Обман

             Иногда он уставал так, что соглашался на то, чтобы его подвозил кто-нибудь из парней, работающих с ним в гараже.       Злился на себя, но соглашался, хоть и считал, что этим вроде как изменяет своим принципам, главенствующее место среди которых с недавних пор занимал тот, который он однажды по неосторожности нарушил: никого к себе близко не подпускать.       Вот и сегодня…       Работы оказалось ожидаемо много. Из-за наступившей неделю назад оттепели и неожиданно грянувшего вчера мороза, случился первый в череде множества ожидаемых этой зимой «день жестянщика».       В их гараж, который чуть-чуть не дотягивал до статуса «автосалона», машин пригнали «под завязку».             Хозяин готов был вообще не отпускать парней домой, обещая и двойную оплату и всевозможные блага: отгулы и праздничные пайки.       Конечно, все соглашались. Подработать хотелось многим.       Вот и Намджун с Юнги, поверив сладким обещаниям босса, уже почти сутки выминали, рихтовали, подваривали снятые дверцы, бампера, зеркала и прочую покалеченную атрибутику на машинах «дорогих» в прямом и переносном смыслах клиентов.       — Подброшу тебя до того перекрёстка на Синса-дон, где метро, — Юнги потёр покрасневшие от недосыпа глаза и даже не спросил у Намджуна, нужна ли тому такая услуга — просто поставил перед фактом. А Намджун только кивнул в ответ, переодеваясь у своего шкафчика в уличную одежду.              Мин — единственный, с кем он мог бы назвать свои отношения не просто приятельскими, а скорее дружескими. Они даже пару раз выбирались вместе выпить пива.       Начало ноября с его перепадами: то дождь, то снег, ничего, кроме тоски скучных вечеров не обещало. Поэтому переработка и последующий за этим отдых, предполагающий полную отключку, был лекарством от вероятной депрессии.       Намджун был усталости определённо рад.       Под ногами было скользко, и он, запихавший руки в карманы не спасающей от вечернего мороза куртки, пару раз из-за своей неуклюжести навернулся, пока шёл от перекрёстка, где Юнги его высадил, как и обещал, до станции метро.       На улице Синса, которую прозвали «кофейной», одуряюще пахло молотой арабикой и пряностями: есть хотелось очень, ведь никто не знал, что этот выход на работу затянется ещё на две смены.       А хозяин не очень-то расщедрился, принеся на всех только холодные бутерброды и пачки с соком.       Кофейни манили…       Но он, как всегда, прикинув свои будущие расходы, вздохнул и поскорее нырнул в кондиционируемое тепло подземки.       Намджун после каждой смены уезжал именно с этой станции — добираться до центра было удобно и быстро, чтобы потом до дома было уже без пересадок…       Он снимал небольшую однокомнатную квартирку через шесть остановок от станции Синса и считал, что очень неплохо устроился: жил недалеко от Каннама и не так уж дорого платил за съём.       После того как его обворовал омега, которого он считал своим практически мужем, Намджун почти полгода скитался по трущобам, пока смог накопить на залог за приличное жильё.       Он только недавно, хоть и не до конца ещё, отпустил этот произошедший с ним случай, и теперь буквально наслаждался одиночеством.       В его желании не общаться с омегами, вообще было что-то ненормальное, почти извращенное…       Но каждый раз, запуская руку под резинку боксеров с определённой целью, он ни одного раза не пожалел об отсутствии партнёра.       Путь до выхода из метро с подземной шестой линии на своей станции Сокке Намджун мог пройти с закрытыми глазами. Поэтому, когда запнулся ногами за сидящего чуть поодаль от платформенных раздвижных дверей бомжа и чуть не растянулся в очередной раз, то выругался громко, обращая на себя внимание.       — Простите, — прошелестело из глубин замызганной огромной куртки, и бедняга через силу подтянул к себе босые ноги.              Босые! В ноябре… Когда на улице так холодно, что тень примерзает к асфальту!              Он по инерции прошёл несколько шагов вперед, как вдруг за спиной раздался надсадный хриплый кашель.       Похоже, дела у парня были совсем плохи…       Но Намджун не стал останавливаться.       Пошёл дальше, ругая себя за слабохарактерность.       Мало ли бродяжек в Сеуле?       Этим должны заниматься городские службы, полиция или волонтеры!       