Наш двор

Шакал       День выдался неожиданно охуенно хорошим. Хоть в рамочку ставь. Прошёлся по району. Всё было под контролем. Пацаны теперь дышат ровно и смотрят в пол. Перетёр с Шутом. У Паши тоже дела шли ровно. Он даже стал каким-то непривычно тихим и довольным. Это радовало.       Я даже успел заскочить к себе и набить двум каким-то молодым дебилам по небольшой татушке. Просто, чтобы не терять навык. Пока колол, думал о Саше и улыбался краем рта, натягивая маску повыше. Представлял, как приду домой. Как он услышит мои шаги и улыбнётся этой своей светлой, немного растерянной улыбкой.       Ещё бы перепихнуться вечером, и вообще было бы идеально. Хотя и так сойдёт. Главное, что он там ждёт, а остальное и потерпеть можно.       Потом заехал к дяде Вове. У него тоже всё было в порядке, семья здорова, дети росли. Мы посидели на кухне, выпили по чуть-чуть. Между делом он рассказал, что недавно заезжал к моему отцу. Выпивали, как обычно. Дядя как-то упомянул ему про меня. Отец тогда ему твёрдо заявил: «У меня нет сына. Я потерял только дочь».       Слова прозвучали глухо и холодно. Они не ранили меня. Не задели за живое. Просто ещё раз подтвердили всю его гнилую, чёрствую сущность. Я был благодарен дяде, что тот ничего не рассказал про свои старые связи с мужиками. Потому что отец везде и всегда повторял одно и то же: «Пидор не переступит порог моего дома, и не посмеет со мной заговорить». Что ж… пусть живёт в своём тесном, злобном мирке. Мне уже давно на него плевать.       Освободившись от всех дел и тяжёлых мыслей, я наконец направлялся домой. Шёл и внутри прямо распирало от какой-то непривычной лёгкости. На роже, конечно, всё тот же кирпич. Пацанам не надо видеть, как я свечусь. Но в душе реально петь хотелось.       Зашёл ещё по пути в магаз. Жизнь, сука, налаживалась.       Я уже подходил к своему подъезду. Оставалось буквально пройти гаражи, и вот уже падик. И тут из-за угла вылетает фигура. В свете фонаря блеснуло лезвие.       Пыльный.       Этот ублюдок выскочил с ножом. Глаза дикие. На секунду в голове прокрутилось то самое воспоминание: холодная сталь, боль, кровь, хлещущая из кисти, разорванные сухожилия. Тогда мне от Якуба должно было прилететь прямо в шею, но я в последний момент выставил кисть, и лезвие вошло в неё. Шрам на руке заныл, будто его снова полоснули. Секундная заминка. Страх лизнул позвоночник.       Пыльный замахнулся, но я давно уже не тот пацан, которого можно было вот так просто подрезать. Ушёл с линии атаки, перехватил его запястье, резко крутанул и врезал коленом под рёбра. Пыльный хрипнул. Я добавил локтем по затылку, и он рухнул на асфальт, как мешок с говном.       Нож звякнул где-то в стороне.       — Ты чё, бля, совсем ебанулся, я смотрю? — выплюнул я, прижимая его к земле коленом.       Я стоял над ним пару секунд, тяжело дыша. Пыльный затих, только жалобно что-то там скулил.       Пыльный ведь, когда тут в засаде сидел, небось, мнил себя героем. Думал: «Как этот Шакал вообще, нахуй, посмел? Избил меня, унизил при моих же пацанах…». На всех пьянках он всё вспоминал Ярого. Мол, Ярый бы так не поступил, Ярый был нормальный. Только вот Ярый под мусора лёг, ссучился по полной, что вообще-то в нашей теме — смертный приговор. А Пыльный, дебил, на Шакала надеялся. Думал, я буду по старым правилам играть. А когда я его на место поставил, он решил, что я «пидор». В его тупой башке не укладывалось, как я мог такую Лизку упустить. Такую тёлку. Он-то не знал, что Лиза — это грязь, а у меня дома — сокровище, которое ему и во сне не приснится. «Я ему покажу», — думал Пыльный.       Показал, бля, ага. Закопал себя ещё глубже.       Я поднялся, отряхнул куртку и сплюнул в сторону. Кулаки чесались добить, но я сдержался. Не сегодня. Не сейчас. Меня дома ангел ждёт.       — Лежи тихо, сука, — негромко сказал я ему. — В следующий раз точно не встанешь.       Пыльный только хрипел в ответ.       Я подобрал пакеты со жратвой, что закупил нам с Сашей (хорошо, что ничего не порвалось), и пошёл дальше, к своему подъезду.       Главное — я шёл домой. К Саше.       Дверь открылась с характерным пинком. Руки у меня были заняты. Я буквально ввалился в квартиру, удерживая три огромных, туго набитых пакета. Саша уже стоял в коридоре, слегка ёжась от подъездного сквозняка, немного наклонив голову, как бы прислушиваясь.       — Дим? — голос мягкий, но с лёгкой тревогой. — Ты пришёл…       — Пришёл, ангел, — закрыл дверь, поставил пакеты и сразу подошёл к нему.       Крепко обнял, прижимая к себе. Саша сразу уткнулся носом мне в шею и вдохнул.       — Ты пахнешь улицей… и ты сейчас злой, — тихо сказал он. — Что-то случилось?       Я помолчал секунду, потом поцеловал его в макушку.       — Ничего серьёзного. Один мудак решил поиграть в героя. Но не вышло. Не переживай.       Саша кивнул, но обнял меня ещё крепче.       — Я всегда переживаю, когда ты уходишь. Но я рад, что ты снова вернулся.       Я закрыл глаза и просто стоял, обнимая его. Всё тело ещё гудело после драки, адреналин медленно отступал, а в груди становилось тепло и спокойно.       — Пойдём, принимай добычу, — выдохнул я, проходя на кухню, и с грохотом опуская ношу на стол.       Саша, стоявший у плиты в своей растянутой домашней футболке, вздрогнул и подошёл ближе. Он осторожно, кончиками пальцев, потрогал гору жратвы, словно боясь, что она исчезнет. Тут было всё, потому что набрал я основательно. Сладкое: конфеты, зефир в шоколаде, пачку вафель, его любимых шоколадок с орехами, пару пакетов мармелада. Солёное: хорошую копчёную колбасу, сыр с плесенью (он однажды попробовал и сказал, что «вкусно, хотя странно»), пачку солёных орешков и крендельков, чипсы со сметаной и луком и пару банок солёных огурцов — он их обожал. Добавил ещё фрукты, овощи, мясо, йогурты, свежий хлеб и упаковку его любимого апельсинового сока.       — Дим… это… — Саша поднял на меня расширенные глаза. — Куда так много?       Я стянул кожанку, бросил её на стул и начал разбирать пакеты, выставляя всё новые и новые трофеи.       — Много? Разве это много? — хмыкнул я, доставая огромную коробку конфет. — Нормально. Чтобы два раза не бегать.       — Но…       — Саш, спокойно, — я мягко перебил его. — Ты мне ничего не должен. Я тебя хочу порадовать. Просто кушай и всё.       Саша тихо, почти шёпотом сказал:       — С-спасибо…       — Не за что, Саш. Иди сюда.       Я притянул его к себе, крепко обнял и втянул в поцелуй. Сам не заметил, как моя рука опустилась ему на жопу и мягко сжала. Ой, бляять… Я уже себя не контролирую. Но Саша вроде ничего не заметил. Только чуть сильнее прижался. Я тоже крепче прижал к себе своё сокровище и, уткнувшись носом в мягкие волосы Саши, позволил себе счастливую, хоть и немного кривую улыбку.       После мы принялись ужинать. Я слушал, как Саша мне что-то рассказывает про свои учебные курсы, которые успел прослушать, пока я гонял по делам. Голос у него был живой. Он говорил про каких-то исторических деятелей, про аудиокниги, и ещё про всякую другую хуйню.       А я просто смотрел на него и думал: «Вот ради этого и стоит жить. Ради того, чтобы он вот так улыбался и рассказывал мне всякую ерунду за столом, заставленным едой, которую я ему принёс».

***

      Мы лениво лежали в кровати. Свет был выключен во всей хате. Только маленький ночник в углу комнаты горел тёплым приятным светом. Саша прижимался ко мне боком, как впрочем и всегда. Но сегодня он как-то по-другому дышал. И молчал подолгу.       Он вдруг провёл ладонью по моей груди, потом ниже, по животу. Пальцы остановились на резинке моих трусов и замерли. Я почувствовал, как он собирается с духом.       Блять…       — Дим… — голос тихий, неуверенный, чуть дрожащий. — Можно… можно сегодня попробовать… по-настоящему? Пожалуйста?       Я замер. Сердце упало куда-то вниз, а потом заколотилось так, будто хотело вырваться из груди.       Бля…он серьёзно сказал это? Или меня опять глючит?       Я же хотел этого так сильно, что уже не помню когда нормально ебался. Да и можно ли назвать всё то, что у меня было чем-то нормальным?        Сомневаюсь.        Каждую ночь, когда он прижимался ко мне, иногда даже голым, я еле сдерживался, чтобы не наброситься на него. Но это же, блять, Саша…Он такой хрупкий, такой пугливый. Я боялся его напугать. Боялся сделать больно. Боялся, что он потом пожалеет. Да и вообще пожалеет, что когда-то связался со мной.       — Саш… — я повернулся к нему и осторожно взял его лицо в ладони. — Ты точно этого хочешь? Это не то же самое, что рукой или ртом. Может быть больно сначала. Я очень не хочу тебе навредить.       Саша кивнул, хотя щёки у него моментально вспыхнули красным.       — Хочу… — прошептал он. — Мне интересно… и страшно одновременно. Но я тебе доверяю. Очень.       Ебать… он меня когда-нибудь добьёт своей честностью. Он такой честный, что я даже блять не знаю с кем его сравнить. Мне кажется, что даже детектор лжи не покажет тот уровень правды, что Саша готов выдать.       Я осторожно повернул его к себе, и стал долго целовать. Медленно, глубоко, стараясь успокоить и себя, и его. Руки дрожали, когда я стягивал с него футболку. Я выцеловывал каждый новый сантиметр открытой кожи: ключицу, грудь, живот, рёбра. Саша тихонько поскуливал и выгибался под моими губами.       — Дим…мне жарко… — прошептал он.       Ещё бы, блять. Мне тоже было бы жарко, если бы меня кто-то прижимал к матрасу всем телом, и дышал в лицо, тело и уши как бешеный бык.       — Знаю, Саш. И это…Я буду очень осторожен. Если хоть чуть-чуть будет больно или страшно, сразу говори, понял? Обещай мне.       — Обещаю…       Я стянул с него трусы, потом свои. Когда наши голые тела прижались друг к другу, Саша тихо ахнул и обхватил меня руками. Я чувствовал, как сильно он дрожит.       Бля, надо осторожнее. А то это не дело…       Я спустился ниже. Долго целовал его худые бёдра, внутреннюю сторону. Потом осторожно перевернул его на живот и начал целовать спину, поясницу, ягодицы. Не, ну жопа хоть и тощая, но она такая красивая и такая манящая, что я не могу остановиться.       Сначала я просто осторожно сжимал и наминал её. Затем стал гладить, постепенно раздвигая эти белые полужопия. Далее в дело вступил язык. Саша вздрогнул всем телом и уткнулся лицом в подушку, сжимая её очень сильно. Я стал осторожно спускаться к самому чувствительному месту, куда мне предстоит сегодня запихнуть свой хуй…       Я не верю…бля, я точно не сдох? И это точно не сон?       — Дим… там… странно… приятно… — голос был приглушённый, смущённый.       Я работал языком долго и тщательно. Медленно, ласково, стараясь расслабить его максимально. Никогда так не старался. Даже, когда лизал девкам. Но тут Саша…и грех схалтурить или навредить ангелу. Он уже не сдерживал стоны. Он тихо всхлипывал и слегка покачивал бёдрами.       Когда я почувствовал, что он достаточно расслаблен, я потянулся к тумбочке. Сука. Блять. Они же не там. Совсем нахуй из башки вылетело, что когда я обустраивал нашу берлогу, все самые разные штуки для ебли я убрал максимально далеко. Чтобы себя не обнадёживать, и его в ступор не вводить.       Стояк уже был каменный и приходилось, блять, напрягать извилины и вспоминать куда я всё убрал?       — Саш? Я сейчас, хорошо?       Не дожидаясь его ответа я стал рыскать везде, где помнил. Так, точно не стол. В шкафчиках тоже нет. В коробке? Вряд ли. Так, там пусто. Блять, я вот нихуя не подготовился. Да как к этому можно было подготовиться? Чтобы мой Саша, да сам инициативу проявил?       Пиздец.       Ещё бы чуть-чуть и он бы меня сам трахнул. Ну, а чё? Разницы бы не было. Я снизу тоже ни разу не был. Так что. А у него было бы комбо из побед: первый секс, первый анал, первый раз с парнем. Мда.       