лучшее место — библиотека

— Клёвая футболка, Арс! Ты её себе купил, чтоб чаще ходить в библиотеку? — Шастун обгоняет его, легко задевая плечом. Оставляет за собой шлейф сигарет, видно только что вернулся из курилки. Лыбится так, словно на футболке не «no dick sucking in library» написано, а фотка настоящего члена приклеена.       Арсений в свою очередь лишь поправляет очки, немного хмурится, оглядывает пустой коридор и вцепляется в папку с рефератом покрепче. — Что, Шастун, нравится? Дать поносить? — Да ладно тебе, Арс, чего ты, я ж пошутил, — взгляд сразу становится щенячий, а Арсений, знаете ли, не железный, как тут устоять перед этими светло-зелёными глазами и начинающей виться отросшей чёлкой. — Что ты сегодня вечером делаешь, кстати? — А что на свидание хочешь позвать? — и сразу весь такой хитрый-хитрый. — А может и хочу. Так чо занят или нет? — Мне конспект нужно написать. Уже завтра сдавать. — Ой вы посмотрите на него, — Антон подходит ближе. Арсений бы соврал, если сказал, что против отсутствия расстояния между ними, — Арсений пишет конспект в последний момент? — как-то слишком мокро облизывает нижнюю губу. — А я думал, ты всё заранее делаешь? — растягивает Антон слова, как мягкую карамель из банки.       Арсений любит карамель.

