Тень прошлого

      — Шона — убили. Растерзали, выпотрошили, как чертовых кукол. И его, и его жену. А тут, на этом кровавом побоище, валяется что? Мои часы! Мои, мать их, часы! Я у тебя их оставлял! В последнюю ночь, Кэтрин! Ты меня слышишь? — щелкаю предохранителем пистолета. Звук — как удар грома в тишине. Она дрожит, как осиновый лист, в глазах — паника, будто увидела самого дьявола.       — Я… я ничего не знаю, Адам! Клянусь! Не я это! Я бы вас не сдала! Честное слово!       — Гарантии где, блять?! Где, я спрашиваю?!       — У меня их нет… — слезы градом катятся по щекам, всхлипы переходят в вой. — Клянусь, Адам!       — Как я могу тебе верить, Кэтрин?! Как, черт возьми?!       — Я… я… — она сползает по стене, как сломанная марионетка. — Не знаю, Адам! Но это не я! Клянусь! — падает на колени, молящим взглядом впиваясь в меня.       Отдергиваю пистолет от ее макушки, как от греха подальше. Окидываю взглядом комнату. Ищу зацепку, улику, хоть что-то, что объяснит этот долбаный кошмар.       — Камеры? Камеры тут есть?       — Только на входе в здание, — она обнимает себя руками, рыдая в голос.       — Я… один раз… Я…       — Говори, чтоб тебя! Быстрей, Кэтрин! — вздрагивает от моего крика, как от удара плети.       — Однажды дверь в мою квартиру была открыта… Но я не придала этому значения! Думала, уборщица забыла закрыть, или я сама… или ты заходил!       — В смысле, открыта?!       — Вещи не тронуты, деньги тоже! Ничего ценного не пропало! Я подумала… подумала, что, может, и правда забыла!       — Когда это было, черт тебя дери?!       — Пару дней назад!       — Почему, мать твою, ты мне не сказала?!       — Я не знала, что это важно! А про часы… я забыла про них, Адам! Забыла, слышишь?! Только сейчас поняла, что их нет! Думала, ты приходил и забрал! У тебя же дубликаты ключей есть!       Тяжело выдыхаю, сажусь на край кровати. Кто-то знает о моей связи с Кэт? Если они знают о Кэт… Алиша! Алиша тоже в опасности?! Бросаю взгляд на Кэтрин. Тяжелый выдох. Не могла она нас подставить. Не могла. Слишком долго мы вместе. Слишком много дерьма пережили. Слишком хорошо ее знаю. После смерти ее отца она всегда была верна мне как щенок.       — Прости, Кэт, — я опустился на корточки, — прости, но это уже не игра. Ты же понимаешь, сейчас каждый из нас под подозрением. — Она, всхлипнув, уткнулась в меня, обвивая руками талию. Возможно этот ублюдок этого и добивался... Выводит. Играет на нервах.       — Я… я тоже в опасности? Меня тоже… выпотрошат?       — Нет, Кэт. Я поставлю к тебе охрану. Всё будет хорошо. Или переезжай в мой отель, — я погладил её волосы, стараясь унять дрожь, — прошу тебя, о любых изменениях, о любых подозрениях сообщай мне. Пожалуйста. Это уже совсем не шутки.       — Обещаю… хорошо… Клянусь, Адам, клянусь, я не предам тебя… твоих товарищей… прошу, просто не делай так больше… прошу… клянусь… клянусь… — Ее захлестнула истерика. Я чувствовал ее страх, ее боль, и лишь гладил по спине, шепча успокаивающие слова.       — Хорошо, — прошептал я, пытаясь ее успокоить.       Трасса убегала под колеса, а меня неумолимо клонило в сон. Господи, как же хотелось просто лечь в кровать и забыться, хотя бы на час, выкинуть все эти мысли из головы… И чтобы Алиша была рядом. Обняла меня, прижала к себе, чтобы я мог чувствовать ее тепло, вдыхать ее сладкий запах, как спасение… Подъехав к знакомой пятиэтажке, я спустился в подвал.       — Это не она, — сухо бросил я, протягивая флешку. — Проверьте все камеры. — Закурив сигарету, я сделал жадный глоток обжигающего виски. Может, хоть что-то найдется на этих записях…       — Точно? Ты уверен?       — Да, точно.       — Уверен? — не унимался Грэг.       — Да, блять, да! — Пустой стакан в моей руке сжался до предела, стекло хрустнуло, осколки впились в кожу. Но я ничего не чувствовал. Лишь глухую, ноющую боль внутри.       — Что ж, — произнес Алекс, словно вынося приговор, — тогда нам стоит быть осторожнее. Ждать следующего шага.       — Ждать, пока нас распотрошат по одному?       — Почему никто из вас не предоставил мне алиби? Ведь любой мог это сделать, — я обвел их взглядом, полным усталости и отчаяния.       — Да какой, блять, я?! Конечно, я, блять, всю ночь Шона потрошил! У меня есть алиби! Я был со шлюхой, камеры на доме докажут, и охрана тоже!       — Это все можно сфабриковать, — я достал осколки из руки, — сейчас мы все подозреваем друг друга. Поэтому поступаем так: у каждого должно быть железное алиби. Если его не будет… уж простите, я вас пристрелю.       — Взаимно, — пожал плечами Алекс.       — Уговор.       — Собираемся здесь каждую неделю, в час ночи. Едем сюда без охраны. Сами.       — Ты с ума сошел?       — Задроты, вы сможете достать чипы на машины?       — Завтра будут готовы, — тут же отозвался один из них.       — Передвигайтесь только на машинах, на которых будут эти чипы. Будем следить друг за другом. И остальным передайте.       — Мне нужно, чтобы эти чипы были под вашим контролем, — я кивнул парням, — и чтобы их невозможно было взломать кому-либо еще.       — И что дальше?       — А дальше посмотрим, кто у нас в подозрительных местах бывает, — усмехнулся я, криво и зло.       — Хорошо, — Грэг снова потер переносицу. Видимо, головная боль и правда мучила его невыносимо. Мы с Арчи направились к выходу.       — Ребят, будьте осторожнее. Пусть мы и не доверяем сейчас друг другу, но я не хочу видеть вас выпотрошенными.       — Мы тоже, — улыбнулся Алекс, грустно и как-то обреченно.       — Я тем более. Одного раза хватило!       — До встречи, — бросил я, идя к своей машине.       — Как думаешь, это кто-то из них или наших семей? — спросил Арчи, глядя мне в глаза.       — Нет. Он стравливает нас. — Я выехал на трассу, направляясь домой. Восемь, сука, утра. Чувствую себя вареным мясом. — Кто бы ни был этот потрошитель… он серьезный противник. Очень серьезный…       — Адам…       — Все хорошо, Арчи.       — Не за себя боюсь, — фыркает он. — Алиша, ты уверена, что стоит продолжать? — В сердце, где-то глубоко внутри, зарождается ледяной страх: страх, что ей причинят боль, что ею будут шантажировать. Я понимаю это, знаю, но не могу… не могу быть без нее. Не могу не видеть, не слышать ее. Не могу, и все тут. Она словно воздух, живительный воздух, без которого я задохнусь.       — Я защищу ее, чего бы мне это ни стоило — защищу, даже если придется отдать свою жизнь. Вычищу этот город до блеска, проверю каждого, убью любого, кто посмеет ей навредить. Лишь бы она была рядом… Ее запах, ее глаза, ее тело, ее душа, ее сердце… Все это — моя жизнь.       — Надеюсь на свадьбу пригласишь — хмыкает Арчи.       — Обязательно брат — стукаю того по плечу и подкидываю его до дома.