Думай-думай-думай. Где же?…       Точно! Кухня!        Бля, пиздец я конечно выдал. Вспомнил. Я же ненавижу рис, поэтому одна из банок стоит пустая. А Саша до тех шкафчиков не добирается.       Достаю из той самой железной банки презики и смазку, и мчу на всех порах к Саше, который уже видать заскучал в моё отсутствие.       Кинул на кровать смазку. А сам стал открывать презик. Бля, руки не слушаются. Зубами тоже как-то не особо. Криво-косо, но я смог.        Бля, Шакал, да. Ага. Первый ёбырь на районе. Стоит посреди хаты и трясется как хуй знает кто.        Сука, ещё шторы открыты вовсю…Да похуй, смотрите все, блять, как я наконец-то поебусь с Сашей.        Саша услышал шорох от презика.       — Дим…а это что? — спросил он любопытно, но с какой-то лёгкой тревогой.       Я взял его руку и подвёл к своему члену, на который уже натягивал презерватив.       — Это презерватив. Защита, — хрипло объяснил я. — Чтобы было безопасно.       Саша осторожно обхватил меня пальцами и медленно провёл по всей длине. Я зашипел сквозь зубы и зажмурился.       Бля… нет…только не сейчас. Только не сейчас. Я сейчас кончу от одного его прикосновения…Его пальцы такие…       Дима, держись, блять. Держись, сука.       — Он такой гладкий…В такой плёночке...и под ним так тепло… — удивлённо прошептал Саша, продолжая гладить. — И… очень твёрдо.       — Саш, хватит… — простонал я. — Я и так на грани. Ты меня убиваешь.       Я открыл тюбик. Тоже, блять, не с первого раза. Что сегодня такое? Главное войти с первого раза, а то буду ебать между булок, а подумаю, что был в нём. Вот смеху-то будет.       Я стал обильно смазывать себя и его. Пытался греть лубрикант, но времени и терпения почти не было. Саша молчал и просто дышал. Потом снова перевернул Сашу на спину и навалился сверху. Раздвинул ему ноги, не забывая целовать по очереди каждую. Головка моего члена упёрлась в него.       Саша сразу напрягся. Ожидаемо.       — Дим… — в голосе появился настоящий страх.       — Тише, ангел, — я поцеловал его в губы, в щёки, в закрытые глаза. — Я буду очень медленно. Дыши глубоко. Если больно, сразу говори «стоп». Я остановлюсь.       Я стал водить вокруг, постепенно надавливая головкой, проталкиваясь внутрь. Только головкой. Очень медленно.       Саша резко вдохнул и вцепился мне в плечи.       — Ох… тесно… очень тесно… — прошептал он дрожащим голосом. — Как будто… меня растягивают… немного жжёт…       — Знаю, мой хороший. Дыши. Я почти не двигаюсь. Просто привыкай ко мне, — я покрывал его лицо поцелуями, гладил по бёдрам, по животу.        Бля, Саш, ты даже не представляешь, как мне хорошо. Просто пиздец, как хорошо.       Мой член пульсировал внутри него, и каждое его сокращение мышц я чувствовал так остро, что хотелось зарычать. Кожа Саши была влажной, горячей, дрожащей. Он был возбужден, что хорошо. Я гладил его по бёдрам, по бокам, по груди, стараясь успокоить.       — Дыши, ангел. Я не буду двигаться, пока ты не скажешь.       Я ждал. Долго. Пока он не начал расслабляться. Пока не стал вместо того, чтобы сжимать мои плечи и руки, осторожно их гладить. И только тогда вошёл чуть глубже. Саша тихо всхлипнул, но уже не от боли, а от новых ощущений.       — Дим… ты… ты внутри меня… — прошептал он изумлённо. — Я чувствую тебя… так глубоко… это ты…        — Да, ангел. — я начал медленно двигаться. — Скажи, если вдруг больно, хорошо?       — Хорошо… — выдохнул он.        Бля, он такой тесный…такой тёплый, я сейчас с ума сойду…       Когда я вошёл полностью, мы оба замерли. Саша тяжело дышал, приоткрыв рот. Я покрывал его лицо поцелуями и шептал:       — Ты молодец…мой хороший…такой хороший…я так тебя люблю, Саш…       Постепенно я продолжил двигаться. Очень медленно, длинными, осторожными толчками. Саша поначалу морщился, но потом его лицо начало меняться. Он тихо застонал, когда я задел нужную точку внутри. Ага. Вот оно.        — Там… Дим… там так хорошо… ещё…       Я постепенно наращивал темп, но всё равно делал очень нежно. Следил за каждым его вздохом, за каждым стоном. Когда я опять взял нужный угол, и задел ту самую точку внутри, Саша громко застонал и выгнулся.       — Дим!!! Там… ещё… пожалуйста…       Каждый толчок — это целая буря ощущений. Я чувствовал, как его внутренние стенки обхватывают меня, как они пульсируют и сжимаются. Кожа Саши горела под моими ладонями. Его дыхание обжигало мне шею.       Я никогда так никого не хотел. Никогда так не боялся сделать больно и одновременно никогда так не хотел трахнуть. Он такой тесный… такой мокрый от смазки… и такой мой.       Саша уже не стеснялся и не зажимался. Он стонал открыто, тихо, но очень искренне. Ноги обхватывали мою талию, пятки упирались мне в поясницу, будто он пытался притянуть меня ещё глубже.       — Дим… мне так хорошо… — шептал он между стонами. — Я чувствую тебя… всего… каждое движение… внутри всё дрожит… горячо… пожалуйста, не останавливайся…       Я наклонился и поцеловал его. Глубоко, жадно, заглушая его стоны своим ртом. Одна моя рука гладила его твёрдый, мокрый член в такт движениям. Саша уже дрожал всем телом.       — Саш… я долго не выдержу… — хрипло признался я. — С тобой слишком хорошо…       — Мне тоже… — выдохнул он. — Дим… я сейчас… там так сильно…       Его тело напряглось. Он выгнулся дугой, сильно сжал меня внутри себя и кончил с долгим, дрожащим стоном. Малафья выплеснулась между нашими животами. Его мышцы внутри ритмично сжимались вокруг меня. Это стало последней каплей.       Я сделал ещё несколько глубоких, резких толчков и кончил с низким рычанием, уткнувшись лицом ему в шею. Кончил так сильно, что на секунду в глазах потемнело.       Я всё ещё был глубоко внутри него. Саша дрожал подо мной, обнимая меня за шею слабыми руками.       — Дим… — прошептал он наконец, голос был слабый, счастливый, немного растерянный. — Это было… так много всего… Я чувствовал тебя… так глубоко… и так горячо… Я даже не знал, что так бывает…       Я медленно вышел из него, снял презик, завязал и отбросил в сторону. Потом лёг рядом и сразу притянул Сашу к себе, обнимая крепко-крепко.       — Ты в порядке? — спросил я, целуя его в мокрый висок. — Не больно?       — Немножко жгло вначале… — честно ответил он. — Но потом стало так хорошо… что я даже забыл про страх. Я чувствовал… тебя. Всего тебя. И мне было… приятно.       Я ненадолго закрыл глаза и прижал его ещё сильнее.       Несколько минут мы просто молчали. Я гладил его по спине, по влажным волосам, по дрожащим бёдрам. Саша лежал, приоткрыв губы, и тяжело дышал. Всё его тело блестело от пота. На животе белели капли его спермы. Между ног блестела смазка. Кожа была красной от поцелуев. Он выглядел так блядски красиво и развратно, что у меня снова начало вставать.       Наконец Саша тихо, почти шёпотом спросил:       — Дим… Это… это и был секс, да?       Я улыбнулся в его волосы и поцеловал макушку.       — Да, ангел. Это и был секс.       Саша помолчал, потом совсем тихо, почти смущённо добавил:       — Мне… понравилось. Очень. Я потом… хочу ещё разок.       Я тихо засмеялся и крепче прижал его к себе.       Ещё разок? Бля, Саша… Будет далеко не разок. Я теперь каждый день буду тебя трахать, пока ты сам не начнёшь меня просить.       — Будет, — хрипло пообещал я. — Сколько захочешь.       Я отстранился чуть-чуть, чтобы посмотреть на него. Саша лежал на спине, раскинув руки, весь мокрый, блестящий. Губы красные и припухшие от поцелуев, соски твёрдые, кожа везде покрыта следами моих губ и зубов. Мой. Совсем мой. Я только что был внутри него. Я кончил в него. Бля, я никогда не видел ничего красивее.       Саша постепенно начал расслабляться. Глаза закрылись, дыхание стало глубже и ровнее. Его разморило. Он тихо вздохнул и прошептал уже совсем сонно:       — Дим… я так устал… но мне так хорошо…       — Спи, ангел, — мягко сказал я, целуя его в лоб. — Я рядом.       Когда он окончательно провалился в сон, я ещё несколько минут просто лежал и смотрел на него. Потом осторожно встал, накрыл его чистым одеялом и пошёл приводить всё в порядок.       Сначала вытер Сашу тёплым влажным полотенцем. Аккуратно, между ног, на животе, на груди. Он даже во сне тихо мурлыкнул, когда я касался особенно чувствительных мест. Потом сменил простыню, потому что она была вся в пятнах. Принёс стакан воды и поставил на тумбочку. Вырубил ночник.       Только после этого я вышел на балкон. Голый, только с пачкой сигарет в руке. Холодный ночной воздух приятно обжёг кожу. Я прикурил сигарету и сделал глубокую затяжку. В доме напротив, на балконе, стояла старушка. Та самая бабка, которая всегда поливала свою рассаду в одно и то же время. Она подняла голову, увидела меня полностью голого, с сигаретой в зубах и, видимо, всё ещё полустоячим членом.       Лейка выпала у неё из рук с громким металлическим грохотом. Бабка схватилась за сердце и закрыла рот рукой, глаза стали круглыми.       Я посмотрел на неё, хмыкнул и слегка улыбнулся, выпуская дым в сторону.       — Доброй ночи, бабушка, — спокойно сказал я.       Она быстро скрылась в квартире, даже не закрыв балконную дверь. Я тихо усмехнулся и сделал ещё одну затяжку.       Пусть смотрит. Мне похуй. У меня дома спит самый красивый парень на свете после того, как я его только что оттрахал. И он сказал, что хочет ещё. Жизнь, сука, прекрасна.       Я докурил сигарету, затушил её. Во рту был лютый сушняк. После всего этого хотелось пить, будто я неделю провёл в пустыне. Я пошёл на кухню, открыл холодильник и сразу схватил бутылку ледяной колы. Открыл и сделал несколько больших глотков прямо из горлышка. Холодная, сладкая, с пузырьками. Кайф.       Выпил почти половину бутылки, вытер рот тыльной стороной ладони и вернулся в комнату.       Саша лежал точно так же, как я его оставил. На спине, слегка раскинув руки, лицо расслабленное и умиротворённое. Я лёг рядом, притянул его к себе и накрыл нас обоих одеялом. Он сразу инстинктивно прижался, уткнувшись носом мне в шею.       Прошло минуты две, и он тихо зашевелился.       — Дим… — голос сонный, хриплый, совсем слабый.       — Что, ангел?       — Пить… очень хочется…       Я улыбнулся в темноте. Как знал. Взял с тумбочки кружку с тёплой водой, которую заранее поставил, приподнял Сашу одной рукой и поднёс кружку к его губам.       — На, держи. Не облейся только.       Саша обхватил кружку обеими руками и жадно сделал несколько глотков. Немного воды стекло по подбородку ему на грудь. Я осторожно вытер пальцем.       — Спасибо… — прошептал он, когда напился, и снова лёг мне на грудь, обнимая за талию. — Мне так хорошо… всё тело такое мягкое… и тёплое… и внутри ещё чувствуется, что ты там был…       Я провёл ладонью по его спине, вниз до попы и обратно.       — Не болит?       — Немножко… но приятно болит, — честно ответил он и слегка поёрзал. — Как будто напоминает, что ты был внутри меня. Мне нравится это чувство.       Бля… он лежит тут весь помятый, с моими следами на теле, и говорит, что ему нравится чувствовать меня. Я, кажется, влюбился ещё сильнее. Если это вообще возможно.       — Спи, Саш, — тихо сказал я, целуя его в макушку. — Завтра можешь сколько угодно отлёживаться. Я никуда не уйду.       Саша кивнул, уже почти проваливаясь обратно в сон, и сонно пробормотал:       — Я люблю тебя… очень-очень…       — И я тебя люблю, — ответил я ему в волосы. — Больше всех на свете.       Он уснул почти сразу, тихо сопя мне в шею. А я ещё долго лежал и смотрел в потолок, гладя его по спине.       Сегодня я впервые в жизни был внутри человека, которого по-настоящему люблю. И это было не просто сексом. Это было началом чего-то большого, настоящего и навсегда моего.

