Тень прошлого

      Огни города, словно россыпь бриллиантов, неспешно скользили мимо, позволяя различить силуэты прохожих: влюбленные пары, дети, школьники, подростки… И тут же, из глубин памяти, возник призрак отца.       «Ты не должна, слышишь, не должна прерывать фуршет из-за какой-то крови и мозолей! Держи голову выше, не смей показывать боль! Улыбайся, как ангел, мило и безмятежно! Собери волю в кулак, иначе этот мир сожрет тебя с потрохами!»       Его слова, словно клеймо, въелись в душу. Он всегда воспитывал меня, матери не позволял, считая, что она «слишком балует». Лучшие учителя, элитные школы… Он лепил из меня бездушную куклу, черствую копию самого себя. Жалость? Это слово отсутствовало в его словаре. Ненавижу ли я его за это? За то, что обделил отцовской любовью? Нет. Не могу. Он мой отец, каким бы он ни был. Но после ТОГО случая… мир перевернулся. Он умер для меня. Как и для моей матери. Он стал призраком прошлого, тенью, не заслуживающей даже воспоминания.       Он предал меня. Продал, словно ненужную куклу, чтобы спасти свой тонущий корабль, свою шкуру. Продал чудовищу, в чьем сердце не было и искры человечности: ни жалости, ни сострадания, ни любви. Пустота. Абсолютная, леденящая пустота. До сих пор, стоит закрыть глаза, вижу его лицо, вижу его карие, змеиные глаза, будто сам дьявол заглядывает в самую душу. Черные омуты, в которых тонут мои кошмары, глаза, что разорвали меня на части, превратили в пепел. И теперь мне остается лишь бежать, бежать без оглядки, ведь сражаться больше нет сил…       Воспоминания затянули меня в омут, я потеряла счет времени. Вот мы сворачиваем с трассы, приближаясь к владениям богачей. Огромные дома, высокие ворота, которые распахнулись перед нами, словно врата в преисподнюю. Впереди — внушительный особняк в стиле хай-тек, на парковке — стая дорогих машин. Здание обнесено неприступной стеной, за которой виднелись тени людей с оружием в черных костюмах. Его стражи. Но почему их так много? Белый дворец возвышался над нами, словно айсберг, демонстрируя свою холодную красоту. Первый этаж — сплошное стекло, но что скрывается за ним, оставалось тайной. Его обитель. Его территория. Его клетка? Сердце бешено заколотилось, страх стал душить, но я затолкнула его в самый дальний угол сознания. Я знала, зачем Адам привез меня сюда. Знала, что просто так домой не отпустит. То, что началось в той проклятой палатке, должно было завершиться сегодня. Знала, куда иду. Страшно? Безумно. Сомневаюсь ли я? Нет. Стоит ли давать волю чувствам, что рвутся наружу? Адам вышел из машины, но я опередила его. Сама вышла из клетки на колесах, навстречу своей судьбе.       Ощущение плотной завесы из чужих взглядов обволакивало меня. Охрана, словно безмолвные каменные изваяния, расставилась по периметру, их было не меньше восьми. Одни, как маятники, мерно вышагивали по своим маршрутам, другие, неподвижные, прожигали меня взглядами, полными невысказанных угроз.       — Они здесь для охраны, охраняют лишь внешний круг. Внутрь не сунутся, — Адам бросил ключи парню, тот поймал, коротко кивнув. — Так что не бойся, они просто сторожат территорию, — его взгляд, словно лазерный луч, сжигал мою решимость. Собрав остатки смелости в кулак, я ступила на порог этого мрачного великолепия.       Внутри меня встретило светлое, почти стерильное фойе. Стекло и сталь, отражающие пустоту. Я скинула каблуки, босыми ногами ощущая холод глянцевого пола. Справа — бездонная пропасть кухни и бара, слева — зал, где на огромной плазме плясало призрачное пламя камина. Всё прозрачно, как в аквариуме, мы — рыбки под пристальным наблюдением невидимого океана. Это напоминало зловещую элегантность дома Сары, где красота скрывала бездну.       — Надеюсь, у тебя есть что-нибудь покрепче этого шампанского для принцесс? — Мой голос прозвучал немного дрожаще, в этой хрустальной тишине. Я прошла вглубь дома, ощупывая взглядом каждый угол. Ничего лишнего, лишь холодная геометрия пространства. На стенах — призрачные силуэты ночного города, словно застывшие сны. Дорогие безделушки, словно осколки разбитых надежд. Огромные люстры — ледяные солнца, освещающие пустоту. Слева, у плазмы, — кожаный диван и кресла, чёрный бархатный ковёр под журнальным столиком — словно портал в бездну.       Адам, как хищник, скользнул в кухню. Он достал два стакана, звякнул льдом, наполнил янтарным виски.       — Или тебе вина? — его усмешка была кривой, словно трещина на безупречной маске.       — Вино — только для похмелья, — Я провела ладонью по идеально чистой поверхности кухонного стола. Чистота, граничащая со стерильностью, пугала больше беспорядка.       — Сам убираешься?       — Шутишь? Домработница, когда меня нет дома. Не люблю чужих, не терплю их присутствия. Почти никого сюда не привожу. Тут бывает разве что Арчи, да повариха, или… домработница, — он открыл виски, плеская в стакан янтарную волну, почти до краев. — Поэтому она приходит, когда меня здесь нет, а я редко бываю дома, — пожал плечами, словно сбрасывая с себя тяготы мира. Он протянул мне стакан, и я сделала глоток. Огонь опалил горло, затем с яростью обрушился на желудок, но послевкусие… оно было не столь отвратительно, как у других виски, словно в бушующем пламени мелькнула искра благородства. Я перевела взгляд на Адама. Он, словно ленивый барс, облокотился о барную стойку.       — Зачем тебе столько охраны?       — Ты же знаешь, бизнес — штука грязная, как болото после ливня, — Адам сощурил глаза, и в них плескалась муть, словно он уже тонул в омуте алкоголя, хотя это было невозможно. Не думаю, что от шампанского его так развезло, ведь оно было легким, хотя сейчас для уверенности мне бы хотелось захмелеть, уйти в пьяный туман.       — Я так понимаю, отсюда мне просто так не сбежать? — я сделала еще глоток, и увидела, как он хищно щурится, словно голодный волк, почуявший добычу.       — А ты собиралась? — уголок его губ дрогнул в усмешке, похожей на тень.       — Если да, то я предупрежу охрану, чтобы не позволили тебе этого сделать. Превращу побег в невыполнимую миссию.       — А сам боишься упустить? — я увидела, как в его глазах вспыхнули маленькие фейерверки, словно кто-то зажег бенгальские огни.       — Ты такая самоуверенная, — Адам поставил стакан на стол, наливая себе еще одну порцию. Виски лился, как расплавленное золото, в ожидании, чтобы быть проглоченным огненным драконом.       — А ты как будто святой, — фыркнула я, переводя взгляд на стеклянную спираль лестницы, уходящую ввысь.       — Ты и так давно раскусила зверя, — Адам, словно хищник, преодолел разделяющее нас расстояние двумя стремительными прыжками. Он поставил стакан на столешницу и заключил меня в плен своих рук, превратив пространство вокруг в клетку. Я оперлась о прохладный мрамор, тонувшая в глубине его взгляда, затянутого дымкой тайны.       — Мне еще копать и копать до твоей сути, — парировала я, сделав глоток виски. Напряжение сгустилось в воздухе, словно грозовая туча, готовая разразиться молнией. Казалось, от одной искры здесь все вспыхнет адским пламенем. Его дыхание опалило мои губы, словно легкий бриз перед бурей. Запах мяты, резкий и бодрящий, обволакивал, словно удушающие объятия.       — Что-то я не вижу той дерзости, что искрилась в тебе на вечеринке. Где же твоя отвага?       — Я в логове зверя, — прошептала я, — не думаю, что уместно демонстрировать когти на его территории.       — И чем же ты занималась весь вечер, Алиша? — Он надвигается, выхватывает из моей руки пустой стакан виски и с тихим стуком ставит его на столешницу.       — Не помню, — игриво шепчу я в ответ — может немного поигралась с твоими нервами?       — Еще скажи, что ты невинная овечка.       — Невинная и пушистая, — едва слышно произношу я, и его внезапно вспыхнувший взгляд не ускользает от меня. Он накрывает мои губы своими, но совсем не так жадно, как я ожидала. Я думала, он набросится, как зверь, томимый недельной голодовкой. Вместо этого он словно просил разрешения.       Все мысли испаряются, когда его руки обхватывают мои бедра, подсаживая на столешницу. Теперь мы одного роста, его глаза напротив моих. Он облизывает губы, словно мальчишка, неуверенный, но жаждущий. Касание губами моей щеки — нежное, невесомое — рождает вопрос: как в этом, казалось бы, грубом человеке скрывается такая трепетная нежность? Мои руки скользят по его плечам, притягивая ближе, отвечая на невысказанное. Касаюсь его мягких волос, провожу языком по своим губам, дразня, приглашая. В его взгляде вспыхивает ухмылка — хищная, дикая, обжигающая. Кажется, он срывается с невидимой цепи, набрасываясь с неутолимой жаждой. Его тепло обволакивает меня, его аромат дурманит, пальцы запутываются в моих волосах. Он поглощает меня своим поцелуем, исследуя каждый миллиметр моего рта, то прикусывая язык, то терзая губы. Воздух вокруг дрожит от напряжения, и жара охватывает все тело. Поцелуй сводит с ума, и несмотря на обжигающее пламя, меня трясет, словно осиновый лист, не от холода, а от всепоглощающего возбуждения. Чувствую, сегодня мы утонем в пучине грехов, и эта ночь будет нашей исповедью.       — Я ждал весь вечер, — рычит он в самое ухо, прикусывая мочку так, что из груди вырывается тяжелый вздох. Его поцелуи обжигают шею, каждый сантиметр кожи горит под его властными губами. Он прикусывает, обдает жаром языка, выпивает меня до дна. И это пугает… Пугает до дрожи, до потери себя. Кажется, еще мгновение, и я растворюсь в этой лавине ощущений. Мозг отчаянно пытается ухватиться хоть за что-то, собрать воедино ускользающие осколки сознания, но тщетно.       — Только вечер? — шепчу я, едва слышно.       — Всю, блять, неделю, если быть точным, — рычит он в ответ и грубо прижимает меня к себе, словно боясь, что я исчезну, я упираюсь в его возбуждённый член, пальцы утопают в шелковистых прядях его волос, и в ответ он глухо рычит, жадно впиваясь в мои губы. Завтра они будут пылать от поцелуев, напоминая о каждой секунде близости. Его руки, словно околдованные, медленно скользят вверх по внутренней стороне бедра, и сердце, испуганно затрепетав, бешено колотится в груди, готовое вырваться на свободу от переполняющих чувств.       — Ты уже вся мокрая — шепчет Адам, касаясь моих влажных трусиков. Я уверена, что почувствовала влагу ещё тогда, когда он просто стоял напротив меня в этой проклятой кухне. Словно хищник, он покорял меня одним лишь взглядом, а я… я подчинялась, будто только это и умела, подчинялась вся, без остатка, отдавая ему всё. Он осыпал поцелуями мои плечи и шею, а после, внезапно опустившись на колено, заставил сердце замереть, когда я услышала, как мои трусики рвутся под его напором. Он облизнулся, словно голодный лев, увидевший долгожданную добычу, а я — вот она, на блюдечке, словно нежное мясо. Сгорая от стыда, я попыталась свести ноги вместе, но он не позволил. Его язык коснулся моих губ сначала нежно, почти невесомо, словно пробуя на вкус, а потом напор усилился, сжигая меня дотла, и он уже всасывает клитор в себя. Волна электричества пронзает тело, заставляя вздрагивать. Стаканы срываются со стола, с гулким звоном разбиваясь о ледяной кафель, но мне все равно. Как и ему. Сейчас плевать на все, что существует за пределами этого момента, на весь мир, застывший в ожидании. Он нежно обхватывает зубами клитор, мои ноги дрожат, как и я сама, он вырывает стон когда его язык заходит глубоко в мою дырочку и начинает просто нещадно трахать языком, громкие стоны срываются с моих губ я впиваясь в его волосы ногтями грозясь их вырвать со скальпелем, но даже так он лишь рычит и ещё сильнее начинает