Тень прошлого

      В комнату я вернулась, когда стрелки часов приближались к часу ночи. Долгожданный разговор с мамой выплеснулся потоком откровений, я излила душу, словно исповедовалась, обнажив все свои страхи. И сразу стало легче, словно гора с плеч упала. Мама одарила меня мудрыми советами, но решение оставила за мной, пообещав поддержку в любом случае.       Я достала телефон, нашла в списке контакт, теперь подписанный его именем.       «Угадал» — напечатала я и тут же отправила. Угадал с хризантемами, с этими нежными, прекрасными цветами, которые я так люблю. А монстр… Он всегда дарил розы, зная, как я их ненавижу. Знал и все равно дарил, словно наслаждаясь моей неприязнью.       «Я рад. Почему не спишь?» — пришло сообщение. А сам-то?       «С мамой заболтались, не заметили, как время пролетело. А ты?»       «Дела.»       «В полвторого ночи?»       «К сожалению.»       Боже, какой же он немногословный в переписке! Я теряюсь, не знаю, что ответить, как поддержать разговор.       «Уверен, ты уже собираешься спать. Я заберу тебя после работы завтра, у тебя же ночная смена, верно?»       «Да.»       «Нам нужно будет обсудить то, что мы не обсудили.»       «Спокойной ночи, Адам.»       «Спокойной ночи, лисенок» — ответил он, и я невольно улыбнулась. Дурацкая реакция! Боже, нет! Хватит! Чувствую себя маленькой, глупой, безрассудной, и ненавижу это чувство! Ненавижу! Я зарываюсь под одеяло, и вино быстро уносит меня в сон.

***

      «В старинном доме, словно в растревоженном улье, бурлила толпа. Огромный холл утопал в объятиях белых лент и цветов, а официанты сновали меж гостей, словно юркие ласточки, предлагая искрящееся шампанское. Дамы, словно экзотические бабочки, порхали в пестрых платьях — пурпурных, алых, цвета ночного неба. Мужчины, закованные в строгие смокинги и начищенные до блеска лакированные туфли, казались тенями, застывшими в ожидании.       Я стояла, словно изваяние из слоновой кости, в пышном белом платье, корсет которого сдавливал ребра, словно стальные обручи. Каждый камень на лифе больно впивался в велюр рукавов, превращая праздник в пытку. Мой взгляд встретился с отцовским. В его глазах плескалось не одобрение, а холодная, как зимний лед, отчужденность. Черные щетина и усы хранили робкие следы седины, а в уголках глаз залегли морщины — безмолвные свидетели прожитых лет. Рядом с ним, словно королева в изгнании, стояла мама в небесно-голубом платье, расшитом мерцающими камнями. Дорогое колье обвивало ее шею, а на пальце, словно символ потерянного рая, сверкало обручальное кольцо, которое она надевала лишь по особым случаям.       Платье душило меня, словно змея, а корсет, словно железная клетка, сковывал движения. Жар, духота и боль сплелись в тугой узел, отравляя каждую секунду. И вот он… В безупречном костюме, с волосами, приглаженными гелем, словно темная гладь озера. Лишь непокорная прядь ниспадала на лоб, добавляя его облику оттенок дьявольского шарма. Улыбка — сладкая, как мед, но я-то знала, что под этой маской скрывается хищник.       Он смотрел на меня, и в следующее мгновение, словно пантера, прыжком преодолел расстояние.       — Ты прекрасна, моя невеста, — прошептал он, намереваясь коснуться моих губ.       Я подставила щеку, но в ответ он стиснул мою руку так сильно, что в глазах потемнело. Боль пронзила меня, как удар кнута. И я поняла, что сопротивление бесполезно. Я в его власти. Отныне я — его собственность, закрепленная печатью закона и обреченная на вечное заточение в золотой клетке.       Картина расплывается в багровом мареве, и я чувствую, как спина вспыхивает адским пламенем. Крик, истошный и звериный, вырывается из моей груди — я не знала, что способна на такую дикую симфонию боли. Он, словно демон, восседает на мне, тяжким грузом прошлого.       