Обман

             То, что Бада согласился быть няней при малышах, просто спасло Намджуна от