А дома было тепло. Этим и отличалось дорогое жильё от тех полуподвальных помещений, по которым пришлось помотаться…       Под горячим душем Намджун даже застонал от удовольствия: «Он будет впахивать, как раб на галерах! Лишь бы продолжать обеспечивать себе комфорт…»       Потом он похвалил себя ещё и за то, что перетерпел и не купил еду на улице. И теперь наслаждался тушеным мясом собственного приготовления: в меру острым, как любил.       Денежный вопрос всё ещё стоял остро, хоть уже и не душил так сильно.       Но всё равно Джун был рад подработке. Ему хотелось подкопить немного и сделать себе подарок — купить подержанный BMW и довести его «до ума». Уж руки-то у него, первоклассного механика, для этого были на месте…       И тогда не придётся мотаться по подземкам, тратя на дорогу почти полтора часа. И не натыкаться там на убогих и искалеченных жизнью бродяг.       Он зачем-то вспомнил грязные босые ступни сегодняшнего бомжа…       И подумал о себе.       Ведь для того, чтобы упасть на дно, у него было буквально всё и даже чуточку больше.       Только умение терпеть и сила воли заставили его подняться после «падения».       А ещё злость и упрямство…       Они прожили с Миджином почти год. И всё это время омега был ласковым, нежным и чувственным. Казался добродушным простачком…       Омега с показным удовольствием убирал в квартире. Пусть криворуко, но готовил: чем только вызывал нежную улыбку у Намджуна. Никогда не отказывал в сексе…       И всё это продолжалось до тех пор, когда однажды Джун не вернулся домой и не застал вокруг невообразимый бардак.       Всё было перевёрнуто вверх дном: из ящиков, шкафов, комода и кухонных ячеек были вывалены на пол вещи, посуда, одежда.              Всё, что раньше стояло на полках: от книг до обуви и безделушек, валялось по квартире в немыслимом беспорядке…       Намджун поначалу перепугался.       Миджин!                     Ведь омега всегда был дома! Но, обернувшись на входную дверь, как на путь к возможному отступлению, увидел пришпиленную к мягкой обивке записку.       Извини за беспорядок, неудачник! Сам виноват! Я по-хорошему ведь спрашивал, где лежат деньги!       И внизу был нарисован смеющийся смайлик. Точно такой, каким всегда заканчивал свои сообщения Миджин.       Самым обидным было то, что зарплата была накануне. И именно этими деньгами Джун собирался продлить аренду.       Без жилья, без денег, без возможности куда-нибудь пристроить свои вещи… Он не ел ничего, кроме дешёвого рамёна на одолженные тысячу вон у одного из парней, с которыми работал. И ночевал прямо в гараже целый месяц пока не снял с зарплаты гошивон .       Потом комнатушки менялись почти ежемесячно, пока он не накопил сумму на нормальное жильё.       Намджун помотал головой, ёрзая ей по подушке и прогоняя неприятные воспоминания.       Завтра его выходной день! И он рассчитывал отдохнуть как следует, безо всяких терзающих душу мыслей. И не собирался задаваться глупыми вопросами типа: почему с ним, рациональным, всегда собранным и продуманным, случился…       Миджин?       Когда за окном идёт ледяной дождь, а пронизывающий ветер горстями бросает льдистые капли в зашторенные окна, проверяя на прочность новенькие стеклопакеты, дремать под одеялом в предвкушении чашки горячего кофе и скворчащей яичницы — самое приятное занятие…       Но!       Ожидание и реальность были слишком далеки друг от друга.       В жестяной банке осталась только кофейная пыль. А яиц в холодильнике не было уже дня три.       Супермаркет был буквально через дорогу: именно то, что он находился в шаговой доступности, тоже когда-то сыграло роль при выборе квартиры.       Намджун решил, что на свой комфорт, который последует за получасовым походом-побегом в магазин, он готов потратить время и остатки сонной неги.       Неважно, что ледяное крошево посыпалось за шиворот, стоило ему выйти из подъезда.       Грязный слякотный снег обочин норовил растаять, забравшись внутрь его высоких ботинок, а скрытый под снегом тоненький ледок не давал возможности ускориться.       И только когда его «проглотили» автоматические раздвижные двери магазина, он впервые смог расправить и расслабить плечи.       Он всё ещё по привычке искал глазами товары с красными и жёлтыми ценниками, которые означали, что товары по ним продаются со скидкой. Никак не мог забыть свой безденежный период.       