Тату

— Это просто татуировка, хён, отвянь. Ночник с проекцией звездного неба отбрасывает тени на скрученную у изголовья простынь, и те стекают ниже, превращаясь в сломанные, порванные на лоскуты звёзды. Сону растягивается на постели, утыкаясь лицом в пахнущую тёплым ароматом подушку (очевидно, его запах) и недовольно бурчит — ещё бы. — Как будто у тебя их нет, — слышно отдалённо и приглушённо, но достаточно для того, чтобы в ответ тихонько выдохнуть и попытаться ухватиться за чужую пятку. Безрезультатно, Сону как нашкодивший котёнок резво уворачивается и сбегает в свой безопасный угол кровати, притираясь плечом к изголовью. — Есть, но я уже совершеннолетний и не таскаюсь за старшим братом на свидания. — У тебя нет старшего брата. Сону незаметно поворачивает голову и смотрит на Рики, что не отрывает взгляд от ноутбука, даже когда ладонью пытается задеть чужие лодыжки. Работа отнимает почти всё его свободное время, и это даже не вынужденная мера, а его собственный трудоголизм. Бесчеловечно вот так вести диалог и не смотреть в глаза человеку. Сону это ненавидит. Как и собственное, выпрыгивающее из грудной клетки сердце, которое разве что вслух о своих чувствах не рассказывает. — Сону, нет, — голос тихий, едва ли громче, чем пять минут назад, когда спор достиг своего апогея, а Рики остался всё так же непреклонен. Довольно странно, что первый, у кого Сону попытался спросить «разрешение», был друг его старшего брата. Почти член семьи, как говорила мама, однажды буквально затолкав его на один из множества вечерних ужинов. Но судя по уверенной улыбке и все ещё тихому, никогда не повышающемуся голосу, Рики не был смущен или сбит с толку подобным вниманием. Напротив, казалось, он правда больше предпочитал общество семьи Ким в их маленьком загородном доме, чем собственные апартаменты в частном жилом комплексе. Но теперь, с недавнего времени, Сону является тем, кто терроризирует хёна и проводит почти всё своё свободное время у него дома. Как только уроки заканчиваются, светлая макушка исчезает за воротами и Сону мчится к привычной автобусной остановке в надежде не простоять пару лишних минут, дожидаясь транспорт. А потом ещё пару часов отсыпается в тёмной, с одним единственным источником света — ночником, комнате, под мерное щёлканье кнопок ноутбука. Это его любимый звук сразу после чужого дыхания. И не скажешь, что разница у них всего какие-то пару лет. Рики был (и остаётся) хёном даже во время подросткового бунта, когда со всей силы хлопнуть дверью было достаточно, чтобы привлечь внимание. Или сбежать в ближайший парк и просидеть на скамейке пару часов, пока Хисын с Рики не находили его и не вели есть мороженое. Сону часто любил говорить, что у него два старших брата, пока не понял, что любит он их совершенно по-разному. И если обнять Хисына было сродни смертной казни, то обнять Рики, было… проблематично. Тёплые объятия, поцелуи в лоб и чужое дыхание — Сону рассыпался от каждого прикосновения и не был уверен, что способен собрать себя обратно. Скрученная звезда у изголовья исчезает, стоит ночнику погаснуть, и команату окутывает непривычный мрак. Только слабый свет от ноутбука осел на сосредоточенное лицо, пятнами касаясь оголённой шеи и ключиц. Пальцы всё ещё мазали по кнопкам, и из-под руки выглядывала вязь татуировки, чёрной дугой переходящая на кисть и дальше к пальцам, заканчиваясь у самой крайней фаланги ровным завитком. Почти таким же идеальным, как и чужие волосы, отдающие золотым песком у корней, а на концах изогнутые в мягкую пружинку — Сону знает, совсем недавно он игрался с ними, наматывая на палец один из таких завитков и с удовольствием отпускал его обратно. И сколько не проси, не мог перестать мешаться под ногами. Ну они же вьются! — А Хисын хён разрешил бы, — действует безотказно. Рики отрывает взгляд от ноутбука и смотрит так проникновенно, что всё внутри подбирается и грозится скрутится в один плотный клубок. Вот так без слов и уговоров Сону сдаётся и, насупившись, отворачивается в другую сторону. Ну, почти сдаётся. — Сону, — тишина непривычна и давит. Сону яркий, громкий, чрезмерно тактильный сейчас даже не двигается, возможно, считает пятна от колы на простыне, оставленные часом ранее. Манипуляция не самое лучшее решение «проблемы», но у Сону совершенно нет других способов добиться желаемого, и он просто хочет себе немного внимания занятого хёна. — Сону. Визг прорезает тишину, когда пятки всё-таки касаются длинные пальцы. Нечестно! Сону подрывается с места и поджимает ноги к себе, недовольным взглядом упираясь в чужую ухмылку. — Ты! Извращенец, садист, любитель маленьких котят! — Последнее явно лишнее в этом предложении, — смех чужой пробирается под свободную серую футболку и зарывается в солнечном сплетении, заставляя пальцы на ногах мягко поджаться. Под кожей приятно колется и, возможно, искрится, но Сону только губы дует и язык показывает — ну какой ребёнок. Рики его ещё совсем маленькой крохой нянчил и тогда даже представить не мог, что вместо отдыха с друзьями в баре будет предпочитать общество Сону. Даже уговоры Хисына на него действовали меньше, чем просящий, проникновенный взгляд и поблескивающая от бальзама нижняя губа. — Ты же знаешь, что это больно? — Нет, конечно, я думал мне фломастером нарисуют