***

      Утро пришло тихо. Впервые за долгие годы я проснулся не от шороха за дверью и не от собственного тяжёлого дыхания после кошмара. Просто открыл глаза, и сразу почувствовал его тепло.       Саша спал крепко, сладко, прижавшись ко мне всем телом. Его дыхание было ровным, губы приоткрыты, ресницы тихо дрожали. Такой хрупкий. Такой невероятно любимый. Мой ангел.       Я лежал и не двигался, боясь его разбудить. Просто смотрел.       Вчерашняя ночь медленно возвращалась ко мне кусками. Как он дрожал подо мной, как тихо и удивлённо всхлипывал, когда я входил в него. Как шептал «Дим… мне так хорошо…», когда я двигался внутри. Как сильно сжался вокруг меня, когда кончил, и как потом лежал, тяжело дыша, с мокрыми от слёз удовольствия ресницами. Как доверчиво позволил мне вытереть себя, одеть трусы и укрыть одеялом.       Бля… я никогда не думал, что смогу так осторожно с кем-то.       Я мягко провёл пальцами по его волосам. Убрал прядь со лба. Кожа у него была тёплая, чуть влажная после сна. Я наклонился и очень тихо поцеловал его в щёку. Туда, где у него была маленькая родинка. Саша даже не шевельнулся, только глубже вздохнул.       «Я люблю тебя, Слепышка, — подумал я, глядя на него. — Так сильно, что иногда страшно. Ты для меня не просто парень. Ты — единственное светлое, что у меня есть. Единственное, ради чего я готов менять правила».       Я впервые за очень долгое время выспался. Ни кошмаров, ни шорохов за дверью, ни постоянного напряжения в мышцах. Только глубокий, тяжёлый, спокойный сон. Потому что он был рядом. Потому что я знал — пока он спит вот так, у меня на груди, мир может подождать.       Но долго лежать и наслаждаться тишиной не получилось. Мысли о районе полезли сами.       Я лежал и думал дальше. Пыльный с ножом — это только начало. Скоро полезут и другие. Те, кому я когда-то наступил на горло. А Саша… Саша тут один не справится. Даже если я буду рядом каждый день, я всё равно не смогу быть с ним двадцать четыре на семь. Один неверный шаг — и его могут использовать против меня. Или просто сломать, потому что он слабый. Потому что он слепой. Потому что он мой.       Нет. Хватит.       Я уже несколько недель думал об этом, но вчерашняя ночь расставила всё по местам. Дядя Вова давно предлагал мне свой небольшой коттедж на окраине, в тихом посёлке за городом. Говорил: «Бери, Димка. Там тихо, лес рядом, воздух чистый. Мы же туда только на шашлыки приезжаем, а так стоит пустой». Я тогда отказывался. Думал, что не смогу бросить район. А теперь понял: могу. Не полностью, но могу.       Решение пришло легко и твёрдо.       Часть дел я передам Шуту. Он уже давно готов и ждёт только моего слова. И чтобы Пашу сильно не заёбывать, остальное — на Расписного. Парень жёсткий, умный, неболтливый. Ему можно доверять. Сам я буду приезжать пару раз в неделю, решать самые важные вопросы.       Полностью отрекаться от своей сущности я не собираюсь. Я — Шакал. Это не снимается, как куртка. Но жить здесь, рискуя Сашей каждый день… больше не буду.       Там, в коттедже, мы будем вдвоём. Никто не посмеет нам помешать. Саша сможет спокойно ходить по дому, не боясь споткнуться. Я смогу наконец не оглядываться каждые пять минут.       Я снова посмотрел на него. Саша во сне тихо улыбнулся чему-то своему. Сердце сжалось. Я наклонился и поцеловал его в висок, потом в щёку.       — Саш… — тихо позвал я. — Просыпайся, ангел.       Саша сонно зашевелился, потёрся носом о мою грудь и пробормотал хриплым со сна голосом:       — Дим… уже утро?       — Уже. — я провёл ладонью по его спине, медленно, успокаивающе. — Как спал?       — Хорошо… очень хорошо. — он улыбнулся, всё ещё не открывая глаз. — Мне снилось, что ты меня обнимаешь… и никуда не уходишь.       Я усмехнулся и поцеловал его в макушку.       — Я и не ухожу. Слушай… мне нужно с тобой поговорить. Это важно.       Саша сразу напрягся. Пальцы на моём животе сжались сильнее.       — Что-то плохое? — голос стал тоньше, тревожнее. — Ты… ты уходишь?       — Нет, ангел. Наоборот. — я приподнял его подбородок, чтобы он чувствовал, куда я смотрю. — Я подумал… здесь, на районе, стало слишком опасно. Я не хочу, чтобы ты жил в постоянном страхе. Не хочу, чтобы ты оставался один, когда меня нет.       Саша молчал, слушая очень внимательно. Я продолжал, гладя его по спине:       — Дядя Вова давно предлагает мне свой коттедж за городом. Небольшой, но уютный. Там лес рядом. Тихо. Никто не будет стучать в дверь среди ночи. Я решил — мы переезжаем. Не сразу, но в ближайшие дни начнём собираться.       Саша приподнял голову. Его незрячие глаза были направлены примерно в мою сторону.       — Переезжаем? Совсем? — в голосе смешались удивление и лёгкий страх. — А… а как же твои дела? Ты же главный… тебя все здесь знают.       — Не совсем. — я провёл большим пальцем по его щеке. — Часть дел я передам своим людям. Сам буду приезжать пару раз в неделю, решать самое важное. Полностью бросать район я не собираюсь. Но жить здесь постоянно… больше не буду.       