Обман

             Ночью снилось лето.       Жаркое солнце. Склонившие на большой клумбе голову пушистые синие цветы и почему-то плачущие дети…       За окном же в реальности висели: серый рассвет, тяжёлое небо и снеговые тучи.       Вот только тихий плач был и там, в снящемся ему лете, и тут, в едва прогретой комнате, которая не оправдала свою завышенную стоимость с приходом холодов: полы были едва тёплыми.       Намджун ощутил это босыми ногами, когда сел на постели и стал прислушиваться к тихому вою омеги, который лежал буквально в трех шагах от него, у противоположной стены.       — Эй, — Джун позвал почти шёпотом, но его сразу услышали, потому что протяжная нота захлебнулась всхлипом и затихла. — Ты чего?       В ответ — тишина.       Спросонья Намджун не сразу вспомнил имя омеги и лишь когда напряг память, позвал уже громко:       — Хосок! Болит что?       То, что он встал, омега, наверное, почувствовал. Потому что когда Намджун, чуть пригнувшись, подошёл к постели «гостя», тот уже сидел, притянув колени к подбородку.       — Ничего не болит, — голос был чуть сиплый, наплаканный. — Я здоров. Ничем не болею. Не беспокойтесь, не заразный…       — Откуда ты можешь это знать? К врачу на осмотр ходил? Или анализы недавно сдавал?              Джун хмыкнул, глядя на то, как парень низко опустил голову.       — Чего тогда сырость разводишь?       — Страшно…       — Здесь страшно? А на улице ныкаться нормально тебе?       — Страшно опять на улицу.       — Я вроде не гоню.       Омега вдруг плавно, с грацией, которая и не снилась бывшему парню Намджуна Миджину, хоть тот и считал себя гибким и изящным, плавно «перетек» на пол, умудрившись встать на колени как раз перед альфой.       Джун и рта не успел раскрыть, как длинные боксеры — именно такую модель он предпочитал, были стянуты с него до щиколоток. И тёплые, припухшие от того, что омега недавно плакал, губы сомкнулись на его утреннем стояке.       — Ты-ы-ы… — Джуна аж выгнуло.       Он точно не собирался так начинать это утро. Но и остановить Хосока уже не мог.       Слишком давно у него не было секса!       Быстрое передергивание в душе для здоровья давно уже не приносило былого удовольствия.       А сейчас в голове всё мутилось, и под сомкнутыми веками заплясали белые круги.       Оттолкнуть вцепившегося в его бёдра омегу он был не в состоянии: хоть рухни на него потолок!       Ему не хватало воздуха даже для дыхания, и он втягивал его короткими рывками в такт движениям рта омеги.       Не очень-то и умелого рта…       Но Намджуна потряхивало. А стоило только посмотреть вниз, ему и вовсе хватило... Увидеть пару движений омеги головой вверх-вниз... Ртом по стоящему члену... И он бурно кончил, сдержав себя в немом крике.       Отдышался.       Надо бы было натянуть боксеры… Но он не смог: упёрся руками в колени и, глядя на свесившего голову парня, пробормотал:       — Ты не должен был! Ты мне вообще ничего не должен… Я не за этим…       Омега сидел, опустившись задом на пятки, и не поднимал голову.       Длинные волосы занавешивали и опущенное лицо, и худые плечи. Молчал. Не двигался.       Волосы после мытья были гладкими, ухоженными, как после салона. Джун уже протянул было руку, но не коснулся.       Почему-то он посчитал, что этот жест для омеги мог показаться унизительным. Будто Намджун погладить его захотел. За старания.       — Я в душ… — Джун и сам понял, что то, что произошло, уже случилось, и теперь уже поздно чувствовать вину и раскаяние.       Он переступил через уже сползшие на пол свои трусы, нагнулся, подобрал их и, не глядя на Хосока, пошёл смывать с себя неожиданное «доброе утро» от омеги.       Когда он вышел из душа, Хосок в его футболке и штанах варил на кухне кофе. Нашёл и новенькую, купленную буквально пару недель назад, медную джезву, и только-только распечатанный пакет с турецким кофе — подарком от парней на работе ещё ко дню рождения…       Но при всей уверенности в своих действиях, омега вздрогнул, когда Джун за его спиной произнёс:       — Хозяйничаешь?       