One True [eɪt]

Феликс думал, что после дня всех влюблённых станет легче. Тайны растворятся во взаимной любви, чувства окутают всю их семью, и всё плохое само собой уйдёт. Просто закрасится их песнями. Он улыбался: – Красивая рубашка, Чонин, – и отдавал ему пять, пытаясь не обращать внимание на то, как внутренности сворачиваются в узел. – Ты лучше, – Йенни подмигивал ему, радовал комплиментом и улыбался в ответ. – Рубашки? – Хёнджин показывал им язык и гладил Феликса по руке, поддерживая. – Конечно, – Минхо потягивался и мурчал, поглядывая на Хана, – наше солнышко определённо согреет лучше! – М-м, – Хан всегда играл бровями и понижал голос, когда шутил на тему секса, – можно взять твою рубашку, Ян? – Не-а, – а Чан всегда принимал близко к сердцу намёки, – ты сначала свою найди. – Почему мне кажется, что вы говорите не о рубашке… – Чанбин чесал затылок и ловил понимающий взгляд Сынмина. – Потому что мы молодые здоровые парни, – у него для всего было объяснения. – Лучше бы эту энергию в тренировки пускали, – а Чан ворчал и целовал Чонина. Феликс решил, что это и есть идиллия. Все улыбаются, расслаблены и касаются друг друга. И он тоже может. Правда, пока не хотелось. Съёмки, концерты, репетиции – если вкладываться в это на полную, то думать о сексе просто не было сил. Было немного обидно: – Я думал, секс – это способ расслабления, – он жаловался Минхо, лёжа у него на плече. – А каждый раз, когда думаю о нём, живот скручивается и появляется такое, – он протянул, задумавшись, – сил нет. – М-м, – Минхо погладил Феликса по спине и выключил фильм. Хан уже уснул, Сынмин вообще пошёл к себе, Чан увёл Чонина полчаса назад, а хёнибини вообще у себя остались, – твой опыт был выматывающим, – он кивнул и поцеловал Феликса в макушку, – но секс правда может расслабить. – Не хочу нервировать Хана, – Феликс повёл плечами и отстранился, – я думал попросить Хёнджина и хотел спросить, можно ли. – Почему его? – Минхо приподнял бровь и положил ладонь на плечо юноши, слегка погладив его. – Ты можешь и меня, мы не… – Потому что он этого сам хочет, – Феликс кивнул и положил ладонь на руку Минхо, – лез ко мне целоваться в гримёрке, даже опускался на колени, но нас нашёл Чан и зашипел. – А ты? – Минхо всмотрелся в глаза Феликса. – Я… – Феликс опустил взгляд и вздохнул, сжав руку Минхо в своей, – тогда испугался, потом было много концертов и всего такого, а потом я начал думать и понял, что, – он положил вторую руку себе на живот и слегка надавил на него, – эти ощущения похожи на американские горки, – он покачал головой, – мне они не нравятся, но… – Ты готов дать им шанс, если медленно и верно? – Минхо закусил губу, обняв Феликса. – Прости меня. – Ты не виноват, – Феликс покачал головой, – мне кажется, совместный сексуальный опыт сделал нас ближе, и так лучше, – он прижался, вздохнув, – не знаю. – Ну, если тебя это утешит, – Минхо скосил взгляд на Хана, – то мой уровень жизни однозначно вырос, – он поцеловал Феликса в макушку и притянул к себе, – но чёрт, это вообще не стоит твоих страданий. – Я не страдаю, – Феликс хохотнул, – просто живу как жил, – он опустил руки на талию Минхо и крепко обнял его, – радуюсь, благодарю Бога и люблю вас всех, – прижиматься лбом к груди старшего было приятно. – Ага, – Минхо снова поцеловал Феликса в макушку и глубоко вздохнул, – а ещё тревожишься и боишься секса. – Эй! – Феликс нахмурился и сжал талию Минхо сильнее. – Ничего я не боюсь! – Докажи, – Минхо погладил его по спине, тихо рассмеявшись, – трахни Хёнджина. – Сверху? – Феликс поднял голову