***

— Так это свидание? — Арсений стреляет глазками, подпирая щёку правой рукой. — Ага, пока ты пишешь конспект, я просто смотрю на тебя. Достаточно романтично. — Антон аккуратно приоткрывает коробочку с двумя пирожными. — А где цветы тогда? — Как где? А розочки на горке из крема не считаются? — кивает на коробочку, которая полностью пропахла ванилином. — Да ты гэнгстер, принёс еду в библиотеку, — хихикает и подцепляет нежный крем указательным пальцем. - Я подарю тебе футболку на мотив моей «не есть в библиотеке».       Антон думает, что он ни разу не гэнстер, учитывая, как Арсений сейчас по-блядски облизывает свой палец. Невозможно, просто невозможно выглядеть так горячо в накинутой поверх футболки хлопковой рубашке. Не могут так хорошо сидеть обычные джинсы. Не может у парней быть настолько аппетитной задница. И ресницы эти длинные, отвратительные, нет, подождите, очень красивые, и то, как они дрожат и как опускается взгляд, когда Антон говорит, что Арсению очень идёт этот нежно-голубой цвет рубашки. И как краснеют щёки, когда изо рта вылетает типичное, пафосное и заезженное: «Но тебе было бы ещё лучше без неё».       Дрожащая рука накрывает чужую с кольцами. Переплетённые пальцы и тёплые взгляды отныне надёжно хранятся в стенах университетской библиотеки. Конспект пишется дольше обычного, прерывается на смех, неловкие касания к коленке под столом. Мысли однозначно не становятся адекватней от понимания, что сейчас вечер, в библиотеке из освещённого стенды, на нескольких столах включены лампы, а тётенька-библиотекарь, наверняка, пьёт чай в своей каморке и думает, что в читательском зале уже никого не осталось.       А Арсения с каждой минутой всё больше и больше хочется поцеловать. Тот откладывает в сторону гелевую ручку, закрывает тетрадь, и чувствуется, как он хочет съязвить. — Что целовать меня на пьяных студенческих тусовках уже не достаточно? Решил осквернить место знаний? — а ведь намерения Шастуна, что приблизился и мазнул щекой по чужому плечу, считали правильно. Он встаёт, протягивает руку и, когда ладонь Арсения оказывается в вспотевшей его, направляется к стеллажам.       Они все забиты книгами так, что даже сквозь маленькие щёлочки не увидеть, кто проходит между рядов. Антон ведёт между старых шкафов до самой стены и здесь намного темнее, словно свет не горит нигде во всё огромном помещении, и лишь играющие блики на потолке выдают, что светильники ещё включены. Они стоят в этой пыльной темноте, и Арсений чувствует, как на его талию ложится рука. Как вторая рука скользит по груди к шее, как носом проводят по щеке. Тело сразу становится каким-то мягким, легко поддающимся этим касаниям, внизу живота теплеет, а грудью хочется поддаться вперёд, столкнуться с чужой, прижаться, показать, что хочется, что хочется сильно. Арсений запускает руку в мягкие кудряшки, водит по кругу, спускается ниже и царапает сзади в районе шейных позвонков. А ещё дышит и не может надышаться его запахом, запахом Антона. Кусает кожу над воротом футболки и хочет ещё ближе. Двусмысленно трётся пахом, тихонечко мычит и не понимает, как может так мазать от кого-то, ведь они даже не пьяные. А ещё они в библиотеке, в университете, и Арсению завтра рано вставать и сдавать конспект, и отвечать реферат, и... — Арс, ты потрясающий. Мне с тобой очень... — ведёт носом по шее, — очень... — прикусывает мочку, а потом выдыхает влажно в ухо, — очень хорошо.       Арсений трётся и буквально чувствует, как Антону с ним хорошо. А потом к его губам припадают более пухлые. Мягкие, что на вкус, как сладкий ванильный крем. И Арсению срывает тормоза, он отвечает резко, кусается, хватается руками за плечи и успокаивается, только когда две большие ладони начинают гладить по спине. И когда язык зализывает нижнюю губу, которую Арсений постоянно грызёт, если нервничает. Языки сталкиваются, по очереди скользят по нёбу, и, кажется, Арсений может кончить уже от того, как его рот уверено трахают языком.       Антон не успевает понять, когда дрожащие пальцы начинают расстёгивать ремень на его штанах. Когда чёрная макушка оказывается на уровне паха, когда бежит вниз молния, когда бледные пальцы удобно ложатся на член поверх боксеров, сжимают, проводят быстро и скромно наверх, цепляясь за резинку, и сразу вниз. И всё это делают настолько правильно, что не могут не вызвать вздох там, из зацелованных губ. Антон боится смотреть под ноги, боится увидеть послушно сидящего на коленях Арсения с ширинкой, что топорщится, боится этих пошлых и голодных голубых глаз, боится признаться, что хочет эти искусанных губы на своим члене, который больше не сил дрочить и представлять только одного человека, кончая. Боится увидеть, как Арсений высовывает кончик языка и как дёргается кадык, когда он сглатывает накопившуюся слюну, смотря на его приспущенные штаны. Боится представить, как эти самые аккуратные пальцы в мире, что пишут красивые конспекты и задачи мелом на доске, будут дрочить ему, водя большим пальцев по головке. И Антон видит.       Арсений жадно произносит: «Можно?» и хочется ответить ему: «Нужно. Нужно, Арс». Оголяет розовую головку, проводит рукой по стволу, распределяя предэякулят и о господь всемогущий дотрагивается губами до головки. Посасывает, берёт в рот, играется словно с чупа чупсом, и когда отстраняется, Антон готов поспорить, на его губах неприлично много слюны. Он не решается заглатывать глубоко, а Шастуну больше и не надо, хватает горячего дыхания и слишком мокрого рта. Арсений не успокаивается, высовывает язык и ведёт влажную дорожку от основания и, если честно, то, что он сейчас делает реально осквернение библиотеки. Он придерживает член рукой и оставляет лёгкие поцелуи по всей длине и это так резонирует с тем, что он делал пять секунд назад, что не известно, что ему ещё придёт в голову.       Хочется спросить, где Арсений этому всему научился и что он умеет ещё, но времени у них теперь предостаточно. Арсений делает пару попыток заглотнуть, хотя стоять на ногах больше сил нет. Антон додрачивает и для это требуется несколько раз провести по члену рукой. Арсений кажется сходит с ума окончательно, потому что он обхватывает губами головку и как будто не хочет потерять ни одной капли. И, кажется, это самое пошлое, что пока что произошло за сегодня, и если бы Шастун только что не кончил, то у него встал бы снова. — Эх, Арсений, нарушаешь правила.       Спустя пару часов они будут лежать разморенные и довольные в кровати Антона, что пару раз так точно уже успел подрочить и отсосать Арсению, которого всего и полностью с ног до головы уже залюбили и зацеловали, но он видать неугомонный, лезет целоваться каждые пять минут, хотя тут не то, чтобы кто-то против.