Парень, не оборачиваясь и не расслабляя спину, спросил:       — Ведь можно? Я хотел. Для вас… Для тебя…       — Спасибо, — прозвучало двусмысленно. Вроде как не за кофе поблагодарил.       И чтобы скрыть неловкость, Намджун уселся за стол и придвинул к себе пока пустую чашку.       На маленькой кухне сразу стало свободнее, и омега даже расслабился, наливая Джуну ароматный кофе.       — Я могу приготовить завтрак.       От этой почему-то просящей фразы Намджун даже дёрнулся:       — Конечно! В морозилке есть полуфабрикаты! Сырники… Я покупал недавно.       — Я сделаю!       Хосок удивительно хорошо ориентировался на кухне: как-то сразу нашёл, что где лежит. Пока Намджун, разинув рот, но с удовольствием следил за его действиями, сырники появились перед ним как по волшебству.       И вот он уже сидел с набитым ртом и прихлебывал ароматный кофе из своей любимой чашки…       И минет по волшебству, и завтрак по заказу… Ещё какие сюрпризы готовит ему его выходной день и старающийся угодить омега?       — Послушай, Хосок… Я ведь просто хочу тебе помочь. Я не требую от тебя за это благодарности или отработки… — Намджун увидел, как от его слов опустились худенькие плечи омеги, будто его обвинили, когда он ждал поощрения или похвалы.       — Не понравилось? — голос всё-таки был простуженный.       — Что ты! Очень… — Намджун замолчал, понимая, насколько опять двусмысленно прозвучали его слова, а парень, обернувшись от плиты, вдруг улыбнулся, поджимая губы, и поставил перед ним новую порцию творожных кругляшей…       Свои немногочисленные сбережения (теперь после того, как отдал залог за съём квартиры и покупку необходимых в хозяйстве вещей: например, рисоварки и коврика на пол перед диваном), он потратил всё в этот свой первый выходной на омегу.       Купил ему не только бельё, пару свитеров и штанов, но и верхнюю одежду и обувь.       Когда он, заваленный пакетами, спустя три часа беготни по этажам торгового центра пришёл домой, то его ждал…       Обед?       Не просто разогретые готовые блюда из магазина, а суп и разложенные по пиалам закуски. И жареная курица!       Омега хорошо готовил и нашёл в недрах холодильника те продукты, о покупке которых Джун и думать забыл! Помнил только, что из экономии мог и курицу купить, и приправы. Вот только приготовить не было, наверное, не сил, ни времени.       А этот шустрик опять расстарался!       Хосок, буквально онемев, смотрел на вещи, которые Намджун купил для него. Он разглаживал ладонью ткань вельветовых брюк, подносил к щеке мягкие свитер и пуловер, сосредоточенно разворачивал язычки молний на куртке от мягких бумажек.       И пусть Джун не видел, как тот потом всхлипывал за дверью ванной, переодеваясь в новое, но покрасневшие от слёз глаза спрятать парню от него не удалось.       — Тебе нравится? Вроде всё по размеру, — Джун переспрашивал уже во второй раз и смотрел на стесняющегося омегу в голубом мягком свитере и светло-серых с голубизной же вельветовых штанах-бананах, которые удачно скрывали худобу парня.       — Очень всё нравится, — прошептал, наконец, парнишка и опустил глаза.       А потом они ужинали заказанной Намджуном пиццей и смотрели по телевизору скучную передачу о животных…       Во время просмотра уставший за день от непривычных хлопот по дому и от множества ярких впечатлений от покупок, Хосок уснул, свернувшись калачиком на неразложенном кресле.       Намджуну было жаль будить его, и он отнёс парня к себе на диван: места на двоих, если брать в расчёт скромные «габариты» уличного беспризорника, им хватило, чтобы даже не касаться друг друга…       А утром с кухни тянуло запахом нежного кофе с молоком: именно такой любил Намджун. Тёплый, почти остывший. И тосты… И вазочка с мёдом…       — Откуда мёд? Такой свежий? — он уже намазал гренку и откусил, но вопрос его и правда заинтересовал.       — Из баночки, — Хосок мгновенно достал с полки пузатую литровую банку с застывшей в ней сто лет назад субстанцией.       