Сказки-8

Мне намедни попалась фраза из ГП и ТК. И, откровенно говоря, иначе как бредом я её назвать не могу. Вот и возникла мысль, а что могло бы быть если бы Поттер тоже задумался когда её услышал. *** Гарри Джеймс Поттер, двенадцатилетний ученик школы чародейства и волшебства Хогвартс, задумался. А заставила его задуматься одна фраза произнесённая директором их школы Альбусом Дамблдором. Случилось это в кабинете профессора Макгонагалл, их декана, как раз после того как Гарри выбрался из Тайной комнаты. Хотя, если порассуждать, то сначала Гарри удивился тому что сказала Макгонагалл. Выбрался, конечно, из Тайной комнаты Гарри не в одиночку. Потому что спуститься ему туда пришлось не одному, а в компании его друга Рона и профессора Локхарта. Не без причины, конечно. Так-то век бы её не видать эту комнату. В общем, Наследник Слизерина похитил сестру Рона и оставил на стене надпись о том, что она на веки вечные останется в Тайной комнате. Вот за ней-то они туда и сунулись. А потом так вышло что Гарри остался один, впрочем как и всегда, когда дело доходило до встречи с Волдемортом. Но, этот момент тогда в его голове «не всплыл», так сказать, в то время, когда он с Волди пересёкся. Это потом произошло, когда они на поверхность выбрались, а Тайная комната находилась в подземелье, и в кабинете профессора Макгонагалл оказались. Когда Гарри, Рон, Джинни и Локхарт, все в грязи, слизи и (в случае Гарри) крови, появились в дверях кабинета их декана, в комнате на мгновение повисла тишина. А потом раздался крик: — Джинни! Это закричала миссис Уизли, которая, перед этим, сидела у камина и рыдала. Она вскочила на ноги, мистер Уизли последовал за ней, и они бросились к дочери. Однако Гарри смотрел не на них. Он вдруг заметил, что в кабинете также находится директор Дамблдор. Который широко улыбался, стоя у каминной полки рядом с профессором Макгонагалл. Которая в отличии от Дамблдора тяжело и отрывисто дышала, схватившись за грудь. И, пожалуй, именно эта самая улыбка что-то такое всколыхнула в Гарри и заставила его начать думать. — Вы спасли её! Вы спасли её! Как вы это сделали? — Думаю, мы все хотели бы это знать, — слабым голосом произнесла профессор Макгонагалл. Гарри, секунду поколебавшись, подошёл к столу и положил на него Распределяющую Шляпу, меч, инкрустированный рубинами, и то, что осталось от дневника Риддла. Затем он начал свой рассказ. Впрочем, без особых подробностей. Он поведал им о бестелесном голосе, о том, как Гермиона наконец поняла, что он слышал василиска в трубах. Затем о том, как он и Рон последовали в лес за пауками, и что Арагог рассказал им, где умерла последняя жертва Василиска. И закончил тем, как он догадался, что Плакса Миртл была той жертвой, и что вход в Тайную комнату может быть в её туалете… После чего вкратце добавил, что всё дело было в дневнике Волдеморта, который влиял на Джинни и что с ним теперь покончено. — Очень хорошо, — заметила профессор Макгонагалл, едва он замолчал, — значит, вы выяснили, где вход — нарушив при этом сотню школьных правил — но как вам всем удалось вернуться оттуда живыми, Поттер? — Охренеть, — подумал Гарри в тот момент, — всё что её интересует, так это нарушение школьных правил. В первую очередь. А уж то что я при этом ещё и живым остался, так это тоже неплохо. Будет кого наказать при случае. — Разумеется, это было непросто, — ответил Гарри. — Но, если не вдаваться в подробности, то с помощью Фоукса и этого меча. Гарри, для убедительности, показал на меч. — Ты говоришь, что на Джинни влиял дневник? — уточнил мистер Уизли. — Джинни! Неужели я тебя не научил, чтобы ты никогда не доверяла артефакту, который может думать самостоятельно? — Я н-не знала, — рыдала Джинни. — Я нашла его в одной из книг, которые купила мне мама. Я д-думала, что кто-то оставил его там, а потом о нём забыл… — Мисс Уизли следует немедленно отправить в больничное крыло, — вмешался Дамблдор. — Для неё это было ужасным испытанием. Наказания не последует. Лордом Волдемортом были одурачены волшебники