***

Алиша

      Домой я добралась почти в полдень. Мама, как наседка, тут же затараторила: «Как поездка? Что видела? С кем познакомилась?» Я вывалила на неё почти всё, кроме Адама. Старалась обходить его имя стороной, но даже упоминания о нём заставляли сердце трепетать, а тело покрываться мурашками… и то, чем мы занимались, лучше оставить за кадром. Бррр! В груди зияла какая-то предательская пустота, непонятно откуда взявшаяся и куда её девать. Трясу головой, словно пытаясь выбить из неё навязчивые мысли, и сверлю взглядом график работы. Суббота, значит, во вторник снова в строй. С тяжким вздохом рухнула на кровать и выдохнула так, будто выдыхала все свои печали и воздыхания по этому чертовски привлекательному дьяволу. Запах его мяты и дорогого парфюма въелся в кожу, словно татуировка. Властные поцелуи, его хриплый стон… Боже, Алиша, стоп! Не думать! Забыть! Это плохая идея, безумно плохая. Опасная, как игра с огнём!       Громкий звонок в дверь вырвал меня из цепких объятий дрёмы. Видимо, я всё-таки провалилась в сон, и, чёрт возьми, снова с мыслями о нём! И какого лешего я вообще раскисла? Соберись, тряпка! Так нельзя!       — Алиша, это кажется тебе, — услышала я мамин голос и поплелась вниз, как сонная муха.       — Что мне? — застыла я в изумлении, увидев на столе огромный букет пионов и записку. Рядом красовался внушительных размеров чёрный пакет.       — Что это за ухажёр у тебя такой? Я аж завидую! — мама, словно пчела, принялась обнюхивать цветы. Она всегда обожала пионы, в отличие от меня. Мой взгляд снова приковал этот зловещий чёрный конверт. Вскрываю его дрожащими руками.       «Лисичка, мне нужна твоя помощь сегодня вечером. Прошу, надень то, что я тебе купил. Уверен, ты будешь в нём сногсшибательна».       Мама, как любопытная Варвара, заглядывает через моё плечо и читает послание.       — Лисичка? Ты точно от меня ничего не скрываешь? — Адам, чтоб тебя черти на пики посадили! Заглядываю в чёрный пакет, а там… две коробки. Ну, началось!       — Ну открывай, открывай же! — мама, словно колибри, вспорхнула ко мне от вазы с пионами. Я рванула крышку первой коробки, и ахнула! Там лежало платье… Платье! Длинное, цвета спелой вишни, с дерзким вырезом, дразняще обнажающим ногу. Во второй коробке, словно пиратский клад, обнаружилась записка.       «Надеюсь, тебе понравится». А под ней — туфли! Красные, как языки пламени, на каблуке — идеальном балансе между шпилькой и столбиком.       — Боже, это просто отвал башки! — мама развернула платье, прикладывая к себе. Оно искрилось в свете, словно его соткали из звездной пыли и драгоценных камней. Я прикусила губу, пытаясь сдержать восторженный писк.       — Кто-то сегодня идёт на свидание? — мама хитро прищурилась, и я почувствовала, как мои уши предательски заливаются краской. Платье было настолько роскошным, что я и представить себе не могла! Неужели ресторан? Он решил пригласить меня на свидание после того, как чуть не довел до экстаза одними лишь пальцами? И не поздновато ли начинать ухаживания?       — Похоже на то, — пробормотала я, стараясь не выдать бурю эмоций.       — Эй, да ладно тебе! В таком платье он точно в тебя влюбится! — мама подтолкнула меня к двери. — Да он уже по уши втюрился!       — Я подумаю, — пробормотала я, хватая платье и убегая наверх.       — Алиша! — крикнула мама, когда я уже перепрыгивала через две ступеньки. Я остановилась на лестнице. — Не бойся делать шаги навстречу! Не все парни такие… импульсивные, как он.       Слегка кивнув, я набрала его номер. Долгие гудки тянулись, как резина, заставляя меня томиться в ожидании. Наконец, он поднял трубку.       — Что это? — мой взгляд буравит это нечто из ткани.       — Ты о чем? — в его голосе столько невинности, хоть святых выноси.       — Я о том, что это за платье, Адам, и что ты опять задумал?!       — Тебе не понравилось? — наигранно расстроенно тянет он.       — Да не то чтобы… не важно! Куда мы вообще собрались в таком виде? Я что, должна сиять ярче новогодней елки?       — Мне нужна твоя помощь в одном дельце, — таинственно шепчет он, — для тебя это будет сюрприз! — В голове уже рой вариантов, от романтического ужина до похищения века. — Алиша? Ты тут?       — Ладно, я так понимаю, мне придется это надеть, — вздыхаю я, прикидывая, сколько слоев тональника понадобится, чтобы перекрыть мой шок.       — Ну, если оно тебе совсем уж противно, можешь его сжечь и прислать пепел мне в коробочке. Я вышлю другое, — щедро предлагает он.       — Нет, не надо! — бурчу я, проклиная его миллионерскую фантазию.       — Цветы? Я угадал на этот раз? — с надеждой спрашивает он.       — Нет… — Я слышу, как он тяжело вздыхает. — Но маме они понравились, это ее любимые.       — Я запомнил, лисенок, — мурлычет он в трубку.       — Боже, прекрати меня так называть! Во сколько мне быть готовой? — закатываю я глаза, но в душе растекается тепло.       — К семи успеешь? — Я смотрю на время, четыре часа дня.       — Да, успею, — бросаю я.       — Я заеду за тобой.       — Адам?       — Да? — Я прикусываю губу, терзаемая желанием спросить, что он делал посреди ночи, но не решаюсь. Вдруг он спасал мир? Или, что более вероятно, играл в покер с шейхами.       — Ничего, — сбрасываю трубку и плюхаюсь на кровать. Какого черта меня вообще волнует, где он пропадал? Может, работа? Он же все-таки миллионер, у них там свои причуды. Подрываюсь и бегу в ванную, попутно крича маме, чтобы она сотворила чудо с моими волосами.       — Боже, какая же ты у меня красавица! — восхищается мама, орудуя плойкой. В итоге она решила оставить волосы распущенными, завив их в роскошные локоны, которые волнами ниспадают на плечи и спину. Немного помады и туши, и вуаля! Платье сидит как влитое, подчеркивая талию, попу и, конечно же, грудь. Несмотря на то, что оно обтягивает каждый изгиб, я чувствую себя в нем удивительно комфортно. Небольшие рукава до локтя, плечи оголены, как и нога почти до бедра. Откровенно? Да. Красиво? Чертовски!       — Я не знаю, кто он, и ты отчаянно прячешь его от меня, это очевидно, но я уверена, он без памяти в тебя влюбится.       — Мам, я не прячу, просто… это не тот человек, с которым стоит…       — Ты просто боишься, и я тебя понимаю, моя девочка, после всего, что ты пережила… — у мамы в глазах предательски заблестели слезы, и я тут же заключила её в объятия.       — Мам, я все расскажу, обещаю, просто… не хочу пока о нем говорить. Я еще думаю, вычеркнуть его из своей жизни или дать шанс этому безумию, — прошептала я, возвышаясь над мамой на своих каблуках. Обычно она меня успокаивала, а теперь, кажется, пришла моя очередь.       — Ты так выросла, — вздохнула она.       — Да, мам, знаю. — Я заметила свет фар, скользнувший по окнам. — Мне пора.       — Повеселитесь, — улыбнулась мама. Я направилась к двери, схватила небольшой клатч, куда закинула телефон и все самое необходимое. На улице меня ждал Адам, прислонившись к машине и небрежно затягиваясь сигаретой. Черный смокинг, черная рубашка… Он был чертовски красив, как, впрочем, и всегда. Мне кажется, даже если бы он нарядился в мешок из-под картошки, эту красоту было бы невозможно скрыть. Он улыбнулся, увидев меня. Что ж, сегодня нужно решить: пора заканчивать эту безумную игру.

***

Адам

      Она прекрасна, прекрасней чем я мог себе представить, я с восторгом смотрю на нее, как та плывет словно по воде свободно шагая на высоком каблуке. Я первый раз вижу ее такой красивой, такой женственной и… Не то что бы она была до этого не женственной, но это другое, мои мысли улетучиваются словно в ухо залетел ветер и вынес нахрен все мозги и мысли.       — Я кажется перестарался с выбором платья — говорю я.       — Тебе не нравится? — она поправляет свой длинный волос заправляя за ухо несколько прядей.       — Ты прекрасна в нем — я подхожу ближе на шаг, но она не даёт подступиться.       — Моя мама сейчас смотрит в окно, это плохая идея — я кинул взгляд на окно где ее мама стояла с краю и немного выглядывала из-под шторки, улыбнувшись я открыл для нее дверь. Она проходит мимо меня оставляя свой запах сладких немного духов и ее тела, от чего дурманит голову, я блять уже не хочу на это чёртово мероприятие идти. Я закрываю дверь и сажусь за руль.       — Теперь я могу поцеловать тебя? — она понимает что окна тонированны.       — Да — неловко говорит она, и я тянусь к ней обхватываю ее сладкие губы, мне иногда так хочется укусить ее, съесть прям целиком и всю, я вспоминаю ее красные уши, вспоминаю как она текла словно водопад от моих прикосновений и поцелуев, и невольно в штанах становится узко, я рычу и отстраняюсь от нее стараясь взять себя в руки. От ее глаз не уходит мое возбуждение.       — Так куда мы — она облизывает губы так сексуально.       — Если ты не перестанешь меня заводить то мы точно поедим ко мне домой — рычу я.       — Я и не пыталась ещё заводить тебя — улыбнулась она. Если бы она знала что одним видом я завожусь, знала бы что достаточно одного взгляда.       — Я убью всех кто посмотрит на тебя, стоило купить платье поскромнее — я постукиваю по рулю оглядываю ее обноженую ногу.       — Значит, там будет целое море людей.       — Это не просто мероприятие, а настоящий консилиум. Там соберутся важные персоны из разных городов, а мне необходимо взбодрить свои обороты и завязать перспективные партнерства.       — И зачем я там понадобилась? — хмуро бросила она, и кончики её ушей предательски порозовели под моим взглядом. Видимо, взгляд мой был красноречивее слов, раз так легко вызвал эту нежную краску смущения.       — В прошлый раз мой консилиум превратился в ярмарку невест. Все только и пытались, что пристроить ко мне своих дочерей. Бизнес-толку — ноль.       — То есть я в роли твоей… спутницы?       — Именно, — ответил я, поворачивая к набережной, где уже вовсю кипела подготовка к вечеру.       — Значит, мне нужно сыграть роль твоей девушки на вечер? — спросила она, когда я припарковал машину.       — Не только на вечер, лисичка. В идеале — на всю жизнь. А там, глядишь, и женой станешь, — я заметил, как она закусила губу и отвернулась к окну. Румянец вспыхнул на её щеках мгновенно. Она попыталась унять волнение глубоким вздохом. Я вышел из машины, бросил ключи консьержу, обошел капот и галантно открыл перед ней дверь, подавая руку. Она приняла мою помощь, и я легонько притянул её к себе.       — Смущаешься?       — Померещилось, — фыркнула она, выпустив свои колючки. Конечно, померещилось. Я невесомо коснулся её щеки губами, и она робко накрыла мою ладонь своей. Мы направились к белоснежному кораблю, который оказался куда внушительнее, чем я себе представлял.       — Морской болезнью не страдаешь? Забыл спросить.       — Спрашивать поздновато, как по мне, — с лукавой улыбкой ответила она. Я протянул на входе два приглашения, и нас пропустили. — Нет, — прошептала она мне на ухо, игриво улыбаясь. Кажется, лисичка сегодня в отличном настроении и пока не догадывается, какая незабываемая ночь её ждёт. И дело не только в этом роскошном мероприятии… Мой внутренний зверь уже точит когти, но я сдерживаю его рык. Не сейчас. Не здесь.       Я, признаться, никак не ожидал, что Алиша так непринужденно вольется в эту змеиную яму. Она не просто держалась на уровне — она блистала. Да черт возьми, даже если бы она опрокинула канделябр и вытерла лицо скатертью, я все равно был бы рад видеть ее здесь. Она с легкостью плела кружева бесед, искусно уклонялась от скользких тем и ставила вопросы, бьющие точно в цель. Откуда в ней это? Где она научилась? Уверен, этому не учат в университетах, это не дар свыше. Каждый здесь — прогнивший насквозь, каждый прячет в шкафу свой скелет, обмотанный грязным бельем. Кажется, моя маленькая лисичка хранит свои секреты, и до них я обязательно доберусь.       Больше всего меня бесили их взгляды. Они пожирали ее глазами, словно голодные волки — последний кусок мяса. Оценивали ее, как породистую кобылу на торгах, и в этот момент я готов был выхватить пистолет и продырявить лоб каждому похотливому взгляду. Ярость клокотала внутри, отравляя кровь. Легенда нашего знакомства была лишь наполовину правдой: да, мы встретились в баре, где она работала, но остальное — приукрашенная версия для наивных дурачков. Пока я сканировал толпу в поисках потенциальных партнеров, они сами ползли ко мне на коленях, очарованные ее присутствием. Она притягивала их, как магнит, и я не мог не использовать это в своих целях.       