Вспоминаю этот момент я задержавшись после выпускного бала. Шёлковое платье, некогда символ прекрасного, теперь разорвано в клочья, свисая с меня, как знамя поверженной надежды. Он — мой палач, а я — жертва, распятая на алтаре страха. Руки связаны, лишены возможности сопротивления, хотя даже с ними я была бы бессильна перед его тьмой.       Нож, маленький и острый, словно жало скорпиона, вонзается в спину, и боль пронзает меня насквозь, оставляя огненный след. Он выводит узоры на моей коже, кровавыми рунами разрывая плоть. Багровая река крови льётся на белые простыни, превращая их в саван. Я кричу, пока голос не превращается в хриплый шёпот, моля о пощаде в пустоту. Сердце колотится в бешеном ритме, словно пойманная в клетку птица, а слёзы застилают глаза, словно пелена отчаяния. «Борись!» — шепчу я себе, — «Не показывай ему свою слабость, не смей сдаваться!» Я хочу коснуться себя прошлой, утешить, защитить, но упираюсь в невидимую стену, отделяющую меня от той, сломленной девочки. Слёзы, смешанные с кровью, катятся по щекам, и я кричу вместе с ней, разрывая горло, словно пытаясь вырваться из этого кошмара.»       Я вздрагиваю, подрываясь с кровати, тело бьётся в ознобе, словно меня бросили в ледяную бездну. Слёзы градом катятся по щекам, а спина горит, словно её вновь терзают раскалённым железом. Я чувствую, как рвётся кожа, и тихо всхлипываю, словно загнанный зверь. Снова этот кошмар, уже третий раз за эту проклятую неделю — зловещее предзнаменование, словно тень грядущей беды. Я тянусь к спасительным таблеткам, глотая сразу три, словно пытаясь утопить воспоминания в химическом забвении. Я давно их не пила, может, поэтому мой разум вновь открыл врата в прошлое, выпустив на волю терзающие призраки? Я же заперла их на замок, выбросила ключ от шкатулки с воспоминаниями и похоронила все те страшные моменты под грудой лет. Натягиваю одеяло на голову, пытаясь спрятаться от надвигающейся тьмы, но ощущение страха не покидает меня до самого рассвета. Мне кажется, он рядом, где-то здесь, в этой проклятой комнате, стоит и смотрит на меня своими бездонными чёрными глазами, словно высасывая душу.

***

Адам

      Ночь сдавила своей грузной лапой, сон бежал, как вода сквозь пальцы, оставляя лишь зыбкие обрывки видений. Алиша… Она стояла так близко, но словно за гранью хрупкого стекла. Холодные серые глаза, как пепел давно сгоревшей мечты, источали дым, густой и удушливый, словно туман с кладбища старых надежд. Каждый вдох обжигал горло привкусом сигарет — не легких, ментоловых, а горьких, ядовитых, от которых нутро выворачивало наизнанку. Я тянулся к ней, желая коснуться, вдохнуть жизнь в ее ледяную красоту, но она рассыпалась, словно мираж в безводной пустыне, оставляя лишь привкус пепла на языке. К чему этот сон? Нелепая игра подсознания или зловещее предзнаменование? «Может, просто тоскую?» — шептал я в пустоту.       — Ты в порядке? — Голос Алекса вырвал меня из липких объятий ночи. Арчи и Грэг ушли на поиски ублюдка, оставив нас наедине с тревогой.       — Да, — ответил я, разминая затекшую шею. Диваны здесь, словно орудия пыток, а сон сидя — издевательство над уставшим телом. — А ты? Как рана?       — Болит, но терпимо, — он смотрел в окно, в его глазах плескалась буря невысказанных слов. Каштановые волосы, отросшие до плеч, казались траурной рамкой для лица, а зеленый, туманный взгляд обжигал холодом, чужим и незнакомым. Я знал его так давно, но сейчас он казался призраком самого себя. «Очевидно, все гораздо хуже, чем он говорит».       — Пытаюсь мыслить позитивно, но… ты же понимаешь, если мы не начнем охоту, он придет за нами, — Алекс потер больное плечо, испепеляя меня взглядом. — Вчера в меня стреляли, а позавчера умер Декстер. Да, ему было за шестьдесят, и дела он вел уже не так лихо, как прежде, но он был ключевой фигурой, он знал слишком много.       — Послушай…       — Адам, все предельно ясно: либо мы его, либо он нас. Игра без правил, где на кону — наша жизнь.       — Я выкладываюсь до последней капли, но мы по-прежнему блуждаем в потемках, — процедил я сквозь зубы.       — Раньше ты горел желанием испепелить наших врагов, — огрызнулся Алекс.       — Послушай, я жажду его крови не меньше твоего, но действовать вслепую — верный путь в могилу. Ты ли не знаешь, какова цена опрометчивости? Высунемся — и пуля, вместо плеча, прошьет голову. А что до Декстера… да, он был знаком с отцом, да, он важная фигура в этом грязном театре, но это еще не занавес.       — Все в панике, Адам. Они дрожат, как осиновые листья на ветру. Как ты думаешь, они будут и дальше крутить свои делишки, зная, что за ними идет охота?       — У них нет выбора, — выдохнул я, чувствуя, как ярость закипает в венах. — Иначе я лично поставлю каждого на колени и вырву глотку.       — Сейчас они боятся не тебя, Адам, а того, кто идет по их следу.       — Тогда скажи мне, Алекс, ты тоже боишься его больше, чем меня? — Алекс замолчал, всего на миг отвел взгляд, а затем вернул его ко мне, будто высеченный из камня.       — Я не боюсь умереть, я боюсь, что ты, Адам, дашь слабину.       — Если я дам слабину, поверь, ты мне лично задницу надерешь, ясно?       — Надо же, — хмыкнул он с кривой усмешкой. — Жду не дождусь этого момента.       Алекс был другом, другом детства, не таким близким, как Арчи, но все же… другом. Я бросил взгляд на сообщение от Арчи. Еще один мертвец. Нужно что-то предпринять, и как можно скорее. Иначе он вырежет нас всех, словно паршивых овец. Превратит в кровавый фарш.

***

Алиша

      Раскаленные лучи солнца, словно жидкое золото, плавили аудиторию, превращая ее в душную парную. Нервное напряжение висело в воздухе, как предгрозовая тишина. Большинство сокурсников, словно загнанные звери, метались в преддверии неминуемой сессии. «Конец близок!» — шептал ветер перемен, разнося запах страха и отчаяния. Долги… это проклятое слово, словно дамоклов меч, нависло над головами беспечных студентов. К счастью, я не принадлежала к сонму этих горемык, предпочитая заранее ковать железо знаний. Мои труды были вознаграждены — некоторые преподаватели, очарованные моими докладами, щедро одарили меня «автоматами». С тайным злорадством я наблюдала за агонией одногруппников — их дергающиеся конечности, судорожные хватания за голову, стеклянные взгляды, устремленные в бездну долгов. «Спасибо, родители, за мой светлый ум!» — мысленно благодарила я. Сдав последние тесты под звон звонка, знаменующего окончание мучений, я пулей вылетела из аудитории и помчалась на работу.       Время — мой злейший враг, не позволяющий даже перевести дух, не говоря уже о перекусе или коротком сне. Ворвавшись на рабочее место, я приветствовала нового стажера, которому предстояло разделить со мной бремя ночной смены. «Сэм, гад ползучий, наслаждается отпуском, а мне теперь некого подкалывать!» — проворчала я себе под нос. Стажер оказался на редкость бодрым и эффективным — работа спорилась, и мы делили ее поровну, чтобы ни у кого не возникло ощущения непосильной ноши. Ночь тянулась с черепашьей скоростью, возможно, из-за томительного ожидания встречи с Адамом? После его неожиданного цветочного сюрприза он словно растворился в воздухе, и я, повинуясь непонятному чувству, решила не беспокоить его. Сердце, словно испуганная птица, трепетало в груди, предчувствуя неизбежное. «Хочу ли я его увидеть? Безусловно!» Но что сказать? Какие слова подобрать? Советы Сары и мамы, словно клубок змей, переплелись в моей голове, не давая покоя. Но главным моим врагом был всепоглощающий страх, который свил гнездо в груди и не отпускал меня из своих цепких объятий.       — Ты сегодня какая-то напряженная, — будто констатировал факт Кевин, стоя с журналом в руках, словно невзначай, чуть правее от меня. До конца смены оставались жалкие крохи, а страх разрастался в груди, словно ядовитый плющ, обвивая сердце тугими кольцами. Его волны, холодные и безжалостные, обрушивались на меня, грозя потопить.       — Да так, просто от выходных отхожу, — пролепетала я, протирая стакан, стараясь не выдать дрожь в руках. Ставила его на место, будто отмеряла секунды до неминуемой развязки.       — Точно все в порядке? — в его голосе прозвучала неприкрытая тревога, и на миг я почти поверила, что он видит меня насквозь, срывает маску, под которой я так тщательно прятала свои страхи.       — Да все хорошо, — почти неслышно выдохнула я, но сердце предательски провалилось в бездну. Кевин уплыл в океане посетителей, а на его место возник Адам. Весь сотканный из тьмы: черная одежда, под глазами — глубокие тени, словно следы бессонных ночей, выпитых до дна. Взъерошенные волосы, рубашка, будто побывавшая в мясорубке… Он сам выглядел, как смятый комок боли, выброшенный на обочину.       — Как всегда? — спросила я, чувствуя, как голос дрожит. Уловила его слабую, болезненную улыбку — лишь тень прежней искренности.       — Да, — выдохнул он, словно скинул с плеч непосильную ношу. Я спиной ощущала его взгляд, прожигающий насквозь, словно рентгеновский аппарат, но изо всех сил старалась не обращать внимания.       — Выглядишь паршиво, — бросила я, украдкой взглянув на часы. Он явился под конец моей смены, словно палач, прибывший за головой.       — Ты не лучше.       — У меня сессия, мне простительно. А ты? — Его взгляд обжигал ледяным пламенем. Не тем, что я знала в постели, где от его прикосновений разливалось томное тепло, проникающее под кожу, к самому сердцу, обволакивающее его, как мед. Сейчас это был взгляд зверя, загнанного в угол, и я никак не могла понять, как в этой бездне могут сосуществовать огонь и лед. Он хрустнул шеей, и меня пробила дрожь, словно от удара током. Поерзал на стуле и взглянул на часы, словно отсчитывал мои последние секунды свободы.       — Работа. Я жду тебя у выхода. — Допив виски, он торопливо накинул кожаную куртку, словно броню, и растворился в ночи. Собрав вещи, я вышла на улицу, чувствуя себя приговоренной. Адам стоял у машины и курил, окутанный облаком горького дыма. Вредная привычка, ненавижу сигареты, пронеслось в голове, словно предсмертный крик. Потому что курил «он». Во рту появился мерзкий привкус табака, отчего я поежилась, словно от прикосновения призрака. Это всего лишь мозг, ничего более, его здесь нет, твердила я себе, как мантру. Я подошла к машине, словно шла на эшафот. За рулем сидел его личный водитель, кажется, его зовут Аслан. Красивое имя.       — О чём ты хотел поговорить?       — Прямо здесь будем разговаривать?       — А где ещё? У тебя? — моя бровь взлетела.       — Кафе? Ресторан? Куда твоя душа пожелает? — он, словно опытный шахматист, разгадал мой ход, понял, что в его логово я не ступлю и ногой.       — Набережная… — бросила я, открывая дверь, словно врата в неизведанное. Устроилась на пассажирском сиденье и проследила за его медлительными движениями: окурок, словно догоревшая надежда, отправился в небытие. Он сел рядом, но между нами зияла пропасть, холодная и неприступная. Холодно… Боже, как холодно! Хотелось вернуть ту ночь, то тепло, что некогда согревало нас в одной постели. Я поежилась, словно осенний лист на ветру, и отвернулась к окну. Молчание давило, словно плита, опускаясь на плечи. Наконец, набережная… Слава богам, фургончик с едой еще не закрыл свои гостеприимные двери.       — Здесь готовят божественные панини, — промолвила я, направляясь к спасительному огоньку.       — Ты голодна?       — Со вчерашнего дня ничего не ела, — я подошла к фургону и заказала два панини, один для него, один для себя.       — Может, стоит подкрепиться чем-то более существенным, нежели этой химией? — Адам скрестил руки на груди, в его взгляде читалось суровое порицание. — Тебе нужно нормально питаться, ты и так тощая, как тростинка, — фыркнул он, словно недовольный кот.       — Не знаю, воспринимать это как комплимент или как завуалированное оскорбление? — Напряжение висело в воздухе, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.       — Вот, пожалуйста, — протянул нам панини все тот же мужчина, словно ангел-хранитель голодных душ. Адам, как истинный джентльмен, не позволил мне заплатить, выкупив нас из плена голода.       — Ты здесь часто гуляешь? — Я кивнула, откусывая от сочного панини приличный кусок.       — С Сарой мы здесь частые гостьи, трапезничаем, болтаем без умолку. Здесь, словно в коконе, уютно, — прошептала я, вдыхая пьянящий коктейль из аромата свежей выпечки, морского бриза и соли.       — Вон там, чуть дальше, беседка, — указала я рукой. — Там мы обычно за закатом охотимся или рассвет встречаем.       Адам замер, как вкопанный, и я, словно привязанная к нему невидимой нитью, тоже остановилась. Легкий ветерок играл с моими волосами, пробираясь колючим морозом по коже, но это была лишь бледная тень тех леденящих ветров, что терзали меня зимой и осенью.       — Ты все еще думаешь, что я тебя использовал? — Голос Адама прозвучал, как удар колокола в тишине.       Я опустила взгляд, погружая ноги в податливый песок, словно ища в нем опору, якорь, способный удержать меня на месте.       — Я не это имела в виду, — прошептала я, словно выдыхая тайну в морской простор, но он, как всегда, услышал.       — Тогда что? — В голове моей бушевал ураган мыслей, тысяча дорог, и лишь одна — верная, честная, единственно правильная. Но именно ее я боялась произнести вслух. Не хотела, чтобы и он стал жертвой, чтобы его коснулась тень прошлого. Ведь я знаю, как безжалостно оно ломает тех, кто осмеливается приблизиться ко мне, ломает души и судьбы. Я боюсь причинить боль и Адаму. Этот страх — мой вечный спутник, он сковывает мои движения, не дает сделать шаг навстречу.       — Алиша, не молчи, — он приблизился, и меня окутал терпкий аромат мяты и мужского одеколона, запах, который, казалось, говорил мне: «Я здесь».       — Ты мне нравишься, Адам, — слова сорвались с губ шепотом, словно украденные у тишины.       — Но?       — Но мне страшно, — призналась я, сбрасывая с себя последнюю маску.       — Ты боишься меня? — Я отрицательно покачала головой. Он коснулся моей холодной руки своими горячими пальцами, словно пытаясь растопить лед. Его тепло пронзило меня, словно солнечный луч. — Тебе нечего бояться. Потому что пока я рядом, я не позволю никому причинить тебе вред. Даже себе. Если потребуется, я заковываю себя в кандалы, лишь бы не причинить тебе боль.       — Мы знаем друг друга слишком мало, — я понимала: что бы я ни сказала, он останется верен себе, словно скала, упрямо противостоящая волнам. Он всегда добивался своего, таков уж его нрав. Даже шантаж пускал в ход, — усмехнулась я про себя, вспоминая прошлые моменты. Грубый и нежный — гремучая смесь, дикий коктейль противоречий.       — У нас будет целая вечность, чтобы изучать друг друга, — произнес он.       — Хорошо, — сдалась я, — но пообещай мне одно… — ком застрял в горле, словно осколок стекла — Если я исчезну из твоей жизни, не смей меня искать, — его брови нахмурились, прорезая лоб двумя тонкими складками, что казалось трогательно милым, как уязвимость в его каменном обличии.       — Я не понимаю и не хочу понимать, — прошептал он. Его губы обрушились на мои, горячие, с привкусом мяты, словно глоток свежести. Руки коснулись затылка, запуская в волосы, и он углубил поцелуй, словно я — его воздух, словно он тонул и я — его спасательный круг.       — Адам, ты не дал обещания, — тихо проговорила я в его губы. Но он лишь крепче обнял меня, замолчав, как рыба, выброшенная на берег. Он не дал обещания, и это беспокоило меня больше всего. Я видела, как солнце отражается в море, словно россыпь бриллиантов, слышала шепот волн, чувствуя запах соли и свободы. «Мечты сбываются, да?» — пронеслось в голове. Я всегда мечтала обниматься с мужчиной на берегу моря, встречать рассвет и наблюдать за тем, как волны, словно гигантские клинки, разрезают очнувшийся ото сна город, а солнце играет в их осколках. Я хотела запомнить этот момент, запечатлеть его во всех деталях — не только окружающий пейзаж, но и его самого: острые черты лица, голубые пронзительные глаза, леденящие душу, но внутри которых, казалось, горел неугасимый огонь. Мое сердце — в лапах дикого льва. Но что он сделает с ним, когда узнает всю правду обо мне?       — Кстати, зачем ты был в больнице? — спросила я. Возвращаясь обратно, мы держались за руки. Я ехала домой и почти клевала носом — смена давала о себе знать.       — Откуда ты узнала? — проворчал он, словно тень нахмурилась на его лице.       — Моя мама увидела… Неземной красоты юношу, и описала его, подумала что это ты.       — Ого… Мама считает меня… красавчиком?       — Она говорила про Арчи… — Адам фыркнул, словно отмахнулся от назойливой мошки, но я видела — слова задели его, словно шип розы. — Не волнуйся, тебя она тоже удостоила комплимента.       — Навещали друга.       — Его ранили? Мама сказала, пуля лишь скользнула возле сердца, и он чудом выжил.       — Да, ввязался… не в свою игру, бывает, — Адам пожал плечами, но что-то в его взгляде говорило об ином, словно в омуте скрывалась буря. Или это лишь мои домыслы?       — С ним все будет в порядке?       — Да, с ним все хорошо, — мы подъехали к дому, и я вздохнула. Сегодня он… отстраненный, словно луна, укрытая облаками, сам не свой… Впрочем, откуда мне знать? Мы знакомы лишь недолго, но я жажду разгадать его, как древнюю тайну, изучить каждый штрих его души.       — Ты вечером снова на работу? — спросил Адам.       — Да.       — Хорошо, — он помог мне выбраться из машины, — я напишу тебе. — Наклонился, обжег горячим дыханием, словно прикосновением пламени, подхватил за талию, и я оторвалась от земли, словно я для него и вовсе ничего не весила — Боже, какая же ты… сладкая, — он целовал снова и снова, губы, щеки, шею, словно обезумевший.       — Не так быстро, — промурлыкала я, лукаво улыбаясь.       — Я буду тосковать, — прошептал он, прильнув в последнем, обжигающем поцелуе, от которого волна трепетного возбуждения мгновенно окатила все тело.       — Я тоже, — прозвучало мое тихое признание.       — Теперь и на работу не хочу, — прорычал Адам, испепеляя меня своим взглядом. Я чувствовала, как его желание пульсирует в воздухе, обжигая щеки.       — Адам, — прошептала я, словно заклинание.       — Тшш, просто постой так минуту, — выдохнул он, прижимая меня к себе так крепко, словно боялся, что я ускользну, как ускользает сон. Его объятия — стальные оковы, но я не сопротивляюсь. Я гладила его густые волосы, вдыхая аромат его кожи. Лишь спустя долгие мгновения Адам очнулся от наваждения и неохотно отстранился.       — Скоро увидимся, лисенок, — прошептал он, и в его голосе звучала обещание.       — Хорошо, — я коснулась его щеки губами. Бабочки в животе устроили неистовый хоровод, грозя разорвать меня изнутри. Он одарил меня прощальной улыбкой, а я, перед тем как нырнуть в прохладу дома, обернулась. Даже уставший, Адам был воплощением силы и красоты. Я улыбнулась ему на прощание и шагнула в тень. Сердце колотилось, как пойманная в клетку птица, тело дрожало от возбуждения, а в груди ныла тоска по нему. Неужели возможно так быстро потерять голову? Влюбиться, как наивная девчонка, по уши? Разум отчаянно шептал о благоразумии, но сердце уже принадлежало этому льву. Нужно остановиться, бежать, но он не оставил мне выбора. Он упрям, чертовски упрям, и если он сказал, что я его, значит, так тому и быть. Видимо, спорить с ним — все равно, что пытаться остановить бурю.

