Наш двор

Прошло несколько месяцев. Шакал       После того разговора у дяди на кухне мы долго не тянули. И через три недели мы уже были в специализированной частной клинике. Пока дядя там со всем разбирался, я всюду был с Сашей. Держал его за руку всё время, пока ему делали кучу обследований. Он дрожал, молчал и только крепче сжимал мои пальцы. Я тоже, блять, пиздец как нервничал, хотя виду не подавал.       Результаты оказались неоднозначными. Полностью вернуть зрение нельзя. Слишком поздно. Да и врождённая патология. Но врачи сказали, что можно остановить дальнейшее ухудшение и даже немного улучшить световосприятие. Операция не нужна, но серьёзное лечение, всякие капли, процедуры и постоянный контроль — очень даже.       Я согласился не раздумывая. Деньги были. Связи были. Главное, чтобы ему стало хоть чуть легче жить в этой вечной темноте.       Мы окончательно переехали в коттедж дяди Вовы.       Жизнь здесь была совсем другой. Тихой. Спокойной. Иногда даже слишком. Поначалу я с непривычки дёргался от каждого шороха, привыкший, что за спиной всегда может быть опасность. Но постепенно привык. Теперь я мог выйти во двор, не оглядываясь каждые три секунды, и не бояться, что кто-то придёт за Сашей, пока меня нет.       Для Саши я взял щенка-поводыря.       Его зовут Рик. Большой, умный, чёрный лабрадор с умными карими глазами. Я специально ездил в кинологический центр, выбирал лучшего. Три месяца тренировок, куча денег и нервов. Но оно того стоило. Надёжный, спокойный, послушный. Теперь Рик ходил с Сашей везде. Когда Саша гулял по участку, Рик аккуратно его вёл, обходя все ямы и препятствия, и иногда останавливался, чтобы Саша мог погладить его по голове. Или тыкался головой в коленки, выпрашивая у Саши вкусняшку, что лежала в кармашке на шлейке.       Теперь, когда жизнь более-менее успокоилась, я решил вернуть Сашу обратно на очное обучение. Он был очень счастлив. И даже вдвойне, потому что успел сдружиться с Алисой — дочкой дяди. Они ровесники, ещё теперь вместе учатся в одной группе. А по утрам их дядя отвозит на учёбу, и привозит обратно. Если дядя не может, то водитель. Ну, и иногда я их вожу.       Смотреть, как Саша расцветает, как у него появляются свои друзья, свои интересы, своё место в мире — это было одновременно и радостно, и немного страхово. Потому что я привык быть для него всем. Но я понимал, что ему нужно больше. Что у него должна быть своя жизнь. А я буду рядом, чтобы это «больше» не сломало его.       Даже если ради этого придётся иногда терпеть таких ебланов, как Максим, который то и дело вертелся возле моего Саши со своими тупыми шутками.       Район я не бросил полностью. Шут и Расписной уверенно держат всё под контролем. Я приезжаю даже раз в неделю, вместо двух. Решаю самые важные вопросы.

***

      Я сидел на кухне коттеджа, пил кофе и смотрел, как Саша с Риком гуляют во дворе. Зазвонил телефон. Дядя.       — Димка, привет. Не отвлекаю?       — Нормально, дядь. Саша с собакой гуляет. Чёт стряслось?       Дядя помолчал секунду, будто подбирал нужные слова. Это было на него не похоже.       — Тут вот какое дело… Я вчера опять с твоим отцом виделся. Он… в общем, он перенёс инфаркт.       Я резко с грохотом поставил кружку на стол.       — Когда?       — Почти месяц назад. Никому не сказал. Ни мне, ни своим людям. Лёг в частную клинику под чужой фамилией, сделал операцию. Ему поставили стент. Я только вот сейчас случайно узнал от врача, которого знаю. И сразу тебе набрал.       Я молчал. Внутри всё сжалось.       — И как он сейчас? — спросил я наконец.       — Живой. И… знаешь, Дим… после этого он сильно изменился. Стал тише. Спокойнее. Не орёт, как раньше. Даже со мной по-человечески поговорил. Без своих обычных «ты мне никто», «я вообще-то старше» и «я всё сам».       Дядя сделал паузу, потом продолжил:       — И вот ещё что. Он мне выдал: «Я знаю, что у него какой-то слепой пацан появился. От Олега слышал». Отец Олега с ним до сих пор дела крутит, вот и донесли. Он в курсе, Дим. И в курсе, что ты с парнем живёшь.       