Ненасытный
27 июня 2026 г., 17:17
В душе поселилась змея тревоги, чьи кольца сжимали сердце, словно в тиски. Отмахнувшись от навязчивых мыслей, я двинулся к выходу, бегством спасаясь от грядущего. «Не время думать», — твердил я себе, — «Одного поймали, второй споткнется сам. Главное — выждать и увидеть его следующий ход.»
Ее глаза — два маяка в бушующем море моей жизни — манили к спасению. Сегодня воскресенье, последняя передышка перед тем, как с понедельника она окажется в лабиринте моей власти. Я наблюдал, как она, словно танцовщица у барной стойки, ловко смешивает коктейли. Отдает заказ, и какой-то шальной парень, словно марионетка, бредет к своему столику.
— Может, хватит буравить меня взглядом? — голос ее прозвучал хрипло, как потревоженный колокольчик. В глазах — пелена усталости, словно после долгой битвы. Усталость сквозила в каждом движении, в тенях, прятавшихся под глазами, замаскированных, вероятно, слоем девичьих уловок. Допив второй стакан, я бросил взгляд на часы. Время утекало сквозь пальцы, как песок.
— Идём, — выдохнул я с облегчением. Адская неделя, наконец, сдохла. Вчерашнее собрание кипело тревогой. Старые волки, тертые жизнью и порохом, чуяли охоту. Охоту на нас, на тех, кто, по мнению этих моральных уродов, отравляет мир. А мы и есть эта зараза. Мы — поставщики боли и хаоса. Оружие течет рекой туда, где зреют революции. Наркотики, словно яд, просачиваются в вены богачей, отравляя их жен, проституток, детей… Да какая разница? Это уже не моя война. Меня не волнует их гнилой выбор. Я лишь винтик в этой дьявольской машине. Да, я убиваю. Да, я жесток. Но не с ней. Один взгляд на нее заставляет мое сердце биться в бешеном ритме. Это сладостное безумие. Возможно, мы и есть чума. Возможно, мы прогнили насквозь. Но люди сами плетут сети своих бед. Сами разжигают пламя революций или умывают руки, позволяя войне пожирать мир. Сами выбирают иглу и забвение, вместо того, чтобы сказать «нет». Я лишь вращаю это проклятое колесо судьбы.
Я коснулся ее щеки, и она вздрогнула, словно испуганная птица. Она уснула в машине, как ангел, но ее глаза, словно два сапфира, распахнулись. Не хотелось нарушать ее сон, она казалась хрупкой фарфоровой куклой. Такой неживой, такой уязвимой. Мы вышли из машины и направились к дому. Она скользила взглядом по охране, словно пересчитывая их, запоминая лица. Кто знает, что творилось в ее голове?
— Ты голодна? — Я заглянул в холодильник, где царило запустение. Видимо, сегодня не день повара. Половина готовой еды исчезла. — Могу что-нибудь заказать.
— Нет, спасибо, я не голодна, — пропела она, одарив меня улыбкой. Схватив мою руку, она потянула меня к лестнице. Сердце заколотилось в груди, словно пойманная в клетку птица, бешено рвущаяся на волю. Она, словно зачарованная, пару раз ошиблась дверью, на ощупь ища мою комнату, а я, словно дурачок, расплылся в улыбке. Конечно, в прошлый раз ей было не до изучения комнат. Спустя пару блужданий по лабиринту коридора, она, наконец, нашла мою обитель. Сумка, словно камень, рухнула на пол, а она, словно магнит, притянула меня в спальню, заключая в нежный плен поцелуя. Мы оба были выжаты, словно лимоны, измученные долгой работай, и жаждали лишь одного — забыться в объятиях сна. Мои пальцы, словно воры, скользнули под ткань ее обтягивающей блузки, обнажая формы, которые словно на блюде преподносились мне. Я ненавидел, когда она так одевалась. Точнее, я ненавидел, когда кто-то, кроме меня, смел бросить взгляд на её совершенство. Хотелось вырвать глаза своими же руками, лишь бы никто не осквернял её своей похотью. Вкус ее губ был словно запретный плод, сводил с ума, и я тонул в нем, желая раствориться без остатка.
— Ты устал? — прошептала она, — Если ты не хочешь…
— Я хочу лечь спать и проснуться с тобой, а потом отжарить тебя так, чтобы ты не смогла ходить, Алиша, — выдохнул я, — тебе тоже стоит отдохнуть.