меня вылизывать. Голова гулко ударяется о холодный кафель, отзываясь тупой болью в висках. Живот сводит болезненной судорогой, и каждая клеточка тела напряжена до предела, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. — Кончи для меня Алиша, кончи мне на язык — шепчет он, и снова впивается в клитор губами. Я вздрагиваю, дрожу под его напором, но каждое его касание — словно искра, разжигающая пламя внутри. Напряжение натягивается тонкой струной, звенит до предела, и в миг обрывается, затопляя сознание волной ослепительных звезд. Тело слабеет, готовое рухнуть в пропасть, но сильные руки Адама уверенно удерживают меня на краю. Кончила, быстрее чем рассчитывала. Лёгкая дрожь в ногах стихает лишь спустя пару минут, но дыхание по-прежнему сбивчиво, словно я пробежала километр на пределе сил. Адам облизывает губы, и меня неудержимо тянет к нему, я жажду его поцелуя. Он легко подхватывает меня на руки, и вдруг приходит осознание — мне мало, безумно мало одного прикосновения. Я хочу его всего, целиком и без остатка, каждую клеточку его существа. Цепляясь за его плечи, я чувствую, как он медленно идет к лестнице, осыпая мои губы поцелуями — нежными, жадными, игривыми, словно котенок, забавляющийся с клубком ниток. Прохлада касается моей спины, и лишь тогда я осознаю, что он донес меня до своей комнаты. Белая, шелковистая простынь приятно холодит кожу. Адам расстегивает пиджак, и я, повинуясь внезапному порыву, тянусь помочь, но вместо помощи просто срываю пуговицы с его рубашки, безжалостно разрывая ткань.       — Полегче, лисенок, — грубый голос резанул слух, как наждачная бумага, но былой паники уже не вызвал. Лишь легкая дрожь пробежала по коже.       — А как же мои трусики? — с лукавой улыбкой промурлыкала я. — Ты совсем не подумал, в чем я домой поеду?       — Замотаю в простыню, как в кокон, чтобы ни один глаз не смел коснуться, и лично доставлю до самого порога, — ответил он, срывая с себя рубашку и швыряя ее куда-то в темноту, словно ненужную обузу.       — Ревнивый, — едва слышно выдохнула я, а он уже тянулся к моим губам, целуя жадно, словно утопающий, хватающийся за спасительный круг. Пальцы умело расстегивали платье, и вот я уже осталась лишь в кружевном плену лифчика. Но и он, словно под напором бушующей стихии, оказался на полу в мгновение ока. Его взгляд, тяжелый и обжигающий, словно расплавленное золото, пожирал меня. Он изучал каждый изгиб, каждый миллиметр кожи, и, казалось, пьянел с каждой секундой все сильнее. Взор затуманился, как будто он осушил не один стакан, а залпом выпил две или три бутылки крепчайшего виски, до дна. Он одолевает мой сосок своими губами, тихий стон срывается с моих губ, когда мои пальцы ощущают крепость его плеч, широких, мускулистых, словно высеченных из камня. И меня пронзает понимание: та, что станет его женой, будет купаться в невероятном счастье. Он станет ее несокрушимой стеной, незыблемой опорой, верным защитником.       В сердце зарождается невольная зависть, горькая и щемящая. В наше время таких мужчин — истинное сокровище, почти исчезнувший вид. Холод комнаты отступает под жаркими прикосновениями, и тепло разливается не только по коже, но и глубже — в самой душе, где-то под сердцем, которое бешено колотится, готовое вырваться из груди и упасть к нему в ладони.       Это больше, чем просто физическое влечение. Это обещание защиты, верности и безграничной любви. И это пугает меня до глубины души. — Ты прекрасна — прошептал он, и его взгляд, словно прожектор, впился в мои глаза, проникая в самую душу, в бездну, где таятся мои секреты. «Не смей, Адам, не смотри так пристально, ты лишь найдешь там пепел и разочарование.» Мои пальцы зарылись в его шелковистые волосы, притягивая его ближе, как магнитом. Я жаждала испить его до дна, ощутить его каждой порой, каждым нервом, каждой мыслью. Хотела поглотить его целиком, без остатка, словно голодный зверь добычу. Будущее растворялось в тумане, время теряло счет, словно песок сквозь пальцы. Разум уступал место безумию, словно под гипнозом. Он был чародеем, пленившим меня своими чарами. Как ему это удавалось?       — Ты тоже прекрасен, Адам, как снаружи, так и внутри, — прошептала я в ответ, и его словно пронзило током от моих слов. Они были словно яд и нектар одновременно.       — Я не буду сдерживаться Алиша — его скулы плотно сжались, я стягиваю с него штаны вместе с боксерами, он больше чем я думала. Хоть я в прошлый раз и касалась его, не так долго, но он казался меньше.       — Не удивил, сдержанность это не твое — он оскалился обнажая зубы в хищной ухмылке. В мгновение ока я была вновь придавлена к простыням, словно безвольная кукла в его руках. Его тело накрыло меня, как тяжелое, душное покрывало. Горячее дыхание опалило мою шею, и я почувствовала, как острые зубы впиваются в нежную кожу. Не боль, скорее волнующая, пугающая ласка, грубая и требовательная. Во мне смешались трепет и страх, я ощущала его власть, его безудержное желание. В этот момент он вошёл резко без промедления и затяжек. Я ахнула слишком громко, от неприятных ощущений. Больно. Слишком большой, для меня, Адам закрыл глаза от блаженства. Внутри он заполняет меня всю, без остатка не давая даже и шанса.       — Ты слишком узкая Алиша — стонет он и останавливается, видимо он дал привыкнуть к таким размером мне. Когда мои бедра подались вперед, он отозвался движением. Не торопливо, а медленно и влекуще, словно растягивая меня, готовя к чему-то большему, хотя казалось, предел уже достигнут. Его движения плавные и ритмичные, поцелуи осыпают шею, губы, щеки. Руки впиваются в кожу, я чувствую его дыхание — тяжелое, но умиротворенное, и это опьяняет меня.       Мой стон тонет в его губах, он поднимает на меня затуманенный взгляд. «Ты готова?» — шепчет он. В груди рождается робкий страх. Готова к чему? К чему он меня готовит, чего хочет? Не знаю, что меня ждет, но боюсь и жду одновременно. — Будет больно просто скажи — его голос тих, но пальцы сдавливают мои запястья до мучительной нежности. Его рука, такая огромная, сжимает мое горло, словно держа в плену. Он входит резко, грубо, находя новый путь, и я вздрагиваю не от боли, а от неожиданности — он коснулся сокровенного, того, что я прятала ото всех. Слишком быстро, слишком глубоко. Темп нарастает, и рука на шее грозит сломать меня, но лишь держит в своей власти. Он двигается властно, каждое движение — вызов, полное погружение и отступление.       «Адам,» — вырывается у меня шепот, когда уже нет сил сдерживаться. Он снова и снова находит ту точку, заставляющую дрожать, ускоряя ритм до предела, невиданного мной прежде — боже я сейчас кончу — еле проговариваю я в его губы, он ухмыльнулся обнажая свои маленькие незаметные клыки.       — Да детка кончи на меня, пожалуйста я хочу почувствовать это — шепчет он и его рука начала сжиматься на моем горле — не бойся просто кончи для меня, лисенок — его зубы нежно касаются мочки моего уха, и внутри меня словно прозвенела самая тонкая струна, напрягшись до предела. Он сжимает мою шею, перекрывая дыхание, но паника не охватывает меня. Странно, но рядом с ним страх отступает, исчезает в небытие.       Несколько его движений, и тугой узел, сковывавший меня изнутри, разрывается на части, освобождая место буре чувств. Нехватка воздуха затуманивает сознание, но тело переполняет волна неизведанного, ошеломительного наслаждения. Он ослабляет хватку, и я жадно глотаю воздух, словно утопающий, вынырнувший на поверхность. В глазах вспыхивают яркие искры, фейерверк ощущений затмевает все, что было прежде. Это невероятнее, чем все, что я знала до этого момента.       — Боже да детка — стонет он, когда все внутри сжимается и его член кажется таким каменным во мне и разгоряченным.       — Ты сумасшедший — выдыхаю я и пытаюсь глотнуть спасительного воздуха, он явно в постели знал все женские страсти, все махинации, и все секреты, сколько же он изучал тела девушек?       — Ты тоже лисенок — он поднимает меня и переворачивает на спину, я понимаю чего он хочет. Поднимаюсь на четвереньки, словно дикий зверь, и выгибаю спину в сладостной покорности, шрамы на спине вдруг вспыхивают памятью, рождая острое желание спрятаться, закрыться от всего мира. Но Адам словно не замечает их — кажется тебе ещё не раз предстоит кончить за эту ночь для меня — шепчет он на ухо и касается моей спины проводит рукой по грубым шрамам на спине, и досада окутывает меня.       — Не сомневаюсь — он входит резко, под новым углом, вызывая незнакомые ощущения. Я теряюсь в этом мужчине, он наращивает темп, осыпая мою спину поцелуями, прикусывая и лаская каждый сантиметр кожи.       — Громче, Алиша пожалуйста — шепчет он. Я бы рада, но сорвала голос, когда кричала во второй раз. Было слишком громко, слишком много. Он проникает так глубоко, что в глазах темнеет, я забываю дышать, лишь бы это не прекращалось. Он дикий, неутомимый — боже — шепчет он мне на ухо, сжимая мои волосы на затылке — я не хочу это заканчивать — Я пытаюсь угнаться за его ритмом, но сбиваюсь, теряюсь в нем.       — Пора тебе кончить для меня Адам пожалуйста — тихо стону я, чувствуя приближение разрядки. Руки устали держать вес, тело слабеет, но он — нет. Он словно не чувствует усталости. Он касается моего клитора, и я понимаю, что он снова хочет, чтобы я кончила для него. Он меня измучает.       — Кончай Алиша — стонет он в самое ухо. Мурашки бегут по коже, и я снова, уже вместе с ним, переживаю острый, горячий и дикий оргазм. Такого секса у меня давно не было. Я слышу его тяжелое дыхание — у меня кажется руку свело — хмыкает Адам, и целует в ухо.       — Старость, — парирую я, и смех взрывается в комнате, переплетаясь с тишиной утра. Он оставляет легкий поцелуй на моей шее, обжигающий кожу словно искра, и тянется за салфетками на тумбочке. Я растекаюсь по кровати, бессильно наблюдая за его обнаженной спиной. В каждом движении — грубая сила, но я знаю, там, внутри, скрывается океан нежности, способный затопить меня целиком. Черт, я не должна тонуть в этом омуте, не имею права. Он стирает следы нашей близости с моей поясницы и смотрит на меня так, словно видит мою душу насквозь. Опуская взгляд, вижу все ещё каменный стояк, он не насытился?       — Подойди ко мне — прошептала я, присаживаясь на самый краешек кровати. Он, словно дикий зверь, прищурился, изучая меня.       — Что ты задумала лиса — его голос, тихий и бархатистый, пронзил меня дрожью до самых костей. Он приблизился, неспешно и уверенно, и тогда я осмелилась коснуться рукой его члена, твердый, да походу либо он давно не кончал, либо ему просто мало. Я касаюсь языком головки его члена и он выдыхает, вижу как все его тело вздрогнуло, буквально каждый его мускул напрягся, подразнить? Или все-таки помочь ему ещё раз кончить? Язык скользнул по его возбужденному члену, и тихий стон сорвался с губ. Обожаю это ощущение. Кажется, для женщины нет мига прекраснее, чем этот. В эти секунды мужчины обнажают свою душу, становятся беззащитными, словно дети, доверяя нам свою уязвимость. Я обхватываю половину члена губами, большой что бы взять его полностью.       — Ты сводишь меня сума — стонет он, его ладонь обхватывает мой затылок, словно ища опору. Я чувствую, как волна удовольствия прокатывается сквозь него, и это питает мое эго, разжигает пламя внутри. Стремясь доставить еще больше наслаждения, я углубляю хватку, ускоряюсь, и его стоны становятся громче, рвутся наружу, обжигая мои уши. Он сжимает мои волосы, будто тонет, хватаясь за них как за спасительную соломинку. Каждое его движение, каждый толчок становится глубже, порой до боли глубоко, и тогда непрошеные слезы скользят по моим щекам, я чувствую как его член стал раскаленнее и твёрже, он готов, готов кончить, я лаская уздечку и головку пару женских коварных штучек языком и ему явно это нравиться, он кончает с глухим рыком. Сперма заполнила рот, и пару капель упало на пол.       — Ты свела меня кажется уже сума — прошептал Адам, отпуская мои волосы. — Это лучший минет в моей жизни — волна сомнений окатила меня. Наверняка он говорил это многим, с теми, кто опытнее, искуснее. Я знаю всего несколько приемов.       — Не уверена, — улыбнулась я натянуто.       Он притянул меня за шею.       — Просто поверь мне, — прошептал он, целуя мягко, тягуче. — У нас еще уйма времени, чтобы насладиться друг другом. Теплое одеяло укрыло нас обоих, и он притянул меня к себе, уткнувшись в шею. А так ли много этого времени? Искренен ли он? Я прикусила губу, ощущая фальшь, зыбкость происходящего. Шрамы будто вспыхнули болью, хотя шрамы не болят. Нет, просто этот монстр оставил отметины не только на теле, но и в душе.

***

      Пробуждение отозвалось болью в каждой мышце, эхом вчерашней ночи, когда казалось, он выпил до дна не только меня, но и мою душу. Ненасытный. До изнеможения, до самого рассвета. Он требовал, чтобы я отдавалась снова и снова, и каждый раз мы тонули вместе в экстазе. Восемь раз… Мой личный рекорд. Поздравьте. Расклеиваю веки, в полумраке его комнаты, которую вчера даже не успела толком разглядеть, слишком занята была борьбой за выживание. Страх, что сердце не выдержит этого неутолимого голода. Комната аскетичная, в холодных серых и черных тонах. Мрачная сдержанность, почти пустота, как и в моей душе. Ничего лишнего: несколько картин, кровать, шкаф, тумбочка и огромное окно во всю стену, за которым прячется балкон.       Адам прижимается ко мне со спины, его дыхание ровное и спокойное. Не храпит, и это уже счастье. Вчера я провалилась в сон после какого-то немыслимого захода, потеряв счет времени. Восьмой? Девятый? Десятый? Сбилась где-то на пятом, когда тело уже молило о пощаде. Он тоже устал, я чувствовала, но это только подстегивало его. С ним тепло. Несмотря на зябкий воздух в комнате, выбираться из-под одеяла совсем не хочется. Нахожу взглядом свою одежду и тихо начинаю одеваться. Видимо, и он, как и я, не терпит беспорядка. Ничего лишнего, почти ничего личного.       — Сбегаешь с первыми лучами? — тихий голос заставляет вздрогнуть. — Обычно это мужская привилегия, разве нет? — Его рука скользнула к моей талии, обвила, утягивая обратно в тепло объятий, под спасительное одеяло. В его прикосновении — мольба, в голосе — непроговоренная нежность.       — Я вчера не хотел спрашивать, но что у тебя за шрамы на спине? — Вопрос, словно лезвие, полоснул по сердцу. Я вздрогнула, вспомнив острие ножа, ту боль, что располосовала память. Шрамы не могут болеть… но мои болели, ныли, напоминая о прошлом.       — Упала, когда была маленькая, — прошептала я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Ничего такого, неважно… Мне нужно идти.       — Ну нет, — прозвучало тяжело, с отчаянием. Он прижал меня к своему горячему телу, словно боясь отпустить в леденящую пустоту.       — Мне нужно в колледж, — увела я разговор, благодарная, что он не стал настаивать с вопросами.       — Но разве вы не закончили учебу? — строго произнес он, приподнимаясь на локте и глядя мне в глаза. В его взгляде читалось замешательство и боль.       — Я должна сдать проект преподу.       — Это не подождет? — В его голосе звучала надежда, обреченная надежда.       — Нет, — я попыталась высвободиться, но он остановил меня, сжимая в объятиях.       — Почему ты такая холодная? Я что-то не так сделал? — Мои мысли метались, как птицы в клетке, после вчерашнего дня. Но я прекрасно понимала одно…       — Давай не будем притворяться оба, — тихо произнесла я, чувствуя, как ком подступает к горлу. Он отпустил меня, и я встала с кровати. Его взгляд потускнел, из ярко-голубого превратившись в глубокий, штормовой синий. Невероятные глаза… Как такое вообще возможно?       — Я не понимаю… — В его глазах мелькнули злые искорки, а острые скулы, казалось, стали еще более выраженными, хищными. Я схватила платье и поспешно накинула его на себя.       — Боже, я дала тебе то, чего ты так желал. Что тебе еще нужно от меня? Давай не будем притворяться, что теперь у нас бесконечная любовь, что мы будем вместе до конца дней, поженимся, состаримся… Эти сказки давно изжили себя, ясно? — Он отбросил одеяло и стремительно приблизился ко мне. Я знала, чего он хочет. Он хочет секса. Он его получил. Но неужели он не видит, что это лишь пустая оболочка, лишенная души и тепла?       — Ты серьезно? — прорычал Адам, и в его голосе слышалась неприкрытая ярость и отчаяние.       — Завтра или послезавтра интерес пропадет. Захочешь повторить — хорошо, я не против. Мне понравилось… Но не ищи в этом большего, Адам. Не ищи того, чего здесь нет и никогда не будет.       — Прекрати! — грубо оборвал он. — Я привёл тебя в свой дом не для одной ночи, Алиша!       Сердце бешено заколотилось в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах. Не хочу тонуть в его глазах, не хочу любить, не хочу всего этого! — твердила я про себя, но каждое слово звучало как предательство самой себе. Я знала, что лгу. Но я не могу… Просто не могу позволить себе это.       — Ты мне нужна!       — Адам, у нас ничего не получится, — прошептала я, пытаясь обойти его, но он преградил мне путь, словно скала.       — Почему?       — Боже, да потому что! Просто… потому!       — Это не ответ! Ты либо притворяешься, либо ты и вправду… дура! — выкрикнул он, и от его слов я вздрогнула, словно от удара.       — Адам, я думала, ты получишь то, чего желаешь, и мы разойдёмся спокойно, без лишних слов.       — Ты блять серьёзно?! Я потерял рассудок! Я схожу с ума, когда не вижу тебя, не знаю, где ты! А ты просто говоришь, что ничего не выйдет? Ты же знаешь, я тебе небезразличен, но не хочешь себе в этом признаться! Что с тобой, чего ты так боишься? Предательства? Обиды? Скажи, чего ты боишься, и я не совершу этой ошибки! — в его глазах плескался ледяной шторм, холод пробирал до самого сердца, заставляя дрожать всем телом. — К тому же, я дал обещание… — добавил он уже тише, с нежностью в голосе.       — Нет! С чего ты взял, что я испытываю к тебе хоть что-то? Я никогда этого не говорила, — я попыталась обойти его, но он снова преградил мне путь.       — Я не позволю тебе уйти.       — Ты не имеешь права меня здесь удерживать.       — Знаешь что? Плевать, — усмехнулся он. — Либо признайся, что чувствуешь ко мне хоть что-то, либо скажи мне в глаза, что между нами ничего нет. Но я знаю, ты лжёшь, ты не умеешь лгать.       — Боже, да ты просто невыносим! — дверь комнаты резко распахнулась, и на пороге появился Арчи.       — Простите, что прервал… ваше уединение, но у нас проблема.       — Это не может подождать? — прорычал Адам, в его голосе клокотала с трудом сдерживаемая ярость.       — Поверь, я бы не осмелился вмешиваться, не стал бы рушить… эту идиллию, если бы проблема могла подождать, — Арчи, мой спаситель, произнес это с такой серьезностью, что мурашки побежали по коже. Я обогнула Адама, проскользнула мимо Арчи и бросилась к лестнице, ведущей вниз. Как же он вовремя! Страх, липкий и холодный, заползал в душу, когда его глаза становились такими…       — Стоять! — крикнул он мне вслед. — Аслан отвезет тебя, куда тебе нужно, и не смей отказываться. Поговорим позже, — гнев в его глазах пылал нескрываемой злостью, меня пронзила дрожь от этого внезапно похолодевшего взгляда. Я резко развернулась и побежала вниз по ступеням. Нельзя показывать слабину, Алиша… Что же ты натворила?