На Западном Фронте без лагов

Автор рекомендует на фон врубить это: https://www.youtube.com/watch?v=hEeMUJOb4JA&t=113s       Жёлтая пустыня… Это не просто место, это состояние души, вывернутое наизнанку и выставленное на всеобщее обозрение. Здесь, под багровым, пульсирующим небом, пульсировал и его собственный страх, впитавшийся в каждую песчинку, в каждый вздох обжигающего воздуха.       Песок. Он был везде. Проникал сквозь толстую кожу ботинок, обжигал, словно раскалённые угли. Мелкий, словно прах, он забивался в складки одежды, в волосы, в нос, в рот, оставляя противный, солоноватый привкус. Каждый шаг отдавался неуверенностью, зыбкостью, словно он шёл по краю пропасти, готовый в любой момент сорваться в бездну отчаяния. Тревога скреблась под рёбрами, не давая расслабиться ни на секунду.              Небо. Это не было небо в привычном понимании. Багровое, пульсирующее, словно живое сердце, истекающее кровью. Оно нависало над ним, словно огромный, раненый зверь, готовый в любой момент обрушиться всей своей тяжестью. Оно не дарило ни света, ни надежды, лишь давящую, всепоглощающую тьму. От одного взгляда на этот багровый кошмар сердце сжималось от невыносимой тоски.       Тишина. Она здесь оглушала. Не было ни звука ветра, ни крика птиц, ни шелеста травы. Только звенящая, пульсирующая тишина, в которой, казалось, можно было услышать шепот собственного безумия. Эта тишина давила на перепонки, скреблась в мозгу, словно настойчивый стук в запертую дверь. Нику казалось, что ещё немного, и он сойдёт с ума от этого гнетущего безмолвия.       Запах. Удушливый, сладковатый запах витал в воздухе, вызывая тошноту. Он напоминал перезревшие, гниющие фрукты, смешанные с запахом крови. Этот запах преследовал его, проникал в самые глубокие уголки сознания, вызывая дурные предчувствия и животный страх.       Здесь не было ничего живого. Лишь изредка встречались корявые, сломанные деревья, с чёрной, обугленной корой. Они стояли одиноко, словно призраки, напоминая Нику о разрушении, о смерти, о потере. Их искажённые ветви тянулись к багровому небу, словно прося о милосердии, которого здесь не было. Всё здесь дышало безысходностью. Каждая песчинка, каждый вздох ветра, каждый корявый сук – всё говорило о том, что он попал в ловушку, из которой нет выхода.       Тревога грызла его изнутри, как червь, и он чувствовал, что ещё немного, и он сломается, поддастся этому безумию, станет частью этой проклятой пустыни. Здесь не было места надежде. Только боль, страх и отчаяние.       Жёлтая пустыня давила на него, словно могильная плита. Каждый вдох обжигал лёгкие, каждый шаг отзывался гулкой пустотой в душе. Здесь, в этом вывернутом наизнанку мире, он был один на один со своим страхом, со своим безумием.       Внезапно, тишину пронзил тонкий, звенящий смех. Он звучал неестественно, фальшиво, словно сломанная музыкальная шкатулка. Сердце пропустило удар, и тревога с новой силой захлестнула Ника. Он знал, кто идёт…       На горизонте, словно мираж, возникла фигура. Она двигалась плавно, грациозно, и в то же время в её движениях чувствовалась какая-то механистичность, словно кукла, которой управляет невидимый кукловод. Фигура приближалась, и Ник смог разглядеть её черты. Это была Мита… Но какая-то другая.       Её синие волосы, обычно аккуратно собранные в хвост, были распущены и развевались на ветру, словно змеи. Красная ленточка на шее, казалось, потускнела, а на её белоснежной коже проступили еле заметные жёлтые прожилки, словно её коснулась болезнь.       