И как только Джун не выбросил её при переезде? Видимо, приехала в коробке с посудой…       — Я растопил немного на завтрак, - омега потоптался на месте, будто был виноват, будто сделал что-то плохое, недозволенное.       — Спасибо! Очень вкусно! Я бы никогда не додумался…       — У моего дедушки была пасека, и в нашем доме всегда был мёд.       — Где теперь твоя семья? Почему ты бродяжничаешь?       Но Хосок отвернулся и замолчал. Видимо, ругал себя за то, что сболтнул лишнее.       Да и не должен он был рассказывать ничего, если не хотел. Намджун и не намеревался вторгаться в чужую жизнь.       — Ладно. Я сегодня постараюсь вернуться пораньше. Ты… Можешь здесь остаться.       Не выгонять же омегу на улицу? Не для этого он искал его. Не для этого привёл…       Пока спускался в метро, пока перебегал улицу на остановку автобуса, сжимаясь под ледяным ветром, пока весь день, который выдался как никогда тяжёлым, перебирал моторы, Намджун всё время думал о Хосоке.       И, возвращаясь этим вечером домой, впервые плюнул на свою выходящую уже за пределы благоразумия экономию и накупил на Мёндоне сладостей.       Деньги — это всего лишь расходный материал. Квартирка, пусть и небольшая, но уютная: зиму-то уж они как-нибудь перекантуются.       Намджун даже притормозил перед подъездом.       Они? Он ведь действительно решил, что Хосок останется у него? Не выгонять же его в зиму теперь…       А дома пахло едой. Чем-то остро-пряным. Вкус оседал на языке. Намджун, прижавшись затылком ко входной двери, которую только что закрыл за собой, замер и прикрыл на минуту глаза.       Этой минуты ему хватило, чтобы разобраться в себе: он весь день искал себе оправдание. Тому, что хочет, чтобы Хосок остался. Так надоели и опостылили одинокие вечера…       И не для каких-то похотливых целей он решил оставить бездомного омегу перезимовать…              А чтобы приходить домой, где тебя ждут.       Намджун вздохнул: видимо, возраст такой — тридцатник. И хочется домашнего тепла, уюта и обихоженности, как любому альфе.       Он принялся разуваться. А когда разогнулся, — Хосок стоял в арочном кухонном проёме и стеснительно мял свои ладони.       — Вкусно пахнет. Ты готовил? — Джун ему улыбнулся и протянул пакет с гостинцами.       — Да, — радостно закивал омега. — Курочку.       — А сам уже ужинал?       — Нет, я ждал.       — Сейчас… Только умоюсь, — улыбка, скорее всего, получилась усталая, и Джун попытался как-то реабилитироваться. — Очень вкусно пахнет!       За ужином Хосок смотрел, как во рту у Намджуна исчезал кусочек за кусочком, и явно ждал похвалы. А когда альфа замычал от удовольствия, то мгновенно вспыхнул щеками и только тогда начал есть свою порцию, аккуратно макая каждый кусочек в соус.       — Где ты научился готовить?       — Я и не учился… Это — просто. Только завтра уже не из чего будет… И приправ нет.       — Оставлю тебе деньги. Сходишь в магазин?       — Как же я пойду? Ведь дверь будет не заперта…       Намджун сжал губы.       Он намеренно не запер сегодня дверь. Он предоставлял Хосоку выбор: уйти или остаться.              — У меня есть запасные ключи. И я отдам их тебе, если… Ты решишь остаться. Зимние месяцы тяжёлые. Живи тут. Лучше будет, чем скитаться.       Хосок опустил голову, кивнул и прошептал:       — Спасибо.       А потом Намджун, которого омега мягко выпроводил из кухни, после сытного ужина даже задремал на диване, слушая, как льётся вода, потому что Хосок мыл посуду…              Мысль, что надо бы помочь, (ведь не прислугу же он в дом привёл?) вяло шевельнулась и сыто спряталась под опущенные веки, которые с каждой минутой тяжелели всё больше и больше…       Он проснулся ночью. И поначалу не понял, где он и почему не на своём месте. Но собственные подушка и плед, в котором уютно и лениво запутались ноги, мгновенно вернули его в реальность: он заснул на неразложенном диване после ужина!       Хотелось пить и в туалет. И он долго выбирал предпочтение: налево в санузел или направо, к кухонной раковине? Победила жажда.       