Я снова хрустнул шеей, и она едва заметно вздрогнула. Ей это не нравилось, я прекрасно это знал. Любил наблюдать за ней, подмечая ускользающие детали: как при смущении первым делом алеют уши, как в минуты волнения она невольно покусывает губы, как при лжи зрачок её мгновенно расширяется, словно от внезапной дозы, а когда гнев закипает в ней, она бросается в словесную атаку, стараясь ужалить побольнее. Злючка-колючка. Улыбка тронула мои губы, когда очередной смельчак попытался заговорить с ней, но, встретившись с моим мрачным взглядом, поспешно ретировался, бросив лишь пару невнятных слов.       — Не делай так, — прошипела она, недовольно нахмурившись.       — Не могу, они меня все раздражают, эти толстолобые придурки, — я затянулся сигаретой. Знал, что она не выносит табачный дым. Она всегда морщила носик, словно лисичка, и фыркала, если не вслух, то в мыслях уж точно.       — Ревнуешь? — её бровь взлетела вверх, а серые глаза, казалось, прожигали насквозь.       — Ты шутишь? — прорычал я, шагнув к ней. Обвил её талию рукой, притягивая ближе. Не устану повторять, как она прекрасна. — Я бы их всех перестрелял, будь у меня такая возможность.       — Почему ты так часто горишь желанием кого-нибудь прикончить? — Она скрестила руки на груди, выхватила из рук пробегающего официанта бокал искрящегося шампанского и протянула мне. — Держи, расслабься. Пока рядом такой хмурый рыцарь, испепеляющий всех одним взглядом, никто меня у тебя не отнимет.       Я усмехнулся и осушил бокал залпом. Она подошла ближе, опаляя кожу лёгким прикосновением губ к щеке.       — Надеюсь, сегодня обойдётся без крови, — прошептала она на ухо.       Я бросил окурок сигареты и вспыхнул изнутри, словно сухой хворост.       — Алиша, прошу, перестань искушать меня, — рычу я, сжимая ее талию до боли. — Иначе клянусь, мы немедленно уедем отсюда. Я увезу тебя домой и… сделаю тебя своей до последнего вздоха, так, что каждое твое утро будет напоминать о моей власти над тобой.       Я вижу, как алеет нежная кожа ее ушей, как вздрагивают плечи. Она фыркает, словно дикая лисица, раненая, но не сломленная, и с высоко поднятой головой возвращается к гостям, в этот проклятый, невыносимый ад. Боже, как же я изнемогаю от желания быть с ней наедине. Как же я тоскую по ее прикосновениям, по ее дыханию… Как же я хочу ее…

***

Алиша

      Вечер опьянял меня. Я наслаждалась этим праздником роскоши, утопая в ароматах изысканных вин и соблазнительных закусок. Вокруг мелькали лица, возможно, блистающие интеллектом, но это было не главное. Главное — я больше не чувствовала себя серой тенью, затравленной жертвой на презренном собрании. Больше не было клейма «проданной души», я не была просто пятном в безликой толпе. Здесь я была иной. И в этом заключалось мое пьянящее превосходство над теми, кто когда-то возвышался надо мной.       Воспоминания, словно осколки разбитого зеркала, пронзали сознание. Но его прикосновения, легкие, но такие властные, к моей талии, его хищная, завораживающая улыбка, его бездонные, небесно-голубые глаза — все это растворяло прошлое, позволяя мне утонуть в настоящем. Я знала, он не допустит, чтобы меня коснулась даже тень обиды. Каждый его взгляд, каждый жест — даже мимолетный — отпугивал непрошеных поклонников, тех, кто считал себя слишком возвышенными для меня.       Тяжелый вздох вырвался из груди, ноги гудели от усталости. Уверена, за этот вечер я точно заработала себе парочку варикозных «мавзолеев». Осушив еще один бокал искрящегося шампанского, я посмотрела на Адама. Он был великолепен. Высокий, широкоплечий, излучающий неимоверную силу, он одним своим видом давал понять собеседнику, что не стоит даже заикаться о чем-то лишнем, не говоря уже о непристойных поступках. Его темная, завораживающая энергетика пугала. Действительно пугала не только окружающих, но порой и меня саму, заставляя мурашки бегать по спине.       