***

Адам

      — Как продвигается твой роман с Алишей? — Арчи устало вздохнул, но в уголках губ плясала усмешка. — Ну, выкладывай, голубчик, вы же вроде как встречаетесь? Возишь ее с работы, осыпаешь поцелуями… Эх, любовь-морковь! — хмыкнул он, прищурившись.       — У нас тут дела по горло, а ты с этими дурацкими вопросами! — огрызнулся я, откидываясь на спинку стула.       — Не упрямься, как осел, — фыркнул Арчи и расплылся в кресле напротив, словно сытый кот. — Она словно неприступная крепость, держит дистанцию. Но в то же время пытается разгадать меня, как и я ее. Хризантемы — ее слабость, лазанья — любимое лакомство, от сладкого воротит нос, вино только на похмел, предпочитает напитки покрепче. Что еще? Да ничего… У нас, черт побери, даже времени на нормальный секс нет! Мы охотимся на призрака, а Алиша пашет как проклятая, не давая себе и секунды передышки. Работать в клубе целую неделю — это уже за гранью добра и зла, а до этого вообще без выходных вкалывала? Проблемы с деньгами? Возможно. Но как я могу вот так в лоб спросить? Не то чтобы я не готов был ей помочь, я бы все отдал, только скажи. Но она из тех, кто сам себе голова. Ее девиз: «Я сама». И это, черт возьми, иногда бесит.       Я молча сверлил Арчи взглядом, он отвечал тем же. Два идиота, честное слово.       — У нас нет времени на эти нежности. Она работает, а мы погрязли в этой чертовщине.       — Может, тебе передохнуть нужно? Я могу взять все на себя на пару дней.       — Нет, пока мы его не поймаем, покоя мне не видать.       — Пока все тихо, даже подозрительно, — пробормотал он, утыкаясь в бумаги, словно в омут с головой.       Меня грызла тревога, словно штиль перед ураганом — пугающая тишина, предвещающая неминуемую бурю. Единственным лучом света была Алиша: на следующей неделе она свободна, а значит, у нас будет время. Но хватит ли у меня сил? Смогу ли я отвлечься от этого кошмара?       — В любом случае, все наши начеку, осторожны до паранойи, — усмехнулся рыжий. — Забились в норы, как кроты, света белого не видят.       — В этом-то и беда, — я бросил взгляд на финансовые отчеты. Убытки катастрофические. Словно кто-то высасывает из нас жизнь.       — Ладно, пойду дальше рыть землю в поисках правды, — Арчи направился к двери. — Ах да, чуть не забыл. Завтра собрание всего нашего круга. Они смотрят на тебя, как на мессию, надеются, что ты остановишь этого жнеца.       — Останавливаю, — я вертел ручку в руках, чувствуя, как напряжение нарастает. — Ребята почти нащупали след.       — Отлично, — улыбнулся Арчи, и его улыбка показалась мне хищной.       На телефон прилетело фото. Незнакомец. Борода чернее воронова крыла — не совпадает с показаниями Яна. На шее — зловещая татуировка: череп, пронзенный крест-накрест кинжалами. Я шумно выдохнул. Пора нанести визит вежливости. Улыбка расползлась по моему лицу, я размял затекшую шею. В нос ударил знакомый запах металла и адреналина. По коже пробежал электрический разряд. Как же я соскучился по допросам… Время сыграть в игру, где ставки — жизнь.