В окно кухни падал свет от уличного фонаря, и если бы, не новые стеклопакеты, то слышно было бы как гудит за окном зимний ветер. Сильный, потому что раскачивались не только макушки сосен, аллея из которых была рядом с домом, а даже качели на детской площадке…       До выхода на работу ему оставалось часа три. Но Намджун чувствовал себя выспавшимся и отдохнувшим.       Позади послышался топот босых ног, и он улыбнулся. Стоял, не поворачиваясь от окна: присутствие Хосока в квартире делало его жизнь полнее и спокойнее.       Руки омеги несмело скользнули по его спине от затылка до поясницы, пуская по остаточному следу табун мурашек. А потом обвили талию.       Хосок прижался к нему сзади и жарко задышал прямо в ухо: он был высоким, почти одного роста с Джуном.       — Ты почему не спишь? — Намджун чуть повернул голову и накрыл шаловливые руки на животе своими ладонями.       — Услышал, что ты проснулся… Хочешь чего-нибудь?       — Пить? — хмыкнул Джун.       Вопрос омеги прозвучал со вполне определённым подтекстом. А если учесть и интонацию, так и вовсе провокационно.       И пусть немного защекотало в животе от предчувствия и шевельнулся заинтересованно в предвкушении утренний стояк, «размазало» Джуна от совершенно другого чувства…       От возможности напиться из старого стеклянного графина (и где он его разыскал-то?), стоящего на столе. От ощущения «не одиночества», слушать, как бьётся сердце прижимающегося к нему всё теснее омеги. От знания, что вернётся не в пустую холостяцкую берлогу…       Кажется, он это уже проходил? Ну и пусть! Ведь не может же ему вечно не везти с омегами?       — Пей, — прозвучал тихий шёпот, в котором затаилось нетерпение и ожидание одновременно.       Намджун провернулся в кольце рук и уже сам, обнимая, скользнул губами по виску омеги.       — Ты уверен?       — Да…       Хосок был легче пёрышка.       И уже на постели, опрокинув омегу на спину, Намджун навис сверху, опираясь на локоть.       Свободной рукой, забираясь под мятую мягкую футболку, провёл снизу-вверх от живота к беззащитному горлу.       Хосок задышал рвано. На щеках выступили пятна румянца, зрачки расширились. Всё это Джун увидел, потому что приблизил своё лицо так близко, что вот-вот…       Он прижался губами к уголку рта Хосока. «Поплыл» поцелуями дальше по линии челюсти, пока не «нырнул» со стоном в нежное местечко — туда, где бьётся пульс.       А омега и сам приподнялся доверчиво навстречу, отдаваясь ласке. Сам разыскал губами губы, чтобы проскользнуть языком Джуну в рот и начать борьбу за главенство.       Рука альфы заскользила под тканью: то вверх, то медленно вниз, успевая погладить и покатать между подушечками пальцев соски, вызывая у омеги мучительно-тягучий стон удовольствия и позволяя чужим рукам в это время чуть стянуть с него домашние штаны, высвобождая пульсирующую плоть.       Успел рыкнуть в чужие губы и, дёрнув бёдрами, обозначить своё намерение…       Дождался, когда Хосок быстро освободится от пижамного «низа» сам и поможет ему не разодрать в клочья мешающую ткань своих штанов.       Омега потёк. И от этого стало острее желание и ярче слишком быстро наступивший оргазм…       Едва отдышавшись, Намджун сполз рукой ниже к члену задыхающегося от его ласк омеге, чтобы буквально парой движений довести и его до разрядки.       Хотелось повторить сразу же, сейчас же. Пока ещё не ушло желание обладать…       Но Хосок выскользнул из-под него и унёсся в ванную, чтобы вернуться через пару минут с тёплым влажным полотенцем и убрать свои следы с живота Намджуна. Улыбался при этом застенчиво и несмело.       На работе парни поглядывали на Джуна с улыбкой. Он впервые за долгое время смеялся над общими шутками и поддерживал разговоры — пустую болтовню альф.       — У тебя кто-то появился? — Юнги был не большой любитель совать нос в чужие дела, да и не близкие друзья они с Намджуном.       Но он помнил, каким потерянным был Ким, когда омега, с которым он жил, буквально обворовал его.       