Несмотря на усталость, возбуждение рядом с ней всегда было подобно пожару, готовому вспыхнуть от малейшей искры. Но сейчас важнее был её отдых, её покой. Я видел, как она клевала носом у стойки под утро, как устало потягивалась, словно кошка, ищущая ласки. Она юркнула под одеяло и укрыла меня, словно мать, заботящаяся о своем ребенке. Я, словно зверь, прижался к ней с силой, спускаясь к области груди, прислушиваясь к размеренному стуку ее сердца, словно к колыбельной. Прижался так сильно, что Алиша вздрогнула от неожиданности.
— Поспи, — прошептал я, гладя ее по спине, чувствуя подушечками пальцев шрамы, и мурашки, бегущие по ее коже.
— И ты, — она зарылась пальцами в мои волосы, и закрыла глаза. Буквально десять секунд — и Алиша уже спала, словно провалилась в глубокий колодец. Я улыбнулся, ее сердце ритмично отдавалось где-то у меня в ушах, словно тихий барабан, и я под эту колыбельную уснул у нее на груди, словно маленький мальчишка.
Снова этот сон, Алиша тает в руках, словно дымка утреннего тумана, исчезает без следа, как ускользающее воспоминание. Каждый раз одно и то же — призрачное касание, и пропасть между нами ширится с каждой секундой. Что со мной не так?
Под рукой кто-то шевельнулся. Открыв глаза, увидел её — Алиша, как живое опровержение моего ночного кошмара, мирно спала рядом. Беспощадный трезвон будильника резал тишину, но она казалась неуязвимой для его назойливых воплей. Улыбка сама собой тронула мои губы. Заглушив этот адский звон, я с облегчением вздохнул.
Она захватила полкровати, развалившись, словно морская звезда, — вот они, женщины! Загадочные существа, живущие по своим, непостижимым правилам. Тяжело вздохнув, я не смог сдержать улыбки. Ей я готов простить всё, абсолютно всё.
— Алиша, — прошептал я, нежно коснувшись её щеки. Она лишь недовольно поморщилась.
— Вставай, соня, — шепнул на ухо, но в ответ получил лишь небрежный отмах, словно от назойливой мухи. Ну и зараза же ты!
— Ещё пять минуточек, — пробурчала она, отворачиваясь ко мне спиной и ныряя обратно в царство грёз.
— Ещё пять минут и мои яйца лопнут — прошептал я, касаясь её обнажённой талии. Она уснула в джинсах, но сейчас было не до церемоний. Мои пальцы, как воры коснулись застёжки, освобождая сначала пуговицу, а затем и молнию.
— Ты несносный, — прозвучало сонно, как эхо далёкого грома.
— Я? — удивился я, словно поражённый молнией. Она приоткрыла глаза, и в них мелькнула искра лукавства.
— Не я же, — пробормотала она, и в этот момент я готов был либо задушить её в объятиях, либо откусить этот дерзкий, как пламя, язычок. Словно сбрасывая оковы, я стащил с неё джинсы вместе с нижним бельём, которое казалось мне сейчас лишним. Голод терзал меня, мой внутренний зверь требовал свободы. Я жаждал её, каждой клеткой, каждой секундой, что отсчитывали стрелки проклятых часов. Она прикусила губу, и это стало последней каплей, переполнившей чашу моего желания. В её глазах плясали черти, она хотела меня так же сильно, как я её. Её руки, словно лианы, потянулись к моим штанам, а губы накрыли мои в поцелуе, дерзком и всепоглощающем, словно ураган. Наши языки сплелись в безумном танце, а затем она облизала мои губы, и мир вокруг перестал существовать. Разум покинул меня, оставив лишь первобытную страсть. Я касаюсь ее находя пальчиком ее чувствительный бутон и она тут же закусывает губу, что бы не издать стон.
— Не молчи, прошу, я хочу слышать тебя — шепчу я ей, утопая в омуте желания. Для мужчины нет музыки слаще, чем стоны его женщины, особенно для меня — я жажду слышать тебя каждый раз, как ты кричишь Алиша.
Её губы тянутся за поцелуем, словно цветок к солнцу, когда мои пальцы танцуют всё быстрее. Я ласкаю её губы, чувствуя влагу. Боже, она само совершенство! Одеяло, сброшенное на пол, открывает мне её, как бесценное сокровище. Изгибы талии, словно выточенные скульптором, плоский животик, и грудь, упругая, как два спелых персика.