цветочек, а завтра, если захочу, я смою его мылом, — недовольство в голосе сквозит, и Рики уже совсем не понимает, что происходит в ноутбуке, только по привычке тянется пальцами в клавиатуре. — Ну хе-е-е-н, я же не дурак, ничего не случится от одной маленькой татуировки, вот тут. Тянет ворот майки до оголённых ключиц и довольно щурится. Вообще-то, разрешение Рики ему не нужно и в принципе, скоро Сону станет совершеннолетним и сможет делать со своим телом всё, что душа пожелает. Но поиздеваться над хёном — это уже дело принципа. Ну и весело, конечно. Очень весело. Особенно когда чужие глаза закатываются, и в лицо Сону летит маленькая подушка, а могли вообще-то поцелуи. — Губу закатай. Иди съешь кило мороженого и посмотри какую-нибудь сопливую дораму. — Ты прав! — Сону резко подрывается на ноги и едва не падает, балансируя на мягком матрасе. Раскинутые на кровати фантики скатываются к пяткам и неприятно трутся о кожу. — Пойду посмотрю, как в домашних условиях с помощью ручки набить татуировку! Почти успешно совершённый шаг и Сону валится вперёд из-за чужой, ухватившей его лодыжку руки. Приземление (не)мягкое, до хрипов из грудной клетки смешное, но Сону даже посмеяться не может. Уткнувшись в чужую грудь только и пытается что выбраться из крепких объятий и уйти от горячего прикосновения к коже - мягкого, заставляющего красные и синие нити внутри сплестись и спутаться. — Я тебе по жопе дам. Мне твой брат голову открутит, если что-то случится, а ты умеешь находить приключения там, где их не существует, — попытки выбраться заканчиваются укусом в плечо, царапиной на бедре и вымученным стоном. Ладони слишком крепко прижимают худое тело к себе и не дают двигаться. Впрочем, не то что бы Сону и хотелось. — Возможно, стоит сказать Хисыну, что на прошлой неделе ты прогулял пару уроков и тебя застукали курящим в туалете. А нет, очень хочется. Попытки тщетны. Рики силён, и Сону не может даже пяткой дотянутся до него, иначе ногу вывернет. — Не сопи. И Сону дышит ещё сильнее, наверное, надеясь, что своим горячим воздухом прожжёт чужую майку или сожжёт этот чёртов матрас, до палёных дыр и оголённой кожи. Ничего из этого, ожидаемо, не получается. Сону ещё немного извивается, шипит, кусается, но быстро устаёт, поудобнее пристраиваясь на чужой груди. — Ты извращенец, садист и любитель маленьких котят, — Сону тычется носом куда-то в шею и недовольно сопит. Так и лежат в тишине. Сону слушает чужое сердцебиение и думает о том, как же ему выбраться, слизывая с губ остатки горького бальзама — надписи на упаковке «сладкий» нагло врут, пока Рики нежно перебирает волосы на макушке и улыбается, задевая кожу у самого края футболки, что незамедлительно мурашками покрывается. Сколько усилий стоит не поддаться на провокации. Но маленькое чудовище на груди явно не должно об этом догадаться. — Всё, — Сону вздыхает и тычет в чужой бок пальцем. — Я устал, у меня болит нога и все обидные слова в голове потерялись. — Тогда ложись спать. Сону кивает и спать вообще-то не хочется, но, если он не подыграет, то так и правда уснёт, пуская слюни на чужую грудь. А там уже от позора и не отмыться. Выпутываться из объятий резво и усаживается совсем рядом перед чужим лицом, взглядом прожигая большие ладони. Рики смотрит неотрывно, почти пропадает в нахмуренных бровях, волосах спутанных и зажатых губах — только для того, чтобы отчётливо видеть, не выключает уже забытый насовсем ноутбук. — Но может всё-таки передумаешь? — Всё, Сону, сопливая дорама под названием «татуировка» заканчивается на этом моменте, без хэппи энда, — ловит чужие надутые щёки ладонями и жмёт долго так, пока круглая рыба не сдувается до румяной лепёшки, но руки не убирает. Двигает лицо ближе и сдувает упавшую на глаза светлую прядь, оглаживая большим пальцем скулу. Уже даже дураку станет ясно — влюблён. — Может там вторая часть будет? — лицо чужое так рядом, что под рёбрами ощутимо щекочет, и пальцы заходятся в лёгкой дрожи. Если совсем чуть-чуть поддаться, то можно своими губами другие словить, приложиться, смять, почувствовать. Много чего можно. — Не будет, — голоса перестают звучат громко и стихают в бесконечной тьме, поволокой затмившей пространство, только стук сердца. Тук-тук-тук. Рики поддаётся вперёд, ведомый мыслями, звуками, тёплым дыханием и воспоминанием о чужой горящей коже на июльском солнце. О вишнёвом блеске для губ и клубничных ростках в светлых волосах, о том, как булькает ванильная кола в стакане и как Сону щурится, прячась от солнца за стеклянными гранями. Свет лопается, забирая (не) обещанный поцелуй. Сону отодвигается, пряча смущённую улыбку за краем флисового одеяла, а дрожащие руки сжимает крепко-крепко до малиновых пятен. — Татуировка — это на всю жизнь. — Поцелуи тоже на всю жизнь! — Так, детям пора спать. Рики обречённо выдыхает и тащит Сону под одеяло, зарываясь пальцами в спутанные волосы, ласково оглаживая кожу за ухом так, что щекотно становится, и Сону смехом заливается, пытаясь снова безрезультатно выпутаться из чужих объятий. Заканчивается всё бардаком на кровати, на голове и в сердце. В спутанных подушках и простынях, Рики всё-таки ловит чужие губы, съедает вишнёвый блеск и обещание не бить кривой цветочек на жопе. (Сону незаметно скрещивает пальцы за спиной).