Впрочем, богачом он не был и сейчас. Поэтому «набор» продуктов в его корзине был простым, без изысков. Обещающий после их приготовления стать сытным и вкусным ужином.       Переложив всё купленное в два пакета, он со вздохом заторопился на выход. Чтобы ещё раз с достоинством встретить непогоду.       Кучи тряпья между раздвижными дверьми входа-выхода Намджун, готов был поклясться — не было, когда он заскакивал в магазин двадцать минут назад.       А сейчас… Накрыло дежа-вю.              Потому что из-под рваного, простёганного серо-чёрного пуховика торчала босая грязная нога… Только в этот раз тормознувший около бомжа Джун, поймал ещё и взгляд парня. Чёрные бусины глаз смотрели на него пристально и настороженно.       А потом бродяжка молча протянул грязную ладонь, прося подаяние…       Он бы и подал несколько монет, которые бултыхались в кармане со сдачи, но в этот момент между дверьми появился работник магазина в униформе и, пнув бомжа, велел тому выкатываться из магазина:       — Ну-ка пошёл отсюда, шваль! Из-за тебя нас оштрафуют за невыполнение санитарных норм!       Бездомный завозился и, собрав себя со всей своей одеждой, которой на нём оказалось немало, пополз на улицу.       — Послушайте… — Намджун попытался воззвать к жалости охранника или грузчика — кем он там был, этот сотрудник супермаркета. — На улице ночью ударит мороз! А вы круглосуточно работаете… Он босиком!       — Ну так возьмите его к себе и обогрейте, раз такой добрый! Много вас таких заботливых тут ходит! Только куда ваша жалость девается, когда до дела доходит!       Намджун вышел на улицу следом за бродяжкой, но всё, что успел увидеть — то, как тот прытко удирал в сторону метро. Он хотел было его окликнуть. Горсть монет, зажатая в кулаке внутри кармана, могла бы стать горячим ужином для нищего-омеги…       Бездомный определённо был омегой. Разве могут быть у альфы такие изящные щиколотки и тонкие запястья? И просящие виноватые глаза…       Намджун сидел на своей маленькой уютной кухне, но вожделенный ужин — яичница с беконом не лезли в горло. По телевизору шло весёлое комедийное шоу, которое он всегда смотрел с удовольствием. Но сегодня шутки и ведущих, и игроков раздражали.       Наконец, не выдержав, он отодвинул от себя тарелку.       Он тоже мог не выбраться! Он тоже мог сидеть в метро и просить милостыню! Будь он омегой…       Но он — альфа! Сильный, честный и… Не сволочь же он?       На улице действительно похолодало, и даже вместо ледяного дождя в морозном воздухе появлялись маленькими кометами редкие тяжелые снежинки. До метро ему было чуть дальше, чем до супермаркета через дорогу.       Спустившись в подземку, Намджун в первую очередь пошёл туда, где вчера видел босого попрошайку. Но «угол» был пустым…       Со станции было четыре выхода в город. Обойдя их все и никого не обнаружив, он разочарованно поплёлся на выход.       В последний момент он решил спросить у дежурного билетёра в окошке.       — Мы не позволяем бродяжкам здесь сидеть. Разве что правительство из-за погоды даёт такие установки — не гнать бомжей, — молодой омега пожал плечами.       — Вчера только вот здесь сидел бродяжка…       — Ничего не могу вам сказать. Вчера была не моя смена. Но даже если он тут и был, то, скорее всего, его прогнали…       Домой Намджун возвращался расстроенным и разочарованным.       Куда его вообще понесло? Спасатель заблудших душ!       Он ругал себя за свой дурацкий характер. И за то, что омега, которого, вероятно, и вчера, и сегодня видели сотни прохожих, не выходил только из его глупой головы! Он убеждал себя, что пора бы уже обрасти «толстой кожей» в его возрасте и с его неудачами.       Выходной, который он мечтал провести в тишине и покое, получился скомканным, «невкусным» — он не хотел уже готовить, и совершенно пустым.       Зато на работе дело пошло злее и продуктивнее. Парни даже подкалывали его, что видимо, кто-то хорошо расслабился за выходной день, что с таким энтузиазмом взялся чинить «железо» явно рассчитывая на премию от хозяина.       Намджун скупо улыбался и «нырял» под днище очередного автомобиля, которые шли нескончаемым потоком…       Омегу-«нищего» он увидел в очередной раз через неделю. И опять аккурат перед своим выходным.       Парнишку выволакивал из метро альфа в униформе. Периодически встряхивал его за шиворот и что-то говорил: видимо, вразумлял, чтобы тот не спускался в подземку.       