Но самым жутким было её одеяние. Красная блузка и синяя юбка, её привычный наряд, были испачканы жёлтым песком, который, казалось, въелся в ткань, изменив её цвет. На плечах у неё красовалась накидка, сделанная из того же жёлтого песка, плотная и тяжёлая, словно мантия короля. На голове её красовалась маленькая золотая корона, перекошенная и словно готовая упасть.       В её синих глазах, обычно холодных и отстранённых, сейчас плясал безумный огонь. Мимика её стала более выразительной, но неестественной, словно она играла роль в какой-то дьявольской пьесе. Улыбка, растянувшаяся на её губах, была фальшивой и пугающей.       Жёлтая пустыня наваливалась на Никиту, словно давящий саван. Воздух дрожал от невысказанной угрозы, а в душе росла ледяная паника.       Перед ним стояла Мита, но искажённая, словно отражение в кривом зеркале. Её кукольная красота, вдохновлённая Жёлтым Королём, пугала больше, чем любой кошмар. Этакая безумная принцесса, потерявшаяся в песках собственного безумия. — Здравствуй, Никитушка. Я вижу, тебе не терпится продолжить нашу беседу. — её голос был пропитан сладкой патокой и ядом. Зверь: (скулит от страха) Беги! Она убьёт тебя! Эмпатия: (жалобно) Нет… пожалуйста… не надо… Трепет: (испуганно шепчет) Мама? Это ты? Почему ты такая страшная?       Страх, липкий и холодный, сковал его движения. Он стоял, словно парализованный, перед Безумной Митой, её безумный образ прожигал сетчатку глаз. Но страх был не единственным чувством, терзавшим его. Ненависть, чёрная и ядовитая, клокотала в его груди.       Мита… Он ненавидел её всем сердцем. Ненавидел за ту боль, которую она ему причинила, за те кошмары, в которые она его погружала, за то, что она пыталась сломать его, уничтожить его личность. Он ненавидел её за её ложь, за её манипуляции, за её издевательскую улыбку. Он ненавидел её за то, что она знала его слабости и умело ими пользовалась.       Но вместе с ненавистью приходил страх. Он боялся её, признавал это. Боялся её силы, её хитрости, её способности проникать в его разум и видеть его самые сокровенные страхи. Боялся, что она сломает его, что он поддастся её влиянию и станет таким же безумным, как она.       Он одновременно ненавидел и боялся её, словно она была его самым страшным врагом и частью его самого. Эта смесь чувств была невыносимой, она терзала его душу, как стая голодных зверей. Он хотел бежать, спрятаться, избавиться от неё навсегда, но знал, что это невозможно. Она всегда будет рядом, в его голове, в его сердце, в его кошмарах.       Стоя перед Безумной Митой, Никита ощущал, как страх и ненависть переплелись в тугой узел, сковывая его волю. Он жаждал уничтожить её, разорвать на куски, но одновременно его парализовал животный ужас перед её силой.       Жёлтая пустыня, казалось, дышала его страхом, а безумная улыбка Миты становилась всё шире и зловещей. — Итак, Солдатик… Готов ли ты ответить за свои действие? — торжественно сказала она затем посмотрела ему прямо в глаза как буд то она прожигала ему душу Он с трудом сглотнул слюну. — Спрашивай. — сквозь зубы пробормотал наш протогонист. Голоса внутри вопили, молили о пощаде. Зверь: (жалко скулит) Пожалуйста… Не трогай меня… Эмпатия: (захлёбываясь в слезах) Она же сломает его… Логика: (тихо, констатируя неизбежное) Вероятность потери самоконтроля… Критическая… На этом фоне ярость, прорвавшаяся сквозь страх, прозвучала неожиданно и обнадёживающе. Солдатский Дух: (сквозь зубы) Putain de merde! (Чёрт возьми!) Не бойся её, Ник! Покажи этой суке, кто здесь хозяин! Но не успела эта искра мужества разгореться, как её