и удивлённо распахнул глаза. – А если я сделаю ему больно? – Не сделаешь, – Минхо рассмеялся и кивнул, отпуская его. – Хёнджин от тебя без ума. Хёнджину не спится. Он мечется по кровати и не может перестать думать о Феликсе. Достаёт телефон и начинает смотреть фотографии. Больше всего ему нравится образ демона — чёрные волосы, красные глаза, хмурый взгляд и обещание сжечь этот мир, если тот не подчинится. Это завораживает. Наверное, виновато спутанное сознание — Хёнджин не ел три дня и не спал два, но если честно, Хван уже привык к такому образу жизни. И научился этим пользоваться. Задерживать дыхание и нырять в омут чувств с головой. В такие моменты звуки отходят на второй план. Хёнджин чувствует, что спина мокрая, а кровать чересчур мягкая. Надо перекатиться на пол — там будет холоднее и жёстче. Лучше. Он выключает телефон и закрывает глаза. Перед глазами появляется Феликс, который смотрит на него так, что лёгкие сжимаются. Хёнджин ведёт руку к паху и слышит низкий, бархатный смех. А в глазах приказ: «На колени». Перекатывается на пол. Становится жёстко и холодно, но кровь приливает к низу живота так, что рука даже не нужна. Хёнджин облизывается и вспоминает вкус члена Феликса. Открывает рот и видит, как его личный демон подходит к нему и одним только взглядом приказывает задрать голову и разомкнуть губы. Хочется, чтобы тот расстегнул штаны, но вместо этого Феликс касается большим пальцем его зубов. Хёнджин повторяет за видением и обсасывает собственные пальцы, как он сосал бы Феликсу — остервенело, с удовольствием и глубокой преданной готовностью. Феликс наклоняется и шепчет ему: — Шлюха. Стыд заполняет Хёнджина — настоящий Феликс никогда такого не скажет. Даже не подумает. Только улыбнётся и скажет, что если Хёнджину нравится скакать на членах, то он за него только рад. Эндорфины, молодость и всё такое. Этот диссонанс скручивает внутренности в тяжёлый, толстый канат, заставляя Хёнджина выгибаться и стонать вслух, делая фантазию реальнее. Он упирается лбом в изголовье кровати — холод остужает и приносит облегчение ровно на секунду, а следом властный, низкий приказ: — Выпрямись. И Хёнджин не может не подчиниться. Он широко разводит ноги и умоляет «Please», хотя прекрасно знает, что это фишка Чана, а не Феликса. Тот фантазийный Феликс ухмыляется и отходит. Садится на свой трон и жестом разрешает начать. Хёнджин задерживает дыхание — от возбуждения хочется хныкать. Член тычется в ткань пижамы, и каждое прикосновение затягивает канат сильнее, запрещая дышать. Надо снять — так будет свободнее. Феликс смеётся — мучения Хёнджина кажутся ему жалкими. Чёрт. Как Хёнджин смеет так думать о нём? Какое же он ничтожество. Эта мысль заставляет его застонать — хотя ничего комфортного в пальцах, смазанной слюной, нет. Но он заслужил. Хёнджин выгибается и просит Феликса на него не смотреть, даже открывает глаза, но понимает, что не может никуда деться от чистого солнечного взгляда. Безумие. Хёнджин находит простату, но почти не чувствует её — мысли заняты Светом. Его голосом, руками, дорожкой волос внизу живота, прессом, по которому стекает вода, улыбкой, от которой хочется танцевать, веснушками и желанием подчиниться. Он чувствует, что больше не может, и обхватывает член под оглушающий, искренний смех Солнца. Феликс встаёт с трона и медленно подходит к нему. Хёнджин не смеет водить рукой: замер, обхватив ствол. Не дышит и ждёт, пытаясь смотреть куда угодно, но не на него. Бесполезно — Феликс был повсюду. Его хищная, демоническая улыбка. Он подходит, заглядывает