Я облизываю один из сосков, всасывая и покусывая, вызывая дрожь по всему телу. «Боже,» — вырывается у меня стон, — «я теряю над собой контроль.»
Как бы я ни хотел ещё дразнить её, играть с ней, словно с кошкой и мышкой, уверен, когда-нибудь я научусь самоконтролю. Когда-нибудь… Но сейчас, я не в силах противиться зову плоти. Мой член, словно натянутая тетива лука, упирается во влажное лоно, готовый выпустить стрелу наслаждения.
— Боже войди уже Адам — и я понял, что чаша ее терпения переполнена. Улыбка скользнула по моим губам, и я медленно, властно вошел в нее, заполняя каждый изгиб, каждую трещинку ее существа. Ее лоно обвил меня своим жаром, обжигая, как пламя. Узкие стены сжимали член в плену блаженства. Она обвила мои бедра ногами, и я вошел еще глубже, растягивая мою женщину, мою! Толчок бедрами — и стон сорвался с ее губ.
— Да, детка, вот так, — прошептал я, едва сдерживая собственный стон. Опершись на одну руку, другую положил на ее затылок, направляя в танце наших тел. Ее пальцы, словно коготки дикой кошки, впились в мою спину, царапая кожу. Я позволял ей это, хотя прежде ненавидел прикосновения чужих женщин, их пошлые поцелуи, их липкие языки. Но сейчас… сейчас это было иначе. Другие ощущения, другая вселенная. Сердце рвалось из груди. Она громко вскрикнула, когда я, обезумев от желания, вошел слишком глубоко, коснувшись ее тайной точки, заветного клитора.
— Моя лисичка, моя девочка, — шепчу я, утопая в шелке её волос. Аромат ванили, приправленный дерзкими нотками шоколада, пьянит, словно выдержанное вино. Чувствую, как её объятия становятся всё теснее, предвещая бурю. Боль в плече вспыхивает, словно раскалённый уголь, напоминая о тренировках. Но сейчас это лишь далёкий ропот на фоне надвигающегося шторма.
— Адам, — выдыхает она моё имя, словно молитву, и внутри меня взрывается фейерверк, рассыпаясь мириадами искр. Каждое её слово — искра, поджигающая пламя. Она сжимает меня так сильно, будто хочет растворить в себе, превратить в часть себя. Крик вырывается из её груди, голова откинута назад, в экстазе. Я тону в этом океане чувств, взрываясь вслед за ней. Хотел продлить мгновение, растянуть удовольствие, но её страсть не оставляет мне выбора, сжимая в сладком плену. Её тело бьётся в мелкой дрожи, словно пойманная в сети птица. Растрёпанные волосы, сонные глаза, она словно пробуждается от глубокого сна. Обнажённая кожа вздрагивает отголосками пережитого, и это зрелище обжигает меня изнутри.
— Боже, хватит так смотреть на меня, — шепчет она, и я вижу, как румянец заливает её щёки, как алеют кончики ушей.
— Не могу, — пожимаю плечами, разминая упрямое плечо, пытаясь унять боль, словно зверь, заточённый в клетке сустава.
— Мне надо в душ, — она поднимается с кровати, набрасывает мою рубашку и уходит, своевольная… лисицы всегда такие, дикие, непокорные. Её бёдра покачиваются в такт невидимой мелодии, она не прячет свою наготу, она гордится ею. На полпути она останавливается, прикусывает губу, словно колеблется, и поворачивается ко мне лицом.
— Ты идёшь? — я довольно улыбаюсь, словно хищник, учуявший добычу, и следую за ней по пятам. Может, и не сумею приручить эту дикую лисицу, но попытка — не пытка. В голове, словно обрывки старой кинопленки, всплывают сны, предчувствия. Она из тех, кто исчезает бесследно, как утренний туман, оставляя после себя лишь зияющую пустоту и рой вопросов, терзающих сознание. Просто уходит, оставляя горькое послевкусие обиды и ворох воспоминаний, словно осколки разбитого зеркала.
Холодный страх, как ледяная игла, пронзает душу, но я отгоняю эти мысли прочь, словно назойливых мух. Рывком включаю напор душа и прижимаю её к кафельной стене, словно пленницу. Член снова пульсирует, разрываясь от желания, жаждет её здесь и сейчас, каждую секунду, каждый атом её существа.