На ногах бомжа в этот раз были безразмерные ботинки, но голые щиколотки говорили только о том, что наличие обуви ничего в жизни несчастного не меняло.       На календаре стояла дата — четвёртое ноября. Морозы в этом году не заставили себя ждать: на улице дул сильный ветер, и минус семь на уличном термометре ощущались вживую как минус семнадцать, пробирающие до костей.       Джуну мешала догнать альфу в форме образовавшаяся в этот час толпа пассажиров. А когда ему это удалось, он лишь покачал головой, ругая себя за то, что нельзя плохо думать обо всех людях.       Вокруг ругающегося служащего метро и стоящего рядом с ним омеги в драном пуховике собралась небольшая толпа.       Кто-то кричал про полицию. Кто-то с яростью ругался с альфой, выгоняющим омегу из спасительного для того тепла подземки. Кто-то просто глазел в ожидании, чем дело закончится.       А омега смотрел. Прямо на него, на Джуна.       И его глаза блестели: то ли от непролитых горьких слёз, то ли просто слезились от простуды…       Когда один из галдящих вокруг омег, пожилой и серьёзный, решительно достал телефон, чтобы дозвониться в полицию — «нельзя же оставлять на таком холоде человека», Намджун не выдержал:       — Пошли, — он кивнул омеге в направлении своего дома. — Переночуешь у меня, а завтра решим, что с тобой делать.       Им вслед кричали, грязно ругались. Кто-то свистнул, кто-то откровенно заржал над пошлой шуткой…       Намджун шёл, не оборачиваясь, но точно знал, что парень идёт за ним: большая по размеру обувь шаркала по обледеневшей мостовой.       Решение помочь этому омеге — приютить и обогреть, он принял ещё тогда, когда искал его безуспешно неделю назад на станции метро Сокке.       Дело оставалось за малым — найти бродяжку. И вот сегодня получилось…       Намджун и сам не понимал, почему он так проникся босоногим нищим. А вот засело в голове — что если не он, то кто? Как будто от этой помощи зависела не судьба оборванца, а становление его собственной.       Он альфа! Он не может пройти мимо несчастного омеги.       Раз уж фортуна не дала ему самому упасть на дно в тяжёлый момент, то по закону Вселенной - поднялся сам — помоги нуждающемуся.              Вот втемяшилось ему, что должен! И всё тут…       — У меня не хоромы. Но места хватит, — Намджун включил свет в санузел, где за шторкой торчала душевая лейка. — Мойся. Одежду свою в пластиковый мешок сложишь, я сейчас принесу… И новую дам. Чистую.       Он оставил омегу и метнулся на кухню, где в верхнем ящике стола лежали рулоны пакетов для мусора: прочные и непрозрачные.       Из своих вещей выбрал что получше и, на его взгляд, «поменьше». Спортивные штаны с начесом, которые стали ему совершенно малы сезонов пять назад. (И хранил ведь…) С футболкой и вязаной кофтой на пуговицах вообще хорошо вышло — будет на омеге модный оверсайз…       Носки и бельё — уж извините, не по размеру! Зато всё в новых нераспечатанных упаковках. И полотенца. Тоже из недавно купленных: на работе чтобы ходить в душ. Они так и не успели перекочевать в рабочий шкафчик.       С охапкой одежды Намджун без стука вошёл в душевую и обомлел. Омега разделся догола и сверкал белыми ягодицами, контрастирующими с грязной спиной, чёрной шеей и и немытыми волосами.       От увиденного Джун подавился воздухом и никак не мог восстановить сбившееся дыхание. Мешало заполошно забившееся сердце и ставшие вдруг ватными ноги.       И только когда вздрогнувший парень начал медленно поворачиваться, скрестив перед собой руки, Джун опомнился. Не малолетка же он! Не для низменных желаний он привёл парня с улицы…       Но у омеги на этот счёт было своё мнение. Уж он-то иллюзиями не страдал:       — Можно мне вымыться? Я пахну… Вам не понравится.       — Мойся. Не спеши. И я не для… — Намджун почувствовал, как полыхнули щёки, — … утех тебя привёл.       Он свалил вещи на закрытый крышкой бачок унитаза, а сам брезгливо стал запихивать в мешок сложенную в углу ветошь, которую носил омега — грязную рванину.       Пока утрамбовывал, морщился от кисло-сладкого гниющего запаха вещей. То и дело натыкался взглядом на грязные исцарапанные ноги… Обувь он заставил бездомыша снять ещё за порогом квартиры.       Намджун вышел, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Может, зря он возомнил себя спасателем бездомных омег?       