***

      Я направился к заброшенному зданию в центре города. Почти все окна были выбиты, и непроглядная тьма черной ночи манила меня. Я окунулся в нее, и она словно протянула ко мне свои мягкие руки. Страха не было. Единственным моим желанием было поскорее закончить с этим и вернуться к Алише. Нечто теплое мелькнуло в груди, но тут же погасло, как только я вошел в здание и увидел Хью, Багиру и охрану. Пройдя вглубь, я увидел сидящего на стуле человека. Он был спокоен, слишком спокоен для заложника. Татуировка черепа смотрела на меня огромными черными глазницами, словно поглощая каждую клетку моего тела тьмой. Я не сопротивлялся. Я встал перед ним. Мужчина рядом открыл набор для пыток, и я кивнул ему. Пора начинать…       Мы просидели здесь около часа, но старик не произнес ни слова. Я сразу почувствовал к нему уважение. Его звали Оливер, и меня напрягло то, что в информации о нем значилось «бывший спецназовец». Значит, таких, как он, не так просто сломить или запугать. Темные круги под глазами, ярко-алая кровь стекала по его подбородку, капая на белую футболку и черные штаны. Он молчал, не говорил ни слова. Струйки крови текли довольно быстро, и весь пол был уже залит кровью.       — Даже если ты сохранишь молчание, это не отменит моего намерения найти убийцу моих людей, — произнес я, выдавив подобие улыбки. Он с непроницаемым спокойствием игнорировал вопросы Хью, удары, боль и пытки. Казалось, ничто не могло его сломить, но мое появление вызвало у него ухмылку. Очевидно, он предпочитал вести беседу со мной, а не с кем-либо другим. — Мне доставляет определенное удовлетворение твое мучение, однако я не склонен к столь радикальному мазохизму, чтобы украшать спальню внутренностями, как это сделал ты или твой сообщник, — я был твердо убежден, что он действовал не в одиночку.       — А с чего ты взял, что это не я лично?       — Чувствую.       — И что же ты сейчас чувствуешь, Адам? — спросил он напрямик, его взгляд внезапно сфокусировался на мне, и я встретился с его глазами.       — Ничего, — ответил я честно.       — Ни страха? Ни печали, ни любви? — усмехнулся он.       — Страх покинул меня в момент моего рождения.       — Все чего-то боятся, и ты не исключение. Мы просто должны это обнаружить, — с лукавой улыбкой заявил он.       — Зачем? Что вам это даст? Вы ведь и так можете меня убить выстрелом из снайперской винтовки, как это произошло с Алексом.       — Промах не был предусмотрен, — признался он с усмешкой. — Вообще-то, это моя ошибка, зрение уже не то, да и возраст берет свое.       — Значит, стрелял ты, — констатировал я, на что он ответил улыбкой.       — Очевидно.       — Кто твой напарник?       — Можешь спрашивать сколько угодно, но я ничего тебе не скажу, — произнес он с непоколебимой уверенностью. И он был прав, он не сломается, его дух силен, но и у него должны быть уязвимости. Я бросил на него последний взгляд.       — Хорошо, Оливер, — я поднялся, словно из могилы, — тогда покойся с миром. — И вытащил пистолет из-под куртки.       — Предсказуемо, — процедил он, когда дуло уставилось ему в лицо. Его фингал под глазом с каждой секундой разрастался, словно черная роза, а глаз заплывал багровой шишкой.       — Если я не могу из тебя ничего выжать, ты для меня — выжатый лимон. Разве не так вас учили в спецназе? Только польза, ничего личного.       — Посоветую тебе одно, Адам, — он посмотрел на меня взглядом, полным пепла, — Я не развешивал кишки по спальне, но… он рядом. Будь осторожен. Я пытался его остановить.       — Зачем тебе его останавливать?       — Все просто. Безумие — это бездонный колодец. Заглянешь в него — и он заглянет в тебя.       — Кто бы он ни был, его ждет та же участь, что и тебя.       — Вы все — яд, разъедающий этот мир. Такие, как вы, отравляют саму суть жизни, превращая ее в зловонную помойку…       — Да плевать, — отрезал я и нажал на курок. Пуля вошла в голову, словно нож в масло, и я снова спрятал пистолет под куртку.       — Остался один, верно?       — Да. И мы даже не знаем, кто он. Призрак в ночи.       — Проверьте всех бывших спецназовцев из его отряда. Мне кажется, Оливер был лишь пешкой в руках того, кто убил Шона.       Спецназ — это волки, закаленные в боях и познавшие вкус смерти. Если этот старик сказал правду, и его напарник безумен, нам нужно действовать молниеносно. Пока безумие не поглотило нас всех.       — Передам, — отчеканил Багира.       — И убраться не забудьте, — я бросил последний взгляд на Оливера. Сутулый, хилый, мертвый. Он был лишь бледной тенью настоящего убийцы. Но почему он был так спокоен перед лицом смерти? Словно знал, что его мучения — лишь начало чего-то большего.