Грубо сжимаю её волосы в кулаке, словно пытаясь удержать ускользающую птицу, грубо сжимаю талию, наблюдая, как на нежной коже расцветают багровые синяки — отметины моей власти. Вдалбливаюсь в неё с яростью, стремясь запечатлеть её в себе навсегда, выжечь клеймо собственности на её теле и душе. Голодный лев, сорвавшийся с цепи, готов вгрызться в её шею, утолить вековую жажду обладания. Кусаю её плечо, слыша, как вскрик боли переплетается со стоном наслаждения — симфония моей победы.
Она подчиняется мне, отдает себя во власть моей безумной страсти, и это чертовски заводит. Я люблю это безоговорочное подчинение, этот трепет дикой лани, попавшей в мои сети… «Я — твой бог, и ты — моя религия».
***
Я вошел в кабинет, рассекая тишину уведомлением от Алекса: сегодня его выписывают, и он возвращается домой. Без промедления раскрыл ворох документов, ставя роспись и печать, словно приговор, под каждым словом. В душе Алиши, казалось, бушевал шторм, она осталась там почти обессиленной, а на шее алел мой грех — синяк от укуса. Боже, что со мной? — пронеслось в голове. Я знал, что иногда жаждал прикоснуться к ней зубами, но не причинить боль. Легкий озноб пробежал по телу, я тяжело вздохнул, устремив взгляд в потолок, и мне почудилось, что я все еще слышу ее сладкие стоны. Снова погрузился в изучение документов, отправляя их на доработку или предание гласности. Вдруг в нос ударил дразнящий аромат жареного яйца и мяса, и желудок отозвался утробным рыком, призывая к трапезе. Я покинул кабинет и направился вниз по лестнице. Алиша, облаченная в мою рубашку, царила на кухне, словно королева в своих владениях. Она колдовала у плиты, тихо напевая что-то себе под нос и покачивая бедрами в такт невидимой музыке. Грациозным движением она перевернула сочный стейк, приправляя его щепоткой соли. Я прислонился к дверному косяку, зачарованный ее грацией, наблюдая, как она с улыбкой на лице хозяйничает на моей кухне, словно фея, творящая кулинарные чудеса. Она покачивала бедрами, и моя рубашка сидела на ней так, будто была сшита специально для нее. Да что там говорить, ей все к лицу! Она вильнула бедрами влево, затем вправо, разбила яйцо о край сковороды и ловким движением вылила его прямо на горячий стейк, и мое естество откликнулось мучительной судорогой желания. Ее волосы, словно шелковый водопад, ниспадали по спине, и она то и дело одергивала их, чтобы они не лезли в лицо, игриво мотая головой из стороны в сторону. И в этот момент меня осенило: я хочу видеть ее такой всегда — в моей рубашке, улыбающуюся, с половником и сковородой в руках, домашней и немного взъерошенной, хочу видеть ее улыбку и наблюдать за ее танцем, за тем, как она манит меня движениями своих бедер. Я хочу, чтобы она стала моей спутницей жизни, моим якорем в бушующем море страстей. Я не мог отвести от нее взгляда, словно загипнотизированный, хотя и понимал, что должен это сделать. Я стоял, как каменный истукан, не в силах прервать ее танец и тихое пение. Она резко обернулась ко мне и вздрогнула, схватившись за область сердца. — Да что б тебя черти покусали! — выдохнула она, потирая грудь. Я невольно улыбнулся. — Мне стоит носить с собой колокольчик? — прошептал я, касаясь губами её щеки, убирая непослушную прядь за ухо. — Я тебе его обязательно повешу на шею, — её улыбка вспыхнула, словно рассвет после долгой ночи, и я захотел, чтобы этот свет принадлежал только мне, чтобы он никогда не освещал чужие лица. Мой взгляд упал на багровый отпечаток на её плече — синяк, расцветающий зловещим бутоном на нежной коже. — Я не хотел, — слова застряли в горле комом вины, — прости. — Я прикоснулся губами к потемневшей коже, словно молясь об искуплении, не понимая, какой черт меня укусил? — Все нормально, — её рука скользнула по моим волосам, успокаивающе. Она отвернулась к плите, выключая её, — Завтрак готов. — Я кивнул, зачарованный её движениями. Как грациозно она доставала вилку, как умело подхватывала сочный кусок стейка, перенося