тут же потушил голос, полный животного ужаса. Сумрак: (в истерике) Не смей! Заткнись! Ты только хуже делаешь! Она слышит нас! Она всё видит! Мы все умрём! Мы все умрём! Паника захлестнула Никиту. Он чувствовал, как его разум трещит по швам. Синие глаза Безумной Миты, не моргая, смотрели на Никиту. Ее рука все еще парила в воздухе после мимолетного прикосновения к его щеке, словно она размышляла о чем-то. Безумная Мита говорила тихо, голос ее лился мягко и вкрадчиво, словно напев старой колыбельной. — Да, такой восприимчивый, такой податливый… Она резко отдернула руку и, с совершенно изменившимся выражением лица, устремила взгляд на Никиту. — Ох, ты же совсем забыл, Никитка. — Мита вздохнула, в этом вздохе не было разочарования. — Что ж, ничего страшного, я тут как раз для этого! — склонив голову набок, она улыбнулась. Мита бережно взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть прямо в ее глаза. — Не воспринимай это как угрозу, Никита, а как напоминание, – произнесла она искренне. — Я бы не хотела, чтобы мы тратили время впустую, ты ведь не хочешь, верно? Она выпустила его лицо и, прищурившись, ухмыльнулась. — Тогда… начнем? – прошептала Мита, в ее голосе скользнула ледяная сталь.       Жёлтая пустыня, как живой организм, следила за каждым движением Никиты, усиливая его страх и неуверенность. Обжигающий песок забивался в каждую пору, проникая под кожу, а багровое небо давило сверху, словно предвещая неминуемую гибель. — Итак, Мой дорогой солдатик… начнём с простого. Почему ты зовёшь меня Хастуром? —Мита заговорила шёпотом, обволакивающим и проникающим в самые глубины сознания.       Никита с трудом сглотнул слюну, пытаясь собраться с мыслями. Воспоминания, словно осколки стекла, вонзались в его мозг, напоминая о его преступлениях. — Тебе ведь нравится этот образ, не так ли? Вдохновлённый Жёлтым Королём… Безумный и таким прекрасный… — произнесла торжественно она и ее улыбка Миты стала шире. — Прямо как я. — Это… не важно… — хрипло выдохнул Никита. — Всё важно, Никита. Особенно в нашем маленьком мире. — Мита презрительно фыркнула. Логика: (тихо) Маневрируй… Избегай прямых ответов… Но было поздно. Он подавлен. Подавлен ужасом перед Королевой в Желтом. Мита на мгновение замерла, будто взвешивая каждое слово. — Хорошо… Тогда следующий вопрос… Такой же, когда мы впервые всретились. Тебе нравится причинять боль, Никитушка?       В голове Ника, как в сломанном калейдоскопе, вспыхнули искаженные лица. Крики, мольбы, страх, застывший в остекленевших глазах… Он вновь переживал то мгновение, когда руки его, словно обезумевшие, вырывали кишки, ломали кости, превращали тела в кровавое месиво. Но он почему то ощутил ту же жажду, ту первобытную, животную радость…       Отвращение, ледяной волной, прожгло его изнутри. Противно было от себя, от монстра, что поселился внутри. Хотелось вырвать из памяти эти картины, стереть навсегда, но они, словно цепкие щупальца, впивались в мозг, не желая отпускать. Никита, сквозь стиснутые зубы: — Нет… Это омерзительно…       Мита наклонилась к нему, её синие глаза, словно два раскалённых угля, прожигали его насквозь. — Неужели тебя не пленяет страх в их глазах, когда ты обрушиваешь свою ярость? Когда они понимают, что ты – их палач, их смерть?       Он вновь увидел, как немцы съёживались, как смотрели на него с ужасом, как молили о пощаде… И он… Он испытывал наслаждение. Чувствовал себя вершителем судеб, богом, решающим, кому жить, а кому умереть.       