Джун слишком доверчив, слишком наивен… И Юнги, который задал ему вопрос, когда они сидели за перекусом в раздевалке, почему-то волновался за него.       — Пока не знаю… — Намджун залился румянцем, но от стеснительной улыбки ярче обозначились ямочки на щеках.       — Будь осторожен.       Намджун кивнул, но Юнги не понравилась его блуждающая блаженная улыбка.       — А у меня теперь нечего красть.       — Кроме сердца? — Юнги попытался пошутить, но Джун вдруг дёрнулся и перестал улыбаться…       Вроде поговорили и забыли, но у Юнги «зудело». Он то и дело продолжал посматривать на Намджуна.       Мысли в голове бродили разные и почему-то не давали покоя.       Ведь хороший парень Намджун: и не дурак, и работу свою знает. Как напарник вообще незаменим!       Не хотелось бы, чтобы «вляпался» ещё раз.       А Намджун после выходных чувствовал себя великолепно. И дело было вовсе не в очень вкусной стряпне Хосока. И даже не в том, что он выспался и… Да! Потрахался!       Дело было совсем в другом…       После мучительно одиноких вечеров по грязным съёмным комнатушкам и тотального безденежья, он впервые хотел поскорее попасть домой. Туда, где ждал, пусть и совершенно посторонний омега. Которого не Намджун себе выбрал! А обстоятельства…       Зато перед Хосоком не надо строить из себя состоятельного альфу, хвалиться доходами и перспективами, как он постоянно делал это перед Миджином.       Тот, кто сам познал нужду готов был довольствоваться малым…       Он каждый день теперь оставлял омеге немного денег, и тот, видимо, с удовольствием бегал в магазины за продуктами, потому что всегда были готовы ужины и даже накрыт праздничный обед в первый же выходной Намджуна.       Сам Хосок даже немного поправился, и теперь на умытом личике не было и следа от шелушения или болезненных ранок. С тела сошли болезненные синяки и гематомы: в плане плотских удовольствий у Намджуна всегда был карт-бланш, и он мог видеть, как от ссадин и чернильных пятен от ушибов не остаётся и следа…       Беспокоили Намджуна во всей этой истории только навязчивые расспросы Юнги.       Вроде и не близкие друзья, но Мин каждую смену находил время и повод поговорить о проживающем в доме напарника омеге.       Джун вроде мог отмахнуться от надоедавшего Юнги, но слишком дорожил их добрыми отношениями. Да и не перед кем больше было похвастаться своим налаженным бытом.       Иногда, разболтавшись за обедом, он теперь не замечал, что число слушателей увеличивалось и что порой некоторые прятали усмешки. Его поступок — приютить бездомного омегу почти всем казался полным безумием!       — Да что ненормального в том, чтобы помочь человеку? — «пылил» Джун, откусывая большие куски от бутербродов, которые каждый день делал для него Хосок.       — Помочь — одно, а пустить жить — совсем другое! Или у тебя к нему чувства вспыхнули? — пожилой механик покачал головой на смех остальных молодых парней.       — В штанах у него пожар загорелся! — заржал кто-то из молодых альф. — Как он вообще? В постели, Джун?       — Идите на хер, придурки! — Намджун откусил новый кусок от толстого многоэтажного бутерброда, но и посмеивался при этом над собой вместе со всеми.       И лишь после того, как перерыв был окончен и все стали расходятся, Юнги спросил у него уже серьёзно:       — Ты спишь с ним?       — Да, — Намджун кивнул. — С самого первого дня. И не моя это была инициатива…       — Предохраняешься?       — Конечно.       — Когда течка у него плановая узнавал?       — Н-не-е-ет… — Намджун запнулся и удивлённо посмотрел на Юнги. — Об этом я…       — Он, может, только и ждёт, как залететь и уже никуда чтоб ты не делся?       Намджун только шмыгнул носом. И весь остаток рабочей смены оставался молчаливым и задумчивым.       Но и Юнги затих в своём углу мастерской, где занимался подбором автоэмалей, рассматривая палитры на мониторе.       Он принял окончательное решение, что хочет посмотреть на омегу-нищего, которого пригрел-подобрал Джун.       И, не откладывая на потом, слишком уж «кричала» интуиция, не подводящая его ещё ни разу в жизни, он поменялся с завтрашней дневной смены на ночную, как только пришёл сменщик.       