его на тарелку. Подала мне, словно поднося священный дар. Извлекла из недр холодильника кетчуп, поставила на стол и села рядом. — Адам, хватит так смотреть, во мне уже дыра с размером Мариинской впадины, — её слова вырвали меня из оцепенения. Невольная улыбка тронула мои губы, и я, повинуясь её просьбе, отвёл взгляд, принимаясь за домашнюю еду. Боже, как давно я не чувствовал вкуса пищи, приготовленной с любовью. Только Кэтрин иногда позволяла себе накормить меня, но её кулинарные изыски всегда были с червоточинкой, словно чего-то не хватало. Я отрезал кусок стейка, чувствуя, как сок наполняет рот. Вкусно. Кажется, моя лисичка умеет готовить так, что душа поёт.***
Алиша
Он смотрел на меня взглядом, полным всепоглощающего голода, словно я — последний глоток воздуха. Его поцелуи обжигали губы, вытягивая из меня душу, словно демон, стремящийся похитить все до последнего осколка. Но я не могла отдать ему себя целиком, как бы ни рвалось мое сердце, как бы яростно ни билось в груди. После обеда он благодарил меня с таким трепетом, будто я впервые одарила его теплом домашнего очага. Целовал, обнимал, обвивая меня виноградной лозой своих рук, пока я мыла посуду. Вечно ворчал, что это лишнее, что вечером придет «фея» чистоты и порядка, но я не могла позволить себе такую роскошь. — Мне домой надо, — произнесла я, отыскивая среди хаоса его страсти свои вещи, разбросанные по полу. Между бедер ощущалось легкое жжение — отголосок грубого танца в душе и нежной симфонии на кухне, что разыгрались после обеда. Он был ненасытен, и снова завладел мной. Но в этот раз его прикосновения были мягкими. Он входил в меня медленно и нежно, будто испрашивая прощения за ту грубость в душе, целовал, окутывая меня облаком своего мятного аромата, заполняя меня до самых кончиков пальцев. — Я отвезу. — Не обязательно, мне надо еще в магазин заехать, — ответила я, зная, что у мамы иссяк запас ее любимого вина. Необходимо пополнить арсенал, иначе гнев ее будет страшен. Она не напивалась, как другие женщины, а наслаждалась каждой каплей, словно драгоценным нектаром. К тому же, вино помогало ей уснуть, унося в мир грез. Я же не любила его. Его цвет напоминал мне кровь и те времена, когда мы часто пили его вместе, словно скрепляя наш союз печатью греха. — Не спорь, — бросил он, нахмурившись, словно грозовое небо. — Жду внизу. — Он протянул мне мои трусики с пошлой ухмылкой на губах, словно искушая Еву запретным плодом, и я закатила глаза. Одевшись, я села в машину Адама. — Куда заедем? — В винный магазин, в самом сердце города. — Ты же не ценитель Бахуса. — Мама обожает его, а кладовые иссякают, — он направил машину на главную артерию города, и мы поплыли в центр.***
Мы блуждали лабиринтом торгового центра, словно Алиса в стране винных чудес, где полки ломились от бутылок, чьи этикетки пестрели незнакомыми письменами. Я, профан в этом искусстве, лишь смутно представляла пристрастия мамы, а Адам, словно верный паж, терпеливо следовал за мной, его взгляд скользил по лицам прохожих, выхватывая мимолетные истории. Затем мы погрузились в сахарное царство кондитерских, где я, не питая любви к сладкому, все же чувствовала необходимость купить угощение для мамы, чья жизнь, казалось, была немыслима без конфет. — Сара снова созывает на вечеринку всех кого только можно, на следующей неделе, — сообщила я, получив сообщение, словно нежданную повестку в суд. — Она делает это каждые две недели, — закатил он глаза, словно уставший от бесконечного повторения одного и того же сна. — Ты часто там бываешь? — Бывал. Но в последнее время что-то не тянет туда. — В любом случае, мне придется явиться на этот «бал», — улыбнулась я, — иначе Сара превратит меня в горстку пепла. — Она на это способна, — усмехнулся Адам, но тут его имя, словно звон колокольчика, прозвучало в воздухе, заставив нас резко остановиться. Передо мной выросла статуя — высокая девушка, возвышающаяся надо мной, словно древнегреческая богиня. Волнистые