и постарше, и помудрее неё. — Он прошёл к двери и распахнул её. — Постельный режим и, вероятно, большая чашка горячего шоколада. Меня это всегда подбадривает, — добавил он, посмотрев на неё с доброй улыбкой. — Мадам Помфри ещё бодрствует. Она как раз начала раздавать зелье из мандрагор… осмелюсь утверждать, что все жертвы Василиска очнутся с минуты на минуту. Тут-то Гарри и задумался. — Как так-то? — невольно возник у него вопрос. — Постельный режим и чашка горячего шоколада после перенесённого ужасного испытания. Это что, всё? А как насчёт обследования? Ладно, она может быть здоровой физически, но по мозгам-то ей Томми-бой почти целый год «ездил». Миссис Уизли вывела Джинни и Рона, а мистер Уизли проследовал за ними, всё ещё пребывая в состоянии шока. — Знаете, Минерва, — меж тем Дамблдор обратился к Макгонагалл. — Думаю, мы все заслужили праздник. Могу я попросить вас пойти и потревожить кухонный персонал? — Хорошо, — ответила Макгонагалл, также направляясь к двери. — Тогда я оставляю вас разбираться с Поттером? — Чего? — возмутился про себя Гарри. — Ещё и разбираться со мной нужно? Совсем что ли охренела, дамочка? Нет, ну просто полный пи… э-э-э… восторг я хотел сказать. — Разумеется, — сказал Дамблдор. — Да, и отправьте в больничное крыло профессора Локхарта. Уж ему-то точно не помешает медицинская помощь. Может быть, даже, в госпитале Святого Мунго. Если мадам Помфри это порекомендует. А я, пока, хотел бы поговорить с Гарри. Макгонагалл вывела потерявшего память Локхарта и закрыла за собой дверь. Дамблдор попросили Гарри присесть и начал разговор. — Во-первых, Гарри, я хочу поблагодарить тебя, — сказал Дамблдор, и его глаза опять сверкнули. — Там, в Комнате, ты, должно быть, продемонстрировал настоящую верность мне. Только так ты мог позвать Фокса. Он погладил феникса, который перепорхнул к нему на колено. В ответ Гарри ухмыльнулся, типа, смущённо, а Дамблдор продолжил смотреть на него. Сам же Гарри, услышав это, уставился в пол и подумал. — О чём это, чёрт возьми, он мне сейчас «вливает»? — возник у него вопрос. — Какая, нахрен, верность? Он вообще о чём сейчас? Что значит, только так я мог позвать Фоукса? Ведь я же его вообще не звал. Он сам прилетел. Н-да. Похоже у нашего директора совсем «крыша съехала». Верность ещё какая-то. Однако уточнять этот момент Гарри не стал. Интуиция его вдруг «заревела пароходной сиреной», что лучше этого не делать. Вместо этого он задал совсем другой вопрос. — Профессор Дамблдор… — решил уточнить Гарри, — Риддл сказал, что я на него похож. Он сказал, что это странное сходство… — Неужели? — сказал Дамблдор, задумчиво глядя на Гарри из-под густых седых бровей. — А что ты сам думаешь по этому поводу? — Ну, — подумав ответил Гарри, — Распределяющая Шляпа мне сказала, что мне подошёл бы Слизерин. Некоторое время все думали, что я — наследник Слизерина, потому что я говорю на парселтанге… — Ты говоришь на парселтанге, Гарри, — спокойно сказал Дамблдор — потому что Лорд Волдеморт — последний оставшийся потомок Салазара Слизерина — тоже на нём говорит. Если я не ошибаюсь, он передал тебе некоторую часть собственной силы в ту ночь, когда наградил тебя этим шрамом. Хотя, я уверен, он этого вовсе не хотел… — То есть что? Волдеморт вложил частицу себя в меня? — уточнил Гарри. — Похоже, именно так. — Прошу, прощения, профессор, но, только похоже или всё-таки именно так? — спросил Гарри. — И если это так, то вы-то как об этом узнали? Или тоже, как в прошлом году скажете чтобы я пока забыл об этом, потому что ещё не готов? — Да, Гарри, именно так я тебе и скажу, — ответил Дамблдор. — А ещё я считаю, что прямо сейчас, тебе нужно, поесть и поспать. Предлагаю тебе отправиться на праздник, а я напишу в Азкабан… нужно получить нашего егеря обратно. И я должен дать объявление в «Ежедневный Пророк», — задумчиво добавил он. — Нам потребуется новый преподаватель по Защите от Тёмных Искусств. Надо же, похоже, у нас это вечная вакансия. Гарри, слушая Дамблдора, вновь смотрел в пол. Чтобы его не выдали