Хёнджину в лицо и ярко, солнечно улыбается. Шепчет: — Дрянь, — и Хёнджин видит, как ботинок Феликса резко, сильно опускается вниз. Он кончает за секунду до того, как Феликса наступит на него, и видение исчезает. Хёнджин рвано, глубоко дышит и тычется лбом в холодную стенку кровати. Оргазм был мощный и до безобразия приятный, но мечтать о таком Феликсе — кощунство. Хёнджин включает телефон, пытаясь вернуть себя в реальность. Весь чехол заляпан спермой, но ему плевать. Радужные разводы экрана напоминают ему о собственной сломанности, и Хёнджин даже улыбается — это красиво. Можно написать песню. И читает комментарии. Цепляется взглядом за коленоприклонные и удовлетворённо закрывает глаза — по крайней мере он не один такой. Феликс задумался. И начал видеть. – Ты красивый, – Хёнджин говорил это ему каждый раз, когда Феликс переключался в образ демона. Феликс молча кивал, борясь с желанием ответить «и ты». Но если посмотреть на Хёнджина, то образ разрушится, и Чан опять будет ругать их за сломанную хореографию или забытую строчку. И странное, клыкастое чувство снова осядет внизу живота, мешая нормально есть. – Хёнджин, – Феликс прошептал это, глядя в зеркало гримёрки. Их любимый вижуал в противоположном конце зала, гримёры работают, болтая друг с другом, Чанбин повторяет текст, а Чан раскачивается на стуле. Слишком шумно, чтобы услышать. Но Хёни всегда поворачивается, поджимает губы и вытягивает пальцы на ладони. Он никогда не встречается с ним глазами – максимум, через отражение. И слегка расширяет глаза: – Да? – I love you, – а вот этого он никогда не слышит. Каждый раз отвлекается: то на Хана, вбежавшего в комнату с очередной новостью о том, что там опять натворили стэй, то на бесконечность баночек, которые Чан расставил в несомненно-правильном порядке, то на собственный костюм, который надо поправить. Феликс в ответ лишь качает головой и вздыхает. Торопить Хёнджина было бы неправильно. Поцеловал же он первый. А сейчас что? Надо шагнуть к нему или дать пространство для разворота. Нельзя же так просто взять и вцепиться зубами в шею. Хотя иногда и хотелось. Феликсу казалось, что Хёнджин чувствует это и сознательно прячется за Бинни в такие моменты. Но он не торопил: – Мне иногда кажется, что тот поцелуй в гримёрке был выдумкой, – сколько дней он уже пытается поймать Хёнджина? – Какой поцелуй? – и всё никак не удаётся. – Вкусный, – Феликс рассмеялся, надеясь, что смех сгонит мурашки с обиды. – М-м, – Хёнджин выгнулся и приоткрыл рот, но Чонин перебил его: – Какие поцелуи, нас машина через пятнадцать минут заберёт! Skz-code сам себя не снимет! – И вот так всегда, – Феликс пожал плечами, а Хёнджин протянул к нему руку, извиняясь. Чонин шлёпнул его по руке, подмигнул Феликсу и заговорщески прошептал: – Может, ещё разок? Ты, я, Хёнджин, Бинни позовём? – он поиграл бровями и схватил Джинни за запястье. – Куда это вы без меня намылились? – подошедший Чан зевнул и взял Чонина за руку. – Ещё один раунд и без меня? – Сынмин хлопнул глазами, обиженно скрестив руки на груди. – Вообще-то мы обсуждали поход в караоке, – Феликс представил ещё один полиаморный акт, мурашечная обида атаковала внутренности, и пришлось покачать головой. – Но, я думаю, после съёмок мы слишком сильно устанем. – Тогда надо отдохнуть во время их! – подошедший Минхо услышал последнюю фразу и воодушевлённо улыбнулся. – Ребята, надо ловить счастливые мгновения жизни! – И быть благодарными, – Хан кивнул и рассмеялся, – отдых – это смена деятельности! – Так что вперёд, и не кисните мне тут! – Чанбин