локоны ниспадали на плечи, обрамляя лицо с тонкими, словно выточенными из слоновой кости чертами. Зеленые глаза горели недобрым огнем, а пухлые губы, накрашенные алой помадой, казались хищным оскалом. — Привет, Кэт, — Адам и эта незнакомка обменялись улыбками и объятиями, словно старые друзья. В груди у меня вдруг вспыхнуло неприятное жжение, словно я случайно прикоснулась к раскаленной плите. Ревность? Да нет, быть не может! Мы же просто… спали вместе, ели вместе, но это не значит, что он — моя собственность. — Не представишь нас? — промурлыкала Кэт, переведя взгляд на меня. Ее глаза, словно лазерный луч, пронзили меня насквозь, пытаясь заглянуть в самые темные уголки души. Взгляд, от которого хотелось спрятаться, убежать, исчезнуть. — Алиша, моя… — он запнулся, словно о камень преткновения, не зная, как представить меня. — Девушка, — вопросительно вскидываю бровь. «Это мы уж точно не обговаривали», — проносится в голове. — Кэтрин, — девушка протягивает руку. Ее имя слетает с губ, словно шелест осенних листьев. — Она моя подруга, лучшая, с пелёнок почти вместе, — небрежно бросает Адам. «Ага, конечно, знаю я таких подруг», — мысленно усмехаюсь я, чувствуя, как в груди зарождается ледяной цветок ревности. Ее ладонь теплая, даже горячая, как отблеск камина, в отличие от моих заледеневших пальцев. — С каких это пор ты любишь ходить по магазинам? — спрашивает девушка, стараясь скрыть колкость в голосе. — Да мы за вином чисто заскочили, — Адам пожимает плечами. Вижу невысказанный вопрос в глазах Кэтрин. — Я подожду у машины, — говорю, не давая Адаму возразить, и уношу ноги, словно преследуемая демонами. Их голоса доносятся до меня приглушенно, как шепот за закрытой дверью. «О чем они там говорят?» — сверлит мозг. Они беседуют так непринужденно, словно старые любовники, делящие секреты. Фыркаю, бросая взгляд на эту красивую, словно Венера, девушку. В смятении сталкиваюсь с мужчиной, и пакет со сладостями рассыпается к моим ногам. — Простите, я не хотел, — высокий мужчина одаривает меня улыбкой, свежей, как утренний бриз. Седая борода, густая, но аккуратно подстриженная, напоминает серебряный водопад. — Это вы простите, совсем в облаках летаю, — поднимаю пакет, собирая рассыпавшиеся конфеты. Он помогает мне, его движения осторожны и галантны. На вид ему около пятидесяти, крупный, с внушительной фигурой. — Любовь — она такая, — произносит он, загадочно улыбаясь. — Вряд ли это любовь, — бросаю в ответ, чувствуя горечь на языке. Он лишь кивает, и направляется вглубь торгового центра. Замечаю, как серебряная серьга в виде креста блеснула в его ухе. Тяжело выдыхаю и иду к машине, чувствуя себя выжатой, как лимон. Прошло минут десять, как Адам появился из дверей торгового центра и направился ко мне. — Прости, я задержался? — Он взглянул на часы, нахмурившись в легком замешательстве. — Нет, все хорошо, — ответила я. Он забрал пакеты и аккуратно положил их в багажник. В машине повисла тишина, но в моей голове бушевал ураган. Кто она, эта Кэтрин? Неужели его бывшая? Я с трудом верю в дружбу между мужчиной и женщиной. Сколько раз они были вместе? Может, и сейчас… Спят ли они до сих пор? — Ты какая-то задумчивая, — заметил Адам, бросив на меня мимолетный взгляд. Он коснулся моей руки, переплетая наши пальцы. Боже, просто спроси, Алиша! Хватит терзать себя сомнениями. — И сколько вы были вместе? — С кем? — С Кэтрин, Адам! Неужели ты думаешь, я поверю в вашу «дружбу»? — фыркнула я, одернув руку. Неприятное жжение поселилось в груди. Почему меня это так задевает? Он был с ней до меня, да и вообще, с кем он только не был… Я не знала его раньше. Это не должно меня волновать. Как и его — мои бывшие. — Так-так, — усмехнулся Адам, — кто-то ревнует. — С чего ты взял? — закатила я глаза, отвернувшись к окну. Он припарковался у моего дома. — Мы с Кэтрин встречались год, когда нам было по восемнадцать. Сейчас она просто друг. Подруга, которая не прочь была бы снова оказаться в моей