вся его нежность принадлежит мне.

странное ощущение. удушающее. что-то тяжёлое словно давит на грудную клетку, сбивая дыхание и причиняя боль сердцу. внезапный толчок в темноту, смертельное падение и чувство секундного, леденящего душу, ужаса. Достоевский резко садится в постели, не видя ничего вокруг. но глаза его открыты. рука неосознанно тянется к волосам, сильно, до боли, сжимая их в кулаке подрагивающими пальцами. всё тело бьёт едва заметный тремор. дыхание быстрое, прерывистое, но тихое. он помнит, что не один. свободная рука сжимает простыни, пока ноги сгибаются в коленях и подтягиваются к груди, чтобы упереть в них тяжёлую больную голову. Фёдор всегда старался вести себя тихо. особенно в такие моменты. чтобы не будить. не тревожить. не напоминать о себе лишний раз. кажется, они уснули не так давно. Осаму обнимал его, он точно помнит. но и это не уберегло его от тревожного сна. о чём он был – Фёдор и не вспомнит уже наверное. помнит только, что было страшно. из состояния оцепенения выводит ощущение тёплых пальцев на своих, вечно холодных. сперва это пугает. потом появляется чувство вины и ещё большей подавленности. проснулся. Фёдор сглатывает ком в горле, стараясь привести пульс в норму. почему-то хочется извиниться. – прости, я разбудил... – язык еле поворачивается, а пересохшие губы постоянно хочется облизнуть. – тебя, – всё же договаривает Достоевский, чувствуя шевеление возле себя, но не желая смотреть в глаза проснувшегося. – я не крепко спал, не извиняйся, – мелодичный голос после сна звучит чуть хрипло, но не менее нежно. – снова приснилось что-то плохое? – спрашивает Осаму. лампу на тумбочке не включает, понимая, что Фёдор вряд-ли хочет, чтобы его видели в таком состоянии. поэтому Дазаю остаётся лишь мягко поглаживать внешнюю сторону его ладони большим пальцем и рассматривать очертания его профиля сквозь ночную темноту. Фёдор не отвечает. словами по крайней мере. но кивает, что заметно на расстоянии десятка сантиметров между ними. Дазай тихо вздыхает, с тоской осознавая, что если бы он сам не проснулся, то Фёдор не разбудил бы его. не поделился бы своей тревогой и печалью, своей усталостью и болью. он бы страдал в одиночестве. в темноте комнаты. а может и вовсе ушёл бы из спальни, чтобы не мешать. рука Осаму ложится на худое плечо мужчины, притягивая к своей груди и заключая в объятия. Фёдор думает сопротивляться, но ничего не предпринимает. знает, что бесполезно. но не расслабляется. тело всё ещё напряжено, но дыхание постепенно приходит в норму. – не расскажешь, что тебе снится? – негромко раздаётся возле уха. Достоевский закрывает глаза и прикусывает нижнюю губу. головой мотает из стороны в сторону. не расскажет. не уверен. но Дазай понимает это по-своему и лишь ласково касается его волос своими пальцами, поглаживая. – если не хочешь, не рассказывай. Осаму тёплый. во всех смыслах. тёплый своими руками, что так бережливо сейчас обнимают худое тело. тёплый своей улыбкой. искренней. настоящей и чистой. но очень редкой, а потому особенно ценной. тёплый своей заботой об одном единственном человеке. тот, чью мягкую сторону позволит разглядеть далеко не каждому. и Фёдор действительно это ценит. дорожит. бережёт. потому сейчас его прохладные пальцы ложатся на затылок мужчины, а вторая рука робко обнимает за плечи, пока уставшая голова укладывается на подставленное плечо. – мне кажется, – тихо начинает Фёдор чуть дрожащим голосом. – что во сне... я потерял тебя, – он поднимает глаза к потолку, пытаясь убедить себя, что не чувствует подступающую к ним влагу. – и остался один. и мне... было так плохо, что я... Фёдор чувствует что-то странное. давно забытое и невероятно болезненное. он понимает, что плачет, когда ощущает тёплые губы на своей коже и ласковые руки, что сейчас держат его за щёки. – это всего лишь сон, – Дазай серьёзен, хоть на его губах и играет ласковая улыбка. – в настоящем я рядом, – он берёт ладонь Фёдора в свою и касается ей своей грудной клетки. там, где бьётся сердце. – ты и сам знаешь. Фёдор быстро моргает, всматриваясь в его черты и ловя каждый удар пульса. кивает. и себе, и ему. и сам обнимает мужчину, прижимаясь каждой клеточкой тела. – да, я знаю.