вся его нежность принадлежит мне.

в спальне царит комфортный полумрак, только один светильник сбоку от кровати освещает небольшое пространство вокруг себя тёплым жёлтым светом. тихо шуршат простыни. в кровати сидят двое. Фёдор закрыл глаза, опустив голову. подушечки пальцев покалывало от неприятной тревоги. он сидит на краю постели, спиной к Осаму, скрестив ноги. на худые колени накинут тонкий мягкий плед. успокойся, тебе не причинят вреда, не драматизируй – настойчиво твердит внутренний голос, пока в животе скручивается узел. тёплые пальцы другого мужчины касаются его обнажённой спины. Фёдор не вздрагивает, но напрягается достаточно, чтобы это почувствовать. Дазай за ним сидит в такой же позе. его ладонь едва ощутимо скользит от правой лопатки до плеча. он наклоняется чуть ближе и тихо говорит: – ни о чём не беспокойся, всё в порядке. Фёдор облизывает пересохшие губы и смотрит перед собой. – зачем мы это делаем? шрамы... не то, на что приятно смотреть. Дазай нежно проводит большим пальцем по рубцу на плече. сейчас он не болит, но когда-то болел. на ощупь он неровный, рваный. всего на секунду Осаму ощущает прилив гнева. желание найти и своими руками лишить жизни каждого, кто причинил боль Фёдору, всё ещё сильно‌. только вот все эти люди уже давно кормят червей. много времени прошло. Дазай берёт себя в руки. – они часть тебя. ты можешь думать, что они уродливы, но для меня каждая часть тебя прекрасна. Достоевский глубоко вздыхает. – в это... тяжело поверить, но... ладно. Дазай садится к нему вплотную, касаясь губами его шейных позвонков. его вторая рука скользит снизу вверх, от рёбер к плечу и дальше, по предплечью. дыхание Федора становится тяжелее. прикосновения Осаму оставляют за собой приятное ощущение мурашек. Достоевский старается расслабиться, хотя ему всё ещё непривычно от такой осторожности по отношению к самому себе. но касания Дазая успокаивают, и тревога становится не такой значительной. Осаму руками оплетает тонкую талию, касаясь ненавязчиво, давая понять, что у Фёдора есть право выбора. Достоевский в ответ кладёт свои руки сверху на его. – почему ты так нежен? – тихо спрашивает мужчина. — почему бы мне не быть нежным? я хочу, чтобы тебе было хорошо, – также тихо отвечает Дазай, продолжая покрывать поцелуями шею, плечо и лопатку с левой стороны. всё, до чего может дотянуться. единственное, чего он хочет, – заботиться. о Фёдоре, о его состоянии. Дазай прижимается тёплой грудью к его спине, его руки с живота осторожно перебираются выше, по рёбрам, и останавливаются на груди, кончиками пальцев касаясь ключиц. посреди грудной клетки тоже есть шрам, глубокий, некрасивый. Фёдор всегда стремился его спрятать, поэтому и не согласился сидеть лицом к лицу. Достоевский молчит, совершенно не зная, что сказать. он чувствует тепло Дазая повсюду, и отдаётся этому ощущению всецело, закрывая глаза и откидывая голову на его плечо. – спасибо, – шепчет он. Дазай одним своим присутствием успокаивает, помогает избавиться от ненужных мыслей. удивительный человек, потрясающий. если бы Фёдор мог выразить, как сильно он ему благодарен, то он бы обязательно это сделал. — не надо меня благодарить, Федя, – Дазай шепчет в ответ, его губы касаются достоевского уха, дыхание приятно щекочет кожу. – ты заслуживаешь всей нежности, на которую я способен. в уголках глаз защипало. Фёдор быстро смахнул непрошенные слёзы. – ты слишком добр ко мне, – отвечает мужчина. его рука находит ладонь Дазая и нежно сплетает их пальцы. мужчина замечает состояние Достоевского, но не заостряет на этом внимание, чтобы не смущать его. – нет ничего плохого в том, чтобы принимать доброту, – Осаму подносит их руки к своим губам и оставляет крохотные поцелуи на тыльной стороне его узкой ладони. щёки Фёдора заметно розовеют, он закрывает глаза. – я понял. и всё равно... спасибо тебе за всё.