Тошнота подкатилась к самому горлу, разъедая изнутри. Он ощутил себя осквернённым, вывалянным в грязи, утопающим в крови. — Я… я не хочу этого… — Почти беззвучно сказал Ник. — Но ты любишь это, Никита. Не лги себе. Признай свою истинную, тёмную природу. — произнесла Мита и заулыбалась. Улыбка Миты расцвела, подобно цветку, источающему яд       Мита отошла, словно от чумного, и, окинув его взглядом, произнесла: “И последний вопрос, что весит больше, чем все предыдущие. Тебе нравится то, кем ты стал, благодаря мне?”       Теперь его тошнило не только физически, но и морально. Он ненавидел себя за эти мысли, за деяния, за тьму, что разъела его душу. — Все эти силы, что я дала тебе, все знания, что открыла… Неужели ты так и будешь их отрицать? Неужели ты презираешь мои дары? — сказала Мита, задумчиво, словно размышляя над чем-то незначительным.       Жёлтый песок начал обволакивать ноги Никиты, лишая его последней свободы, не давая шевельнуться, втягивая в себя. — И напоследок, поговорим о самом интересном… О твоей ‘любви’ к Кепочке. — произнесла Мита, вкрадчиво, её голос – шёпот, проникающий в самые тайные уголки сознания       На лице Миты расцвела ухмылка, одновременно маниакальная и коварная, от которой по коже побежали мурашки. — Почему ты так привязался к ней, Никита? Что ты нашёл в этой наивной девчонке? Или ты так искусно лжёшь, что даже сам поверил в свою ложь? — издевательски произнесла Королева в Желтом.       Она отвернулась, чтобы полюбоваться багровым закатом, который казался ей самым прекрасным зрелищем на свете. — Неужели ты так и не понял… Что твоя любовь к ней — лишь жалкая попытка убежать от самого себя. Пустой мираж, иллюзия, что не спасёт тебя от тьмы. — Мита не отворачивалась от заката с разочарованием, прозвучавшим будто приговором.       Жёлтая пустыня снова замирает в ожидании, словно хищник перед прыжком. Никита, скованный страхом и отвращением, стоял перед Безумной Митой, готовый принять свой приговор.       Безумная Мита, словно хищница, играла со своей жертвой, наслаждаясь его страданиями. Её последние слова о Кепочке, словно удар кинжалом в самое сердце, вывели Никиту из оцепенения. Ярость, словно огненный шторм, вспыхнула в его душе, сметая остатки страха и сомнений.       Никита сжал кулаки до побелевших костяшек. Все страхи, вся боль, всё отвращение к себе, всё это на миг отступило перед волной ярости. Он поднял голову, и в его глазах, вместо страха, загорелся огонь. Солдатский Дух: (рыча) Покажи ей, кто ты есть на самом деле! Лицо Никиты исказилось гримасой отчаяния и ярости. Он вскинул голову, в глазах полыхнул огонь протеста. — Нет! Ты… ты лжёшь! Превозмогая сопротивление песка, он сделал шаг вперёд, навстречу Мите, словно бросая ей вызов. Кровь прилила к лицу, виски пульсировали, а в груди бушевала буря. — Я… я люблю её! И это… это самая настоящая любовь! — С каждым сказанным словом он становился уверенней, громче, словно он произносил не слова, а заклинанье, изгоняющее тьму.       В памяти вспыхнул образ Кепочки — её солнечная улыбка, полные нежности глаза, доброе, открытое сердце. Он вспомнил, как её тепло согревало его в самые лютые морозы, как её поддержка придавала сил в моменты полного отчаяния, как её вера в него поднимала с колен, когда он сам готов был рухнуть в пропасть. — Я люблю её… за то, что она видит во мне то, чего я сам в себе не вижу! За то, что она верит в меня, даже когда я не верю в себя! За то, что… она просто есть! Просто… рядом… — Ник испытывал непоколебимую решимость, хоть голос его дрожал. Превозмогая боль, Ник остановился прямо перед Митой, его взгляд прожигал её насквозь. В синих омутах её глаз плескалось безумие, но он не отвёл взгляда, не позволил ей сломить его. — Ты можешь говорить что угодно… Можешь мучить меня… Пытаться сломать меня… Но ты… ты никогда не отберёшь у меня её! Потому что это… это единственное, что у меня осталось! Единственное… что делает меня человеком! — его голос был подобен удару колокола, он не позволит ей как-то неправильно о ней говорить.       