вся его нежность принадлежит мне.

солнце скрылось за горизонтом, оставив на небе розовые пятна. прекрасное зрелище. сигаретный дым въедался в недавно купленную толстовку. Федор будет ворчать. с балкона открывается вид на парковку возле дома, на маленький магазинчик поблизости. шум проезжающих внизу машин едва слышен. внезапно дует прохладный вечерний ветер. его порыв мягко треплет каштановые пряди. пальцы нервно крутят недокуренную сигарету. Дазай каждый раз думает о том, каково прыгать с такой высоты. невольно. это происходит настолько неожиданно, что он сам напрягается от собственных мыслей. трудно избавиться от старых привычек и дум. за спиной раздается скрип. балконная дверь открылась. тихая поступь, а затем... руки. родные руки. Федор. он обнимает сзади, прижимаясь щекой к его лопатке. руки сцеплены в замок на его животе. – темнеет. хватит здесь стоять, – говорит Достоевский тихо. но Дазай продолжает курить, дыхание ровное, спокойное. он поднимает взгляд к небу. посторонние звуки уходят на второй план, когда он глубоко затягивается сигаретой, выпуская облачко дыма в прохладный вечерний воздух. городской пейзаж расплывается в огнях и цветах, и Осаму на мгновение закрывает глаза, просто наслаждаясь ощущением близости с Федором. время будто замедлилось, и все, что имеет значение в этот момент, – они вдвоем. Достоевский больше ничего не говорит, просто остается рядом, давая почувствовать, что он настоящий, что он здесь. Дазаю не нужны слова. ему нужны тишина и принятие. Федор, который застыл в одной позе и больше не двигался, готов предоставить ему и то, и другое. ветер немного усиливается. Осаму делает еще одну затяжку, задерживая дым в легких на несколько секунд, прежде чем снова выдохнуть. чувствует, как напряжение в его теле медленно спадает, сменяясь ощущением покоя. – ты как мой личный обогреватель, – говорит он наконец с легкой улыбкой. тихо. Федор тоже позволяет себе небольшую улыбку. – обычно это я мерзну, – его рука перемещается от живота вдоль руки Дазая к его свободной ладони и переплетается с его пальцами. холодными пальцами. Осаму сжимает его ладонь. сквозь холод пробивается намек на тепло. он ловит себя на том, что смотрит на их соединенные руки. – может быть, мне просто следует все время держать тебя рядом, – говорит он, проводя большим пальцем по костяшкам Федора. – я был бы не против, – негромко отвечают ему. Дазай правда чувствует себя лучше. как будто с плеч свалился тяжелый груз. облегчение. – а я-то думал, я тебе уже надоел, – с усмешкой говорит он, пытаясь прервать затянувшееся молчание. парень снова сжимает руку Федора, прежде чем поднять ее повыше и запечатлеть нежный поцелуй на тыльной стороне ладони. – не думай больше так. дурак. Дазай смеется. тихо, чуть хрипло. тушит сигарету, кладя ее в пепельницу. поворачивается в объятиях Федора. в вечернем свете черты его лица еще более отчетливы. бледность, тени под глазами. – выглядишь усталым, – говорит Дазай, поднимая руку и слегка проводя кончиками пальцев по щеке возлюбленного. Федор молчит. его ладонь в ответ ложится на прохладную дазаевскую щеку. тихий вздох. закрытые глаза. поцелуй. Осаму поддается сразу. вкус дыма сменяется знакомым и успокаивающим вкусом губ Федора. свободной рукой он касается затылка, вплетая пальцы в мягкие черные волосы. этот момент кажется хрупким, как мыльный пузырь – прекрасным, но одно неверное движение может все испортить. спустя пару секунд Осаму отстраняется, прижимаясь лбом ко лбу Достоевского. выдыхает медленно. – что бы я делал без тебя... – не более, чем рассуждение вслух. пока они стояли на балконе, вечерний воздух мягко окутывал их. мир сузился до этого единственного мгновения. ночная прохлада сменилась теплом их объятий. время, казалось, остановилось для них, для двух душ, нашедших утешение друг в друге.