Юнги ещё сам не знал, что собирается предпринять. Но цель уже определённо была.       — Могу подвезти тебя сегодня до самого дома, — усталые, они сидели рядом на скамье в раздевалке и почти синхронно стаскивали с себя рабочие комбинезоны.       — Юджин сказал, что завтра в дневную вместо тебя?       — Ага, — кивнул Юнги. — Неожиданно брат приезжает на денёк из провинции. Надо помочь с культурной программой…       Юнги подвёз Намджуна до дома и под предлогом, что нужно протереть фары от налипшей уличной слякоти, ждал, когда тот исчезнет за дверью подъезда. А уже потом огляделся вокруг, выбирая место для завтрашнего наблюдательного пункта…       — Меня приятель подбросил прямо до дома, — Джун потянул на себя жмущегося рядом с вешалкой встречающего его Хосока. — Я в магазин даже не зашёл. Там такая непогода разыгралась: то ли дождь, то ли снег, то ли все вместе! Нужно что-нибудь? Я сбегаю…       — Я купил все, что нужно!       Глаза омеги заметались по прихожей, и он, бросившись к своей курточке, достал чек и несколько купюр — сдачу.       — Вот здесь всё по чеку.       — Я не просил тебя мне отчитываться. Ты, что! Просто скажи, если не будет хватать… Я подработки возьму!       — На всё хватает, — омега опустил голову. — Я записываю, что покупаю.       — Зачем?       — Это же деньги…       — Не нужно считать бытовые расходы, Хосок-и…       У Намджуна сжалось сердце от жалости к парню, но ему и понравилось то, что омега честный и ответственный.       А ещё на кухне был накрыт стол к его приходу. Таких вкусных дамплингов Джун будто никогда не ел…       — Хочешь в выходной сходим куда-нибудь?       Омега сразу насторожился и, перестав жевать, посмотрел на Намджуна.       — Зач-ч-чем?       — Ну ты же совсем не бываешь на улице! Мы погуляем?       — Я в магазин хожу каждый день, — Хосок отодвинул свою тарелку. — Я не люблю бывать… На улице.       Джун готов был хлопнуть себя по лбу!       Вот он, придурок! Конечно, омега не хочет. Слишком долго он пробыл на улице, чтобы прогулки доставляли удовольствие. Может быть, со временем? Когда забудет своё бродячее прошлое.       — Мы можем в кино сходить или поужинать где-нибудь.       Хосок отрицательно и слишком резко замотал головой, отказываясь.       А потом, будто опомнившись, что не он тут принимает решения, тихо прошептал:       — Как ты захочешь.       Намджун не стал настаивать: ему и дома сейчас было тоже неплохо. Кто ж в здравом уме откажется от всех предоставляемых благ, включая постельные дела, которые с каждым разом становились всё горячее и желаннее.       В этом «довольстве» Намджун так быстро превратился в домашнего уютного альфу, что и сам не заметил, как…       Те деньги, что он поначалу с осторожностью доверял омеге на покупки, стали тратиться без счета.       Откладывать уже никак не получалось. Если червячок жадности и практичности иногда начинал ворочаться, то очередная ласковая ночь со стонами и страстью полностью задвигала любой намёк на шевеление скряжества внутри.       А пришедшая с декабрём после ледяного ноября сразу лютая зима только убедила Намджуна в правильности его поступка.       Термометр опускался порой до отметки минус тридцать. А ветра только усугубляли ситуацию, которую все каналы единогласно называли аномальной.       Хосок пропал бы на улице.       А так… Намджун даже запрещал ему выходить в магазин, стараясь сделать все нужные покупки сам.       Юнги часто подвозил его и осторожно расспрашивал о том, как они живут с омегой.       — У тебя появился кто-то? — Намджун после очередного вопроса Юнги про Хосока, тоже спросил приятеля «в лоб». — Если тебе нужен совет по семейной проблеме, то, увы… У нас проблем нет!       Юнги только кивнул…       Но говорить о том, что проблема у Намджуна уже есть, он не спешил. Сначала решил выяснить все конца…       Вот уже третий раз он следил за омегой-бродяжкой, которому зачем-то понадобился такой бесхитростный альфа, как Намджун…