Я молчал. В груди медленно закипало.       — Допрашивал меня, сука, — продолжал дядя. — Какой он, сколько лет, откуда взялся, как ты с ним вообще… Я сказал, что в твои дела не лезу и ничего не знаю. Он, понятное дело, не поверил, но дальше давить не стал.       Дядя добавил уже тише:       — А когда я уходил… он догнал меня у машины. Сказал, что перевёл тебе деньги на счёт. Большую сумму. Сказал: «Пусть тратит на лечение, врачей, всё что нужно. И если ещё понадобится — скажи. Я добавлю ещё».       Я встал и подошёл к окну, крепко сжимая телефон.       — То есть этот мудак знает, что я живу с парнем. Знает, что я «пидор», как он меня называет… и всё равно кидает мне бабки?       — Именно так, — вздохнул дядя. — Он против. Очень против. Сказал, что «лучше бы ты сдох, чем так опуститься». Но при этом… Не напрямую. Гордость не позволяет. Но он явно переживает. Даже спросил меня, как Саша себя чувствует, нормально ли ему в коттедже. Я чуть не упал. Первый раз за все годы услышал от него что-то человеческое про тебя и твоего парня.       Я провёл рукой по лицу.       — Бля, дядь… я даже не знаю, что сказать. С одной стороны — мне похуй на него. С другой — он чуть не сдох, а я даже не знал.       — Он сам не хотел, чтобы знали. Особенно ты. Сказал: «Пусть живёт своей жизнью. У него теперь свой стимул». А потом добавил тише: «Хоть один из нас нормально устроился».       Я долго молчал.       — Знаешь, что самое ебаное, дядь? — сказал я наконец. — Я бы даже легче себя почувствовал, если бы он просто остался тем же куском говна. А так… он против меня, и против Саши, и против всего этого… но всё равно пытается помочь. По-своему. Через деньги. Не признавая вину, не извиняясь. Просто «пусть будет».       — Он всегда таким был, — тихо ответил дядя. — Гордый. До идиотизма. Но он остался один. Совсем один.       Я молчал, сжимая до боли кулак.       — Люди иногда только перед смертью начинают ценить то, что потеряли, — тихо ответил дядя. — Он боится, Дим. Боится, что умрёт, а ты даже не придёшь. И при этом всё равно не может себя пересилить и нормально с тобой поговорить.       Я посмотрел на Сашу за окном. Он повернул голову в сторону дома, будто почувствовал, что я смотрю.       — Ладно, — сказал я. — Деньги я пока не трогаю. Но если Саше действительно нужно будет что-то серьёзное по лечению — воспользуюсь. И от себя ещё добавлю. А отцу… ничего не говори. Пусть думает, что я взял. Может, ему от этого легче станет.       — Понял, — вздохнул дядя. — Ты сам-то как?       — Нормально. У меня Саша. Остальное — не важно.       Дядя вздохнул.       — Понял тебя. Если что — звони в любое время.       — Спасибо, дядь.       Я отключил звонок и ещё долго стоял у окна, глядя, как Саша улыбается Рику и что-то ему тихо говорит.       Отец перенёс инфаркт. Открыл счёт на Сашу. Отец стал «мягче».       А мне было… пусто.       Не было ни злости, ни жалости. Только усталое понимание, что некоторые мосты сгорели так сильно, что уже ничего не восстановить.       Но у меня был свой мир. И в этом мире сейчас улыбался самый светлый человек на свете. Этого было достаточно.       Сейчас они шли по тропинке вдоль забора. Саша уверенно держал поводок в одной руке. Рик шёл ровно, иногда поворачивая голову, чтобы проверить, всё ли в порядке с его человеком. Саша улыбался. Лёгкая, спокойная улыбка, которую я теперь видел у него всё чаще.       Я вышел во двор, и подошёл сзади к Саше. Обнял его за талию и прижал к себе. Он сразу откинулся назад, доверчиво ложась спиной на мою грудь. Рик сразу завилял хвостом.       — Замёрз? — спросил я ему в волосы.       — Немного, — ответил он мягко. — Рик меня привёл к яблоне, которую ты посадил вместе с дядей в детстве. Там уже цветы почти все осыпались… Но так хорошо пахнет… травой, деревьями… и тобой.       Я усмехнулся и поцеловал его в затылок, и тихо сказал:       — Я смотрю на вас и думаю… как же мне повезло.       Саша улыбнулся, подставляя лицо под солнечные лучи.       — Это мне повезло. Я думал, что останусь один. Совсем. А потом появился ты. И теперь у меня есть дом… есть ты… есть Марсик и Рик… и даже тётя Яна с дядей Вовой, которые приезжают, когда тебя нет. Есть Алиса, есть Максим. Я больше не боюсь оставаться один.       Я крепче обнял его.       — Ты и не будешь один. Никогда. Даже если меня не будет рядом физически, ты всё равно не один. У тебя теперь целая стая, Саш. И мы все тебя защищаем и любим.       Саша повернулся в моих руках и нашёл моё лицо ладонями. Его пальцы осторожно прошлись по моим бровям, по едва заметному шраму на скуле, по губам.       — Я тебя очень люблю, Дим. Сильно-сильно. Даже когда ты ругаешься. Даже когда уходишь на район. Даже когда молчишь и думаешь, что я не замечаю, как ты переживаешь. Ты самый лучший человек на свете. Для меня.       Я прижал его к себе так сильно, будто боялся, что он растворится.       — Я тоже тебя люблю, Саш.       Рик сел рядом и тихо тявкнул, будто тоже соглашаясь.       Мы стояли так долго. Рик тёрся об наши ноги и поскуливал. Где-то в лесу кричала какая-то птица. А рядом было тихо. Спокойно. Безопасно.       Я думал о том, как сильно всё изменилось.       Я, Шакал, который когда-то мог человеку голову оторвать за неосторожное слово, теперь каждый вечер проверяю, закрыты ли окна и двери. Грею чай с мятой для своего слепого пацана. Боюсь, что Саша простынет. Переставляю мебель. Покупаю специальные часы с голосом. Ставлю кучу программ на телефоны и компы, чтобы везде были скринридеры и голосовые помощники. Учусь готовить так, чтобы он мог сам найти еду в холодильнике. Я стал мягче. Спокойнее. Человечнее.       И всё это — из-за него.       Дядя Вова с тётей Яной и детьми стали чаще к нам приезжать. Особенно, когда я уезжал на район. Они никогда не оставляли Сашу одного надолго. Тётя Яна привозила еду, пироги, варенье и могла часами сидеть с ним на кухне, рассказывая истории или слушая, как он читает вслух свои учебные материалы. Саша, оказывается, ахуеть как быстро читает и пишет с помощью Брайля. Да и Алиса иногда с ним до ночи любит пиздеть. Остальные дети сначала стеснялись, а потом привыкли. Теперь носились по участку, и громко звали его «дядя Саша».       Дядя Вова тоже изменился. Стал мягче со мной. Хотя, куда уж больше. Иногда мы сидели с ним на террасе, пили или курили, и он просто говорил:       — Ты молодец, Димка. Я горжусь тобой, сын.       А я молча кивал, потому что слов не находилось.       Лечение Саши идёт. Не быстро, но идёт. Зрение полностью не вернётся, но врачи говорят, что световосприятие стало чуть лучше. Теперь он иногда ещё лучше различает силуэты, если источник света яркий. Для меня это уже огромная победа. Для него — тоже. Он стал меньше бояться новых процедур.       Где-то в доме тётя Яна уже гремела посудой. Готовила ужин. Скоро приедут дядя с детьми. Будет шумно, тепло и по-домашнему.       А я стоял посреди нашего двора, обнимал самого дорогого человека на свете и впервые в жизни чувствовал, что всё правильно.       Я больше не Шакал, который живёт только ради района.       Я — Дима.       Чувак, который любит своего Слепышку. Своего ангела. Своего Сашу.       И этого достаточно.       Конец. P.s. От автора Здравствуйте, котяточки. Да, это я. Ваша Пейра. Никогда не писала никаких слов после своих работ, но здесь чёт прям захотелось высказаться. Понимаю, что вы сейчас сидите или лежите, прочитав мою работу и такие: «и всё?». И я вас прекрасно понимаю. Сама не верю, что всё закончилось… Но. Парни много чего пережили. Много через что прошли, чтобы обрести друг друга и осознать свои чувства. У них с этого момента будет всё только хорошо. А нас с вами ждут новые истории (если вы, конечно, захотите дальше меня читать). Хочу выразить огромную благодарность каждому из вас. За отзывы, за поддержку, за прочтение (а кто-то читает это уже в 50 раз), за ожидание♥️ Я никогда не думала, что моя мимолётная мысль может обрести форму в виде этой работы, и сможет закрасться в глубины ваших сердечек. Спасибо, что были со мной на протяжении всей этой работы. Люблю вас безумно. И давайте там это, не скучайте, хорошо?) Ещё увидимся ♥️