Адам одарил меня улыбкой и лукавым подмигиванием. Он был моей тенью, не отпускал ни на миг, а если и отходил, то его взгляд, словно незримая нить, тянулся ко мне, будто боялся, что меня украдут из этого мира. Я опустилась на высокий стул у барной стойки — проклятые каблуки напомнили о себе ноющей болью в ногах. Заказала коктейль, и бармен, с улыбкой понимания, поставил его передо мной.       Леди и джентльмены… Все такие радостные, такие безупречные. Дорогие костюмы, бриллианты, ослепляющие своей фальшивой красотой. Все они казались лишь блестящими обертками, за которыми, я уверена, скрываются гнилые конфеты. С виду — прекрасные, но на вкус — словно плесень, разъедающая изнутри, как заразная болезнь. В каждом из них, несомненно, таятся глубокие, темные тайны, целые кладбища скелетов в шкафах. Возможно, незаконные сделки, возможно, мучительные воспоминания, а может, даже что-то слишком жестокое для этого мира. Такова природа богатых — они уверены, что деньги решают все, что это и есть смысл жизни. И в какой-то степени это правда, но есть вещи, которые не купить ни за какие сокровища.       Я перевела взгляд на Адама. Какие секреты хранятся в его душе? Каков он на вкус, эта конфета? Такой же восхитительный, как его обертка, или такой же прогнивший, как и все эти лицемеры вокруг?       — Заскучала? — он нежно обнял меня за талию, и его пронзительный взгляд голубых глаз, казалось, заглядывал куда-то глубже, чем я осмеливалась позволить. Боюсь, что он увидит тот потаенный уголок души, в который даже я не решаюсь заглядывать.       — Просто ноги устали… Не привыкла к такой высоте, — прошептала я, отводя взгляд. Адам окинул взглядом толпу, сделал глоток шампанского и, словно пушинку, поднял меня на руки.       — Значит, нам тут больше нечего ловить, — с улыбкой констатировал Адам, разворачиваясь к выходу. Огромный лайнер, или как там его, по его велению, словно прирученный кит, вернулся к берегу, поблескивающему огнями набережной.       — Ты уверен? Все закончил?       — Более чем, — ответил Адам, снова подхватывая меня на руки.       — Я вообще-то ходить умею, — пробурчала я, чувствуя, как краснею от его близости.       — Знаю, но ты натерла ноги до крови, — как он умудряется замечать каждую мелочь, этот чертов гений?       — Заметил, да?       — А должен был проглядеть? — Он нес меня к своей машине, словно драгоценную ношу, а человек, которому он доверил ключи, уже подкатил автомобиль и распахнул передо мной двери. — Просто не хотела прерывать такую важную для тебя встречу из-за пустяковой мозоли, — пролепетала я, и Адам нахмурился, словно я произнесла нечто кощунственное.       — Ты так не должна, — с неожиданной строгостью произнес он и опустился на одно колено, словно рыцарь, склонившийся перед дамой своего сердца, начал расстегивать мои туфли. — Если тебе больно или некомфортно, мы немедленно покинем это проклятое место. Ты должна говорить, — он открыл бардачок и достал салфетку, нежно, коснулся ранки, стирая запекшуюся кровь. — Не больно? — тут же прозвучал его взволнованный вопрос. — Нет, — тихо шепчу я, чувствуя, как сердце сжимается от вины. Ведь я знаю, как важна была эта встреча, и из-за меня он прервал ее. Он зол?       — Ты поняла меня? — Наши взгляды встретились, и словно душа покинула тело. — Алиша, не терпи. Не нравится — скажи, больно — скажи, и я сделаю все, чтобы ты чувствовала себя хорошо. Все, о чем попросишь. — Я застыла, словно мышцы свело от этих слов. Почему ты такой, Адам? Почему не как все эти богатенькие ублюдки? Иногда мне кажется, что эта оболочка, которую я сейчас вижу, вот-вот растает на глазах. Она такая хрупкая и прекрасная, и я боюсь пошевелиться, чтобы она не исчезла, не рассыпалась в пепел. Но что, если открыть, снять эту прекрасную фольгу? Что там, под ней? Что глубже?       — Я… я поняла, — прошептала я, собирая осколки мыслей.       — Хорошо, — тихо ответил Адам, садясь за руль. И машина плавно скользнула на ровную, бесконечную трассу.