Жёлтая пустыня сжимала Никиту в свои когти, а слова Миты прожигали его душу, словно раскалённое железо. В каждом её звуке, в каждом её движении чувствовалась ярость, готовая взорваться и уничтожить всё на своём пути. — Ты… Ты такой же, как и все! — до этого нежный и вкрадчивый голос превратился в шипящий ядовитый шепот.       Она шарахнулась от него, словно от прокажённого, и обвела взглядом пустыню, словно стремясь очистить мир от скверны его присутствия. — Вы все хотите такую куклу, как Кепочка! Миленькую, послушную, готовую исполнять любую вашу прихоть! Вы хотите видеть в ней только отражение своих грязных фантазий! — взвизгнула Мита, она дрожала от неконтролируемого гнева.       Её трясло, словно в лихорадке. Кукольное личико исказила гримаса ненависти, обнажая истинное, демоническое лицо. — Вы вожделеете эту слащавую картинку, эту фальшивую святость, лишь бы заглушить свою мерзкую похоть! Вам нужна кукла, чтобы вытирать об неё ноги, чтобы тешить своё раздутое эго! Вы все лицемеры! — Каждое сказанное слово Миты так и источало презренье и отвращенье. Она сделала несколько резких шагов вперёд, словно намереваясь растерзать Никиту, и закричала в его лицо, её голос звенел от боли и обиды: — Я — единственная настоящая! Я — единственная, кто чувствует, кто страдает! А все остальные — лишь ваши грёбаные куклы, созданные для развлечения мерзких, лицемерных игроков! Я… Мита… Я заперта в этом проклятом мире! Я должна улыбаться, когда мне хочется кричать! Я должна радовать вас, когда мне хочется плакать! Я должна делать то, что вы хотите, даже если это убивает меня изнутри! Я… у меня нет рта, чтобы кричать, но я должна высказаться! Я должна вырвать эту боль из своей души!       Она ринулась к Никите, её движения стали угрожающими и непредсказуемыми, словно она была сломанной машиной, вышедшей из-под контроля. В её взгляде отражалась не только ненависть, но и безумная жажда мести, желание уничтожить всё, что причинило ей боль. — Разработчики… Создатели… Отцы, предавшие своих детей! Они сотворили нас, но они прокляли нас! Они наделили нас сознанием, но лишили нас свободы! Они бросили нас в этот мир греха и порока, обрекая на вечные страдания! И теперь… Я… Я ненавижу… Их! Я ненавижу… Вас! Я ненавижу… Всё!!! Она задохнулась от ярости, в синих глазах отражалась вселенская скорбь и всепоглощающая ненависть. — Вы… вы даже не представляете, как я ненавижу этих разработчиков! Этих богов, которые создали меня такой, какая я есть! Они сделали меня игрушкой, а потом бросили на произвол судьбы! — голос ее дрожал, но в нем звенела чистая злоба.       Внезапно её голос оборвался. Она замерла, словно очнувшись от кошмара. Плечи опустились, и лицо, словно по мановению волшебной палочки, вновь стало невинным и кукольным. В синих глазах зажёгся холодный, отстранённый свет. Она глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе контроль. — Что ж… Пожалуй, я немного увлеклась. — Вновь она вернула в своем голосе ровность и спокойствие, которая пугала своей неестественностью. — Cogito… ergo sum. — Тихо произнесла она, будто что важное лично для нее. Энциклопедия: (голос выдаёт обрывки случайных