вы в Азии какие-то странные. – Не тревожься об этом, – Хан смеётся и ерошит волосы Феликсу. – Я не против того, что Минхо хорошо проводит время не со мной. – Почему? – Феликс подставляется под ласку и прикусывает язык, потому что выражение лица у Хана меняется. – Потому что я не всегда могу дать молодому здоровому организму то, что ему надо, – он проговаривает терпеливо, будто ребёнку объясняет. – Но я правда не против. Ни поцелуев, ни секса. – Прости, – Феликс не знает, за что извиняется. – Я надумал проблему из воздуха? Хан легонько смеётся и обнимает за плечи. А затем целует в лоб и заключает: «Если ты созрел для плотских удовольствий, то Минхо – хороший вариант». Феликс мнётся и сомневается. В конце концов, удавалось же жить без всего этого первые двадцать четыре года, сейчас-то что на него нашло? Но время шло, работа перестала мигать яркой неоновой вывеской на первых планах Феликса, и тот понял, что просто хочет пожить. Что как бы всё. Гонка закончилась. Они выиграли. Можно расслабиться. Покрасился же он в конце концов. Можно сделать и следующий шаг-реверанс своей дьявольской стороне. Если она вообще у него есть. Может, он асексуал? Или как оно там называется? Может, всё-таки хранить себя до свадьбы? Но возбуждение, накатывающее на него после прочтения тысячи слов о том, как Минхо вжимает кого-то в кровать, чётко подсказывало, что нет. Феликсу тоже хотелось. И он полез с этим к Хёнджину: – Хён, – Феликс принёс дары. Жареную курочку и кокосовую воду. Положил старшему на стол и уселся на краешек кресла. Почувствовал себя школьником и сложил руки на колени. Входить в образ Феликс умел. – Да? – прозвучало испуганно. Феликс включал пай-мальчика, когда его кто-то обижал. А когда кто-то обижал Феликса, хёны злились. И прилетало Хёнджину. По началу тот искренне не понимал, за что, но однажды Чан в сердцах прокричал: «Да потому что он делится только с тобой!». Как будто Хёнджин этого хотел. Ему и своих проблем хватает. Особенно в эмоциональном плане. И Феликс был причиной большинства из них. – Расскажи о сексе, – Феликс закусил губу. Он чувствовал себя глупо, но sex education не дал ему ответов на все вопросы. Фанфики друг другу противоречили, порно он особо не верил, а статьи в интернете были ничем не лучше видео. – Э? – Хёнджин выпал. – Что ты хочешь знать? – Всё? – и глаза как у ангелочка. Смотрит исподлобья. – С девочками? – Хёнджин запаниковал и зажмурился. – С Минхо, – Феликс закусил губу. – О, – Хёнджин разжмурился. – Расскажешь? – прозвучало с такой надеждой, что Хёнджин всерьёз задумался о том, какой архетип Феликс бы играл в дорамах. – Ты хочешь быть нижним? – Хёнджин коснулся пальцем собственной щеки. – Наверное, – Феликс пожал плечами. Вообще-то он хотел услышать отзыв. А потом инструкцию к действию. – А ты бываешь верхним? Хёнджин фыркнул и замолчал. Перевёл взгляд в пол: надо бы ковёр купить. Зелёный. На всю комнату. Феликс тоже молчал. Наверное, зря он затеял этот диалог. Он поднялся и уже хотел было извиниться, но Хёнджин схватил его за руку. И не дал уйти. – Хочешь быть верхним? Со мной? – Хёнджин смотрел на Феликса и знал, что тот согласится. И прекрасно понимал, что это не то, что ему нужно. Но Хёнджин не был ангелом и хотел, чтобы первый раз Феликса был с ним. – Да? – Феликс не понимал. – Я не умею. – Ничего, – Хёнджин отпустил. – Давай после концерта тогда? – Хорошо, – Феликс сглатывает и кивает. Через два дня, получается. – Ты странный какой-то. Всё хорошо? – Да, – врать Хёнджин умел. – Врёшь, – а Феликс умел читать Хёнджина. – Прости, плохая была идея, – он выдёргивает руку. – Я бы хотел быть твоим первым, – Хёнджин сдаётся и поднимает руки вверх. – Хорошо. Феликс долго над этим думает. И на тему Минхо думает. Потом мысли перебрасываются на Чана. Чанбина. Чонина. На Сынмина их перебросить сложно – прикосновения их щеночка были грубыми, и Феликс бы его к себе не пустил. В первый раз так точно. На мыслях о том, как бы пальцы Сынмина коснулись его пресса, Феликс понял: ему в принципе всё равно. Он правда любит всех своих мемберов. Но первым был Минхо. И Хёнджин, получается. Так может с них и начать?