Зажмуренные глаза не давали развидеть мягкие полукружья омежих ягодиц. А секса у него не было… Он даже вспомнить не мог, как давно!       На душе заскребло. Но, перебрав в голове свои «порывы», когда он решительно искал этого бездомного скитальца, решительно не нашёл там мыслей о похоти и успокоился: он искренне хотел помочь этому омеге!              И никаких грязных и пошлых мыслей у него и в помине не было!       Пока омега мылся (очень долго!) Намджун успел накрыть на стол: разогрел жаркое, сварил яйца и рис. Аккуратно сложил салфетки и достал тарелки…       Омега всё не появлялся. Намджун стал прислушиваться. Шум воды, казалось, давно прекратился…       Подождав для приличия ещё минут пять, он не выдержал. Постучал в дверь и громко позвал:       — Ты жив там? Эй! Как тебя?       Дверь не запиралась. Зачем одинокому альфе защёлка…       Тишина за незапертой дверью настораживала куда сильнее, чем если бы омега там закрылся.       — Я вхожу! Слышишь?       Хорошо хоть додумался опустить взгляд и прикрыть глаза, как козырьком, ладонью.       Омега сидел на унитазе. Ничего из вещей на себя не надел: просто держал на коленях.       — Ты чего тут застрял? — Намджун смотрел в сторону, на шторку душа. — Почему не одеваешься?       — Можно я потом… — омега прошелестел простуженным голосом.       — В смысле — потом?       — После всего…       Намджун рвано выдохнул:       — Чего ты себе навыдумывал? Одевайся и пойдём ужинать.       Он даже не посмотрел, кивнул ему омега или нет, потому что отвернулся, так и не поднимая глаз от пола. И только босые ступни… Изящные, по-омежьи красивые…       Вот ведь дались ему босые ноги омеги! Просто «кинк» — не иначе!       Волосы у парня были длинные, до плеч. Говорят, это теперь было модно…       Намджун разглядывал его, пока тот ел.       Омега попискивал от удовольствия, причмокивал и каждый раз, когда тянулся палочками за очередным куском мяса с большого блюда, на секунду замирал, будто примериваясь — много он уже съел и не остановит ли его пьющий кофе Намджун. Потом, видимо, понимал, что удержаться всё равно был не в силах, тащил к себе на тарелку свинину и даже зажмуривался от того, как ему было вкусно…       — Я постелю тебе в комнате на раскладном кресле. Сам лягу на диване. Без обид, но в кресле я не умещаюсь…       Как только Намджун заговорил про «постель», омега замер испуганным мышонком. Он даже жевать перестал: слушал, боясь пропустить самое важное.       — Как тебя зовут? — Джуну вдруг пришло в голову спросить то, о чем надо было спросить в первую очередь. Да и тему надо бы сменить…       — Хосок.       — А фамилия у тебя есть?       — Просто Хосок.       — Давно бродяжничаешь, просто Хосок?       Омега отложил палочки.       — Всё лето и сейчас…       — Почему так случилось?       Парень только ниже опустил голову. А ещё на него напала икота. Видимо, переел с голода.       — Ладно, — Намджун решил, что продолжит расспросы утром. На сегодня он как бы свою «миссию» выполнил…       Он налил омеге холодной воды в высокий стакан из большой баклажки.       Тот вцепился в него и мгновенно осушил.       — Понятно…       Джун прихватил ёмкость с собой в комнату и кивнул на стакан в руках Хосока:       — Бери с собой, чтоб ночью не искать водопой…       В раскладном кресле-кровати, в котором Намджуну спать на спине было тесно — плечи не помещались, омега буквально «утонул».       Свернулся под пледом, подтянув колени к животу, и замер, будто его и нет в комнате.       А Джуну не спалось. В голове бегали мысли: с чего лучше начать завтрашний день.       Он уже много раз с того вечера, как вышел искать бродяжку в метро, думал о том, как бы он смог ему помочь. И речь шла не накормить, одеть и дать денег.       А о глобальном изменении в жизни бомжа!              Не в омежий приют его сдать, где таких используют как бесплатную рабочую силу, а по-настоящему — помочь!       Снять жильё, найти работу. Курировать и помогать какое-то время, пока тот не встанет на ноги…       А для начала пусть выспится, отогреется, отъестся… Жарким всполохом мелькнула перед лицом худая спина омежки. С выступающими позвонками, с грязной расчёсанной шеей. С ямочками чуть пониже спины…       Намджун зажмурился.       Ну уж нет! Он по-честному! По альфьи благородно собирался помочь в беде этому парню.