постели, когда я этого захочу. Но я ничего к ней не чувствую, честно. И у нас не было секса с тех пор, как появилась ты, — он разложил все по полочкам. В его глазах не было лжи, или он слишком хороший актер. — Да хоть с инопланетянами! Какая мне печаль, кто грел твою постель до меня? — фыркнула я, пожимая плечами. Развернулась было уйти, но любопытство, эта вредная зараза, пригвоздило к месту. — И вообще, с каких это пор я вдруг твоя девушка? — прищурилась я, прожигая его недовольным взглядом. — В каком это смысле, Алиша? — он выгнул бровь в немом вопросе, и во взгляде промелькнула тень обиды. — С того самого дня, как ты ворвалась в мою жизнь, считай, что так и есть. С тех самых пор, понимаешь? — Адам… — И слушать ничего не желаю! — рявкнул он, грубо перебивая. — Ты моя девушка, моя женщина, называй как хочешь, но чтобы ты знала — ты моя, ясно? — Он склонился, дразняще близко к моим губам, и наградил меня поцелуем, от которого по телу пробежала искра. — Буду скучать, чертовка. — Ах ты наглец! — выдохнула я, тяжело вздыхая, но в голосе уже не было и тени злости. — Какой уж есть, — ухмыльнулся он, и тут уж я не удержалась. Сама впилась в его губы. — Если ты задержится ещё на пару секунд я трахну тебя прямо в этой тачке — говорит он, обрывая поцелуй, словно хищник, оторвавшийся от добычи. Дыхание его рваное, словно после долгого бега. Неужели он когда-нибудь насытится мной? И почему же мне так сладостно слышать это первобытное желание, этот голод по мне, такой же всепоглощающий, как и мой к нему. — Убегаю, — смеюсь я, покидая раскаленную клетку автомобиля. — Кстати, что за мужчина был с тобой? — спрашивает он, вскидывая бровь. — Не знаю, — пожимаю плечами, — просто налетела на него, как лунатик во сне, помог собрать рассыпавшееся. А что? — Да ничего, показался знакомым, — бросает он. Я машу рукой уезжающей машине и оборачиваюсь. Соседка, маячащая у моего дома, приветствует меня взмахом руки. Зарывшись в сумку, словно кладоискатель в пещере, понимаю, что ключей нет. Где я могла их обронить? Странно… Может, у Адама оставила? Но я ведь их не доставала там. — Девушка, вы обронили, — раздается голос за спиной. Оборачиваюсь и снова вижу этого незнакомца. — О, это вы? — удивляется он. Мой взгляд становится острым, как бритва. Подхожу к нему, разглядывая ключи в его руке — мои, с брелоком-котенком. — Они лежали прямо здесь. Смотрю, вы что-то ищете, подумал, может, вы обронили. — Вы были в ТЦ, как вы оказались здесь раньше нас? — Напряжение в груди нарастает, словно шторм в океане. Что, если этот человек от Макса? Что, если он его подослал? Подозрение и страх обволакивают меня, как лианы в джунглях. — Ах, я просто забыл пакет в шкафчике. Я живу напротив, — он указывает на дом напротив. Никогда его здесь не видела. Хотя соседей я изучила вдоль и поперек. Напротив живет девушка лет 28 с мужем и сыном. — Точнее, моя дочь тут живет. Приехал навестить внука и тестя. — Ах, вот оно что, — подозрительно отступаю от него. — В любом случае, спасибо за ключи, — улыбаюсь я. Если бы хотел навредить, уже давно бы это сделал. Люди Макса не церемонятся, не играют в дедушек. — Да не за что. Я Дэрил, — он протягивает мне руку. — Алиша, Алиша Кларк, — улыбаюсь я, пожимая его теплую руку. Из-под рукавов выглядывают татуировки, словно темные письмена, но я не успеваю их рассмотреть. Он быстро одергивает руку и поправляет кофту, пряча их. — Приятно было познакомиться. Я иду к двери, ощущая на себе пристальный взгляд его темно-зеленых глаз, словно тону в омуте. Закрываю дверь на три замка, на всякий случай. Может, просто извращенец? Или старик, тронувшийся умом? Выглядываю в окно, вижу, как мужчина идет к дому напротив, свободно открывает дверь и входит внутрь. Если есть ключи, значит, и правда дед приехал в гости. Пожимаю плечами и иду на кухню. Но почему этот взгляд был таким странным? И все же я не чувствовала себя в опасности, камень тревоги немного ослабил свою хватку. Снова эта чертова паранойя.