Саша помолчал, потом тихо спросил:       — А там… там будет безопасно? Никто не придёт?       — Там будем только ты и я, Саш. Никто не посмеет. Я обещаю. — я сделал паузу и улыбнулся. — Кстати, там в посёлке есть животные. Коровки, курицы, кролики, лошади. Мы их не держим, дядя раньше занимался. Ну, точнее тётя Яна, его жена. А потом они переехали. Ты же любишь животных?       Саша сразу оживился, хотя всё ещё немного напряжённо.       — Да… люблю сильно-сильно.       — Вот и зае… славно, — я вовремя прикусил язык. Материться в его присутствии хотелось всё меньше и меньше. — И заодно ты познакомишься с моими родными поближе. Уверен, они уже тебя любят. Дядя так тем более. Он тебя видел и знает, какой ты у меня хороший.       Саша вдруг заметно напрягся. Плечи у него сжались, пальцы снова вцепились в мою кожу.       — А если… если я им не понравлюсь? — голос стал совсем тихим и дрожащим. — Если я буду им мешать?       — Тише, ангел. — я сразу прижал его крепче и поцеловал в висок. — Ты не будешь мешать. И ты всем понравишься, можешь даже не переживать. Тебя никто не обидит. Я рядом.       Саша помолчал несколько секунд, потом тихо выдохнул:       — Х-хорошо…       Я почувствовал, как он постепенно расслабляется в моих руках.       — Вот и ладно, — мягко сказал я. — Сегодня начнём собирать вещи. А пока… полежи ещё немного. Я приготовлю тебе завтрак.       Саша кивнул и снова прижался ко мне, уткнувшись лицом в мою грудь.       — Только недолго, — прошептал он. — Без тебя мне холодно.       Я лежал, обнимая его, и думал, что ради этого момента, ради его спокойного дыхания, я готов перевернуть весь свой мир.       Район проживёт и без меня. Шут и Расписной справятся. А я наконец позволю себе быть не только Шакалом.       Я позволю себе быть просто Димой. Тем, кто любит своего Сашу больше всего на свете.

***

      Саша сам вызвался поехать к дяде. А я не стал ему в этом отказывать. Быстро собрались. Купили по дороге цветы для тёти и уже мчали к ним.       Приехали к дяде Вове уже под вечер. В доме было тихо и спокойно. Детей сбагрили к родственникам, поэтому остались только дядя, тётя Яна и их рыжий наглый кот по кличке Марсик.       Этот рыжий ублюдок никого никогда не любил, кроме своих. Шипел, сучара, даже на меня. А вот Сашу он почему-то сразу признал. Как только мы сели в гостиной, Марсик спрыгнул со шкафа, подошёл к Саше, начал его интенсивно обнюхивать. А потом запрыгнул на колени и громко замурчал, тыкаясь головой в грудь и шею.       Саша замер, потом медленно улыбнулся. Так светло и растерянно, что я залип. Он осторожно провёл ладонью по густой шерсти и тихо, почти благоговейно прошептал:       — Дим… он такой пушистый… и тёплый. И урчит так громко…       Тётя Яна, которая уже поставила цветы в вазу, вышла к нам, и глядя на Сашу, сразу прослезилась. Она пыталась скрыть, отворачивалась, но я видел. Позже на кухне она кормила Сашу, накладывая ему множество блюд, и украдкой вытирала глаза. Саша сидел довольный, красный от внимания, и вежливо благодарил за каждую съеденную ложку.       А мы с дядей вышли на веранду, сели за стол, открыли по бутылке пива.       Дядя сразу начал с фирменной ухмылки:       — Ну, рассказывай, Димка. Где ты такого ангела украл? Его там, в раю, не хватятся?       Я фыркнул и откинулся на стуле.       — Бля, дядь, ты как всегда в своём репертуаре.       — А что? Давай выкладывай, как у вас и что. Я же вижу, как ты на него смотришь. Как на икону.       Я усмехнулся, крутя в руках бутылку, и наблюдая как пена стекает по стенкам.       — Да всё банально, если честно. Мы столкнулись в подъезде. Оказывается, жили в одном доме. Он на шестом, я на девятом. Ну и… чёт ёкнуло во мне. Потом я за ним следил, как последний дебил. А потом он пропал. Бабка его умерла. А он, прикинь, два дня с её трупом в квартире просидел. Я его нашёл случайно. Дверь была не закрыта. Ну и… забрал к себе. Дальше ты в курсе.       Дядя присвистнул.       — Ого. Жаль паренька… Славный мальчик. Такой светлый, чистый… Неужели ты его уже?...       Я сразу поморщился. Но решил скрыть от дяди тот факт, что мы всё же потрахались.       — Бля, нет, дядь… ну почти. Я ему только подрочил пару раз, мы стволами потёрлись… и да, я ему отсосал. Всё.       Дядя аж поперхнулся пивом и уставился на меня круглыми глазами.       — Да? Мой Дима и на такое способен? Нихуя себе.       — Вот даже не начинай, — буркнул я. — Сам-то. Не надо тут из себя целку строить.       — Я, между прочим, никому не сосал, — гордо заявил дядя.       — Зато тебе сосали.       — Тут правда, — легко согласился он.       Потом наклонился ближе и почти шёпотом добавил: — Но никто не превзошёл двух тайских парней, которые мне вдвоём…       — Дядь, всё-всё, успокойся, я понял, — я поднял руку. — Харэ.       Дядя хмыкнул и откинулся назад.       — Кстати, а что же тот твой парень? Ну, с которым я тебя из клуба вытаскивал когда-то. Он на тебя тогда такими щенячьими глазами смотрел.       — А, ты про это... Так это было один раз. Мне нужно было понять, что отец всю жизнь несёт хуйню. Проверить себя.       Дядя посерьёзнел.       — Дим, не слушай ты его. Твой отец понятия не имеет, о чём говорит. Он всегда таким был. Сколько себя помню. Его никогда никто не волновал, кроме себя и своих дел. Твой дедушка поэтому его и любит. За то, что бизнес держит. А я давно понял: главное — это семья. Вот это и есть настоящее богатство. А он мало того, что твою маму упустил, так ещё и двоих детей потерял. Дебил.       Я молча кивнул. Тяжело было это слышать, но дядя был прав.       — Всё, дядь, давай на другую тему. Надеюсь, ты Сашу сильно пытать не будешь? А то я тебя знаю. Ты и мертвого разговоришь. А он у меня хрупкий. Много дерьма в жизни хлебнул.       Дядя посмотрел на меня долгим взглядом и неожиданно мягко сказал:       — Не волнуйся. Ничего я не сделаю с твоим хрустальным мальчиком. Буду паинькой. Хороший он. Очень хороший. Ты не просри его, Димка.       Я посмотрел в окно кухни. Там Саша сидел с блаженной улыбкой, гладил рыжего кота, а тётя Яна ставила перед ним очередную тарелку и украдкой улыбалась сквозь слёзы.       — Не просру, — тихо ответил я. — Теперь уже точно не просру. Саша       Тётя Яна поставила передо мной тарелку с ещё одной порцией голубцов, которые очень вкусно пахли. И тихо присела куда-то рядом. На столе уже стояла вазочка с домашним вкусным вареньем, свежие булочки и кружка тёплого чая с мятой и мёдом.       Она смотрела на Сашу и не могла отвести глаз. Такой тонкий, хрупкий, с длинными ресницами и этой вечной чуть растерянной улыбкой. Когда он улыбался, у неё щипало в глазах.       — Кушай, солнышко, — мягко сказала она, голос чуть дрогнул. — Не стесняйся. У меня ещё целая кастрюля.       Я аккуратно ощупал край тарелки пальцами, взял вилку и улыбнулся ещё шире.       — Спасибо большое, тётя Яна… Всё очень вкусно. Я давно так не ел. Бабушка тоже готовила голубцы, но у Вас… по-другому. Вкусно по-другому. Мне очень нравится.       Тётя Яна быстро моргнула, отвернулась к окну и незаметно провела пальцем под глазом.       В этот момент рыжий Марсик запрыгнул ко мне на колени, громко мурлыча, и требовательно ткнулся головой в грудь. Я тихо засмеялся, потому что его хвост щекотал мне лицо.       — Ой… он опять пришёл. Пушистик… — я осторожно погладил кота по спине, потом по голове. Марсик замурчал ещё громче, переворачиваясь на боку. — Он такой тёплый… и мягкий. Я никогда не думал, что коты могут быть такими ласковыми. Он меня совсем не боится.       Тётя Яна не выдержала и улыбнулась сквозь слёзы.       — Он у нас никого не любит, кроме близких. Даже на Димку иногда шипит. А к тебе сразу полез… Видно, почувствовал доброе сердце.       Я покраснел и опустил голову, продолжая гладить кота.       — Я… я правда ничего особенного не делаю. Просто сижу.       — Вот именно это и ценно, Сашенька, — тихо сказала тётя Яна, накрывая мою руку своей тёплой. — Ты светлый. Очень светлый. Я таких, как ты, редко вижу. А уж чтобы мой Димка… чтобы он на кого-то так смотрел… Я думала, никогда не дождусь.       Она замолчала, снова сглотнула ком в горле.       Я почувствовал, что она волнуется. Повернул голову в её сторону, хотя и не видел.       — Тётя Яна…Вы плачете?       — Нет-нет, что ты, солнышко, — она быстро улыбнулась и погладила его по руке. — Просто… глаза заслезились. Лук резала. Я просто рада. Очень рада, что Димка тебя нашёл. И что ты теперь с ним. Он… он сильно изменился, знаешь? Стал мягче. Спокойнее. Раньше он был всё время злой, напряжённый. А теперь… когда он на тебя смотрит, у него глаза другие.       Я смущённо опустил голову, пальцы всё сильнее запутывались в рыжей шерсти Марсика.       — Я боюсь, что буду ему обузой… — тихо признался я. — Я же ничего не вижу. Ничего не умею. Иногда даже кружку нормально поставить боюсь, чтобы не разбить…       — Тише, солнышко, — тётя Яна сразу наклонилась ближе и ласково убрала мне волосы со лба. — Ты не обуза. Поверь мне, я его с детства знаю. Он никогда ни к кому так не относился. Он тебя защищает. Он учится быть лучше. Ради тебя.       Я замер. Не мог ничего ответить. Только прижал Марсика к себе чуть крепче и тихо, почти шёпотом сказал:       — Я его очень люблю… Очень-очень. Я даже не знаю, как это словами сказать. Когда он рядом, я ничего и никого не боюсь. Шакал       Я оставил дядю на веранде, потому что ему позвонили. А сам двинулся в сторону кухни. Я открыл дверь и замер на пороге, прислонившись плечом к косяку.       Бля… вот это картина.       Саша сидел за столом, на коленях у него развалился рыжий Марсик и громко мурлыкал. Саша одной рукой медленно гладил кота по спине и за ушком, а второй аккуратно ел. На губах у него была такая светлая, тёплая, почти детская улыбка, что у меня в груди аж защемило. Щёки розовые, глаза полуприкрыты от удовольствия. Он выглядел… счастливым. По-настоящему.       Тётя Яна сидела напротив и смотрела на него, подперев щёку рукой. У неё по щеке медленно текла слезинка, но она даже не пыталась её вытирать.       Я стоял и просто смотрел. Сердце колотилось тяжело и странно.       Тётя Яна первой заметила меня и улыбнулась сквозь слёзы.       — Димочка…ты чего там? Иди к нам. Мы тут Сашеньку кормим.       Саша сразу повернул голову в мою сторону. Я подошёл ближе, положил руку Саше на плечо и слегка сжал.       — Вижу, ты тут уже всех очаровал. Даже этого рыжего засранца.       Саша счастливо улыбнулся и прижал Марсика чуть крепче к себе.       — Он сам пришёл… Я его не звал.       Я наклонился и поцеловал Сашу в макушку, задержавшись чуть дольше, чем обычно. Потом посмотрел на тётю Яну. Она смотрела на нас с такой открытой, светлой радостью, что мне стало почти неловко.       — Спасибо, тёть Ян, — тихо сказал я. — Что присматриваешь за ним.       — Да что ты, Димочка… — она махнула рукой. — Это я должна тебя благодарить. Что такого мальчика нашёл. И что привёз его к нам знакомить.       Саша покраснел ещё сильнее и уткнулся лицом в шерсть Марсика, чтобы скрыть улыбку. Я сел рядом, придвинул свой стул ближе к Саше и положил руку ему на спину, медленно поглаживая. Саша сразу слегка откинулся назад, ища моё тепло.       — Всё вкусно? — тихо спросил я ему на ухо.       — Очень… Тётя Яна меня так вкусно кормит, что я уже третий раз добавку прошу, — виновато улыбнулся Саша.       — И правильно, — я посмотрел на тётю Яну. — Корми его, тёть. Пусть отъедается. Ему надо.       — Дим, а ты-то не хочешь кушать?       — Не-не, я попозже. Спасибо.       Тётя Яна только кивнула, снова вытирая глаза.       Тут и дядя уже вернулся. Он подошёл к своей жене и при мне её засосал. Фу. В своём репертуаре, я же говорю. Хорошо, что Саша этого не видит. Тётя Яна его несильно толкнула в грудь, а-ля, ну не при детях же. Но ему было всё равно. Это было видно по его довольной роже.       Затем, он присел напротив. Посмотрел на Сашу внимательно, но без своей обычной тяжёлой ухмылки. Голос у него был неожиданно мягкий:       — Сашенька, можно я с тобой немного поговорю?       Саша отвернулся от меня в сторону дяди, и мгновенно напрягся всем телом. Он переплёл наши пальцы, и сжал сильнее мою руку под столом. Марсик недовольно мяукнул, но не слез. Саша явно испугался. Конечно, он ведь не привык к таким разговорам.       Я второй рукой накрыл наши переплетённые пальцы и стал гладить, пытаясь передать ему своё спокойствие.       — Всё нормально, Саш, — тихо сказал я. — Не бойся.       Саша сглотнул и едва слышно выдохнул:       — Да… давайте…       Дядя кивнул и начал спокойно, почти ласково:       — Я вижу, как ты сдружился с Марсиком. Это редкость, поверь. Он обычно убегает к себе в комнату. А к тебе сразу полез… Значит, хороший ты человек.       Саша чуть расслабился, но всё равно крепко держался за мою руку.       Дядя помолчал секунду и продолжил уже серьёзнее:       — Саша… я понимаю, что ты меня совсем не знаешь, и мне неловко лезть в твою жизнь. Но я давно работаю с врачами и хорошими клиниками. Я хотел бы предложить тебе съездить на полноценное обследование глаз. Не в обычную поликлинику. А в специализированную клинику. Сдать все анализы, сделать всякие обследования. Посмотреть, есть ли хоть какой-то шанс остановить процесс или хотя бы не дать ему стать хуже.       Саша резко напрягся. Его дыхание стало частым и прерывистым. Пальцы на моей руке дрожали.       — А… зачем? — голос у него стал совсем тонким и испуганным. — Мне с рождения ничего не видно… Врачи всегда говорили, что это навсегда…       Дядя кивнул:       — Возможно, так и есть. Но важно проверить, Саш. Иногда без лечения зрение медленно, но верно падает дальше. А иногда можно хотя бы стабилизировать. Я не хочу тебя пугать, парень. Просто… ты теперь с Димкой. А он тебя очень любит. И мы тебя уже любим. Ты теперь часть нашей семьи, и мы все хотим, чтобы тебе было хорошо.       В кухне повисла тяжёлая тишина.       Саша опустил голову, прижимая Марсика к себе свободной рукой. Я видел, как у него задрожала нижняя губа. Мне самому стало хуёво. Я боялся за него. Боялся, что надежда разобьётся. Боялся, что ему будет больно.       Я наклонился и прижался лбом к его виску.       — Саш… — хрипло сказал я. — Я тоже боюсь. Но дядя прав. Если мы ничего не будем делать, может стать только хуже. А я не хочу, чтобы ты страдал сильнее, чем уже страдал. Я буду с тобой. Каждый день. Каждую секунду. Обещаю, ангел.       Саша долго молчал. Потом повернул голову в мою сторону. Его незрячие глаза были влажными.       — Если ты будешь рядом… я поеду, — прошептал он дрожащим голосом. — Только, если будешь держать за руку, ладно?       — Конечно, — я поцеловал его в висок, потом в щёку.       Тётя Яна тихо всхлипнула и отвернулась. Дядя Вова кивнул, глядя на нас с уважением, и успокаивая тётю Яну.       — Молодец, парень. Не бойся. Всё сделаем максимально мягко и по-человечески. Дим, когда будете готовы — скажете.       Саша только сильнее прижался ко мне, не отпуская мою руку, и продолжал гладить Марсика. А я сидел, обнимал его и думал, что ради этого хрупкого, испуганного пацана я готов на всё.       Хоть на край света. Хоть в огонь. Хоть в воду. Лишь бы он меньше боялся этой ёбаной жизни.