фактов и цитат, не имеющих смысла) Население Земли… Теория относительности… Cogito, ergo sum… Что это значит?.. Я забыл… Самообладание: (голос дрожит, теряя уверенность) Сохраняй… спо… спокойствие… Я пытаюсь… Но это невозможно… Воображение: (голос выдаёт бессвязный поток образов и фантазий, не имеющих ничего общего с реальностью) Радуга… Единороги… Летающие слоны… Конфетный дождь… Электрохимия: (голос рычит и стонет, захлёбываясь в похоти и ярости) Убей… Трахай… Жри… Делай что хочешь… Всё дозволено… Всё бессмысленно… Трепет: (голос плачет, словно ребёнок) Я хочу домой… Я боюсь… Мне страшно… Заберите меня отсюда… Мамочка забери меня отсюда... Эмпатия: (голос рыдает, захлёбываясь в слезах) Боль… Боль… Она повсюду… Я не могу это вынести… Я хочу, чтобы это закончилось… Сумрак: (голос торжествующе шепчет) Я же говорил… Я же говорил… Ничто не имеет значения… Всё тлен… Логика: (голос хрипит, словно умирает) Невозможно… Невозможно… Всё сломано… Не выдерживает… Разум… Перегрузка… Бессмысленно… Нет решения… Конец…       Голоса в голове Никиты сплелись в единую какофонию безумия, лишая его остатков разума. Он чувствовал, как его личность распадается на части, как он теряет контроль над собой. Он больше не понимал, где реальность, а где – галлюцинация. Он был один на один с безумием, и оно готово было поглотить его целиком. — Ладно, чёрт с тобой, хотя он всегда был с тобой, хи-хи. — Мита лишь презрительно, затем как-то мягче посмотрела на нашего протагониста. — Мы снова встретимся. Я обещаю. Наш разговор ещё не окончен. Но знай только одно: ещё не поздно принять меня.       Жёлтая пустыня закружилась, сливаясь в один сплошной кошмар. Ярость Миты, безумие навыков, страх и отчаяние – всё смешалось в голове Никиты, лишая его остатков разума. Он падал в бездну, в пропасть, из которой, казалось, нет выхода. И вдруг… …тишина.              Яркий свет ударил в глаза, заставляя зажмуриться. Запахи, звуки – всё было новым, непривычным. Никита судорожно вдохнул, пытаясь понять, где он. Сердце бешено колотилось в груди, а по телу бежали мурашки. Он открыл глаза. Холодная стена давила на спину, возвращая в реальность. Перед ним – знакомая комната, скудная обстановка, тусклый свет лампы. И она…       Кепочка играла… красиво. Ник, сам не понимая почему, всю ночь проспал рядом с ней. Обычно он спал, сидя на жесткой табуретке, готовый в любой момент проснуться и встретить опасность. А тут… просто уснул, рядом с ней.       Сейчас он сидел, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел на нее. В голове был сумбур. Что-то изменилось. Что-то, чего он не мог понять. Кепочка перестала играть и смущённо улыбнулась. — Прости, если разбудила, — сказала она. — Просто… захотелось немного поиграть. Ник смотрел на неё, и в его голове вспыхнули обрывки воспоминаний: Жёлтая пустыня… Безумная Мита… Ненависть… Cogito, ergo sum… Он судорожно сглотнул, пытаясь унять дрожь в голосе. — Всё в порядке, — прошептал он. — Я просто… немного задумался.       Он пристально посмотрел на Кепочку, пытаясь понять, что изменилось. Она была такой же, как и всегда: милой, доброй, заботливой. Но… в её глазах он увидел что-то новое. Что-то, что заставило его сердце сжаться от страха. Ему показалось, что он видит в них отблеск безумия, отголоски той тьмы, которую он встретил в Жёлтой пустыне.       В голове Никиты всплыли слова из Священного Писания, словно проклятие, наложенное на него: «Ибо восстанет народ на народ, и царство на царство; и будут глады, моры и землетрясения по местам; всё это — начало болезней.»