дал Хёнджину лёгкий подзатыльник и подмигнул Феликсу. – А то стэй прочувствуют ваши настроения и расстроятся. – Как говорится, – Чонин погладил себя по животу, – подумайте о детях, – и прыснул. – Не такая уж и маленькая у нас аудитория, – Чан закатил глаза, убрав руку Чонина. – Может, я имел в виду кое-что другое? – Чонин переплёл пальцы с ладонью Чана и приоткрыл рот. – У кого-то кинк на мужскую беременность? – Сынмин попытался сломать момент, а Феликс поморщился. – Просто одна омежка, – Чонин обхватил шею Чана руками и прижался к нему, – соскучилась по своему альфе. – Ох уж эта молодость, – Минхо вздохнул и закрыл Хану глаза. – И бодрость, – Феликс проворчал и отвёл глаза. Почему-то смотреть на то, как целуются чанчоны, не хотелось, хотя Феликс и повторял себе, что счастлив за них. Да и на Хёнджина смотреть не хотелось. Вот асфальт. Вот это интересно – есть же цвет мокрого асфальта, да? А цвет сухого? А… – Машина приехала, – Сынмин сжал его плечо, – сядешь со мной? – Конечно, – Феликс кивнул и, не смотря на Хёнджина, поднял вещи. Ещё успеют поговорить. Или подействовать. Потому что поговорить не получалось: мемберы переводили всё в шутку, тишина завязывала глаза и затыкала рты кляпом, а буквы давались только Хёнджину. Феликс слышал в его песнях слова любви, но никак не мог придумать ответную. И в конце концов Ёнбок не выдержал и пошёл к лучшему создателю песен всея stray kids. К Кристоферу Бан Чану. – Вот что с ним делать? – Минхо бы сказал «поговори», поэтому Феликс пошёл к Чану. – Ничего? – у оззи-брата был другой подход. – Эксперимент с групповухой был замечательным, но на второй раз у меня сердца не хватит, – он шутливо схватился за грудь и рассмеялся. – Думаешь? – Феликс обернулся на него. – Мне кажется, ему плохо. – Хёнджин любит страдать, – Чан покачал головой и посерьёзнел. Он поднял руку и заправил Феликсу прядь волос за ушко, – а что чувствуешь ты? – Не знаю, – Феликс повернулся к окну и пожал плечами, – я просто хочу, чтобы все были счастливы. – Ну-у, Феликс, – Чан обнял его со спины и слегка пощекотал, – ты не можешь сделать всех счастливыми без своего внутреннего ресурса, поэтому, – он шепнул ему на ушко, – признавайся. – В чём? – Феликс попытался увернуться от щекотки, особо сильно не отбиваясь от Чана. – Чего хочешь ты-ы, – Чан пропел и опустил подбородок на плечо юноши, – Хёнджин правда счастлив в своём страдании. – Думаешь, мне лучше ничего не делать? – Феликс повернул к нему голову и вздохнул. – Минхо говорит, что мне надо попробовать быть с ним сверху, но я… – М-м, не вытянешь, – Чан покачал головой отстраняясь, – Хёнджину нужна грубость и жёсткость, – он погладил Феликса по спине, – иначе он выйдет из-под контроля и начнёт истерить на практиках. – А, – Феликс даже не задумывался о таком, – я думал, что… – А верхний Хёнджин… – Чан рассмеялся, – стэй, конечно, много чего выдумывают, но здесь вам лучше разойтись по углам, написать пару песен и успокоиться. – Я… – Феликс перевёл взгляд на окно и, заметив своё отражение, попытался улыбнуться ему. Вышло скверно. – Минхо… – Минхо живёт в хановых фантазиях, – Чан сказал это так спокойно, что Феликс понял – он вообще не сомневается. И, как лидер, знает лучше. А значит. – Значит, ничего не делать? – он помотал головой и повернулся на Чана. – Да, – уверенность в голосе придала Феликсу сил. – Хорошо, – Феликс кивнул, а Чан погладил его по щеке, улыбнувшись: – Если что, я могу помочь. – С чем? – Феликс повёл плечами. – С музыкой, конечно же, – Чан рассмеялся, отпуская его. – Приходи, если что.