глаза. — Это чего за фигня получается? — злился он мысленно. — Джинни с Роном, значит, в больничное крыло, а меня сразу на пир, который на весь мир? Н-да. Интересно выходит, если его логике следовать. Получается, что ему умные не надобны, ему надобны верные. И, что ещё интереснее, никакого сомнения, что я это всё «съем» и не подавлюсь. Только, думается мне, что в этот раз хрен ты угадал, дедушка. А дальше Гарри стал свидетелем того, как в кабинет ворвался Малфой-старший, в сопровождении домовика. Того самого домовика из-за которого они с Роном в этом году полетели в школу на «Фордике» мистера Уизли. Ну, и ещё было пару случаев, когда Добби, так звали домовика, знатно «накосячил». Дальше состоялся разговор Дамблдора и Малфоя, по итогам которого Малфой-старший перестал быть хозяином Добби. Не без помощи Гарри, конечно. После чего Гарри снова задумался. А домовики, они вообще чего делают? Поэтому уточнил у Добби, а может ли он потом его позвать и задать ему пару вопросов. — Конечно, Гарри Поттер, сэр, может позвать Добби, — ответил домовик. — И даже когда он находится у своих маггловских родственников тоже. — А меня не накажут, опять, за твоё колдовство, как прошлым летом? — Нет, нет. Добби больше такого не допустит. После чего Гарри отправился к мадам Помфри, потому что слабость после Тайной комнаты никуда не делась. Так что, несмотря на свою нелюбовь к больничному крылу, которую он почему-то испытывал, принять Укрепляющее и Успокаивающее зелья сейчас точно лишним бы не были. А по дороге решил, что верным, отныне, он будет только одному человеку. Самому себе. А там видно будет, глядишь может в этот список ещё кто-нибудь добавится. Оставшееся время до отъезда на каникулы пролетело быстро. Да и сколько там его было того времени. А после того как они сошли с поезда и не торопясь двигались к барьеру отделявшему платформу 9и¾ от остального вокзала, Гермиона спросила у него. — Скажи Гарри, а твоим тёте и дяде сообщили о том что было в школе? Наверное, если им сказали, они будут гордиться тобой? — спросила она. — Нет, никто им не сообщал, — ответил Гарри. — Да даже если бы и сообщили, то они, наоборот, расстроились бы что я не умер. — Но, если всё так, как ты говоришь, то почему Дамблдор отправляет тебя к ним, каждое лето? — удивилась Гермиона. — Да откуда ж я знаю? — ухмыльнулся Гарри. — Это у него надо спрашивать. Поэтому я предлагаю тебе подумать, почему меня отправляют именно к ним, а я тебе позвоню, попозже. Уточню что ты надумала. И подумай ещё вот о чём. Почему вдруг ни с того, ни с сего Дамблдор стал для нас кем-то вроде Мерлина какого-нибудь? А потом мы с тобой выводами поделимся. Потому что, пришло мне вдруг в голову, что Дамблдор далеко не тот за кого он себя выдаёт. — Гарри, ты серьёзно? — Гермиона уставилась на него в изумлении. — К сожалению, я абсолютно серьёзен, — ответил он ей. — И начни, пожалуйста, с моей встречи с Хагридом. Точнее с момента получения мною письма из школы, тем более что я тебе об этом рассказывал. Ну, и о своей жизни подумай. Он остановился, помолчал немного и добавил. — И ещё, — сказал Гарри. — Я не предлагаю пока не возвращаться в школу. Просто, в следующем году я предлагаю понаблюдать за происходящим и решить, прав ли я или заблуждаюсь. И подумай ещё вот о чём. Стоит ли дальше со мной дружить из-за того что я, похоже, являюсь эдаким «магнитом для смертельных опасностей». А также ещё подумай, почему ты тогда, на Хэллоуин девяносто первого так на Рончика обиделась. И насчёт его Левиосы тоже. И насчёт того, можно ли Снэйпа считать учителем, а не школьным хулиганом. А ещё он решил, что, пожалуй, это лето у него в любом случае получше будет, потому что он у Добби успел кое-какой информацией «разжиться» и договор с ним заключил. Хотя, конечно, подумать предстоит ещё о многом. Да и поучиться кое-чему помимо школьной программы тоже. Так как жизнь-то она одна. Но самое главное, что начало тому, что он опять начал думать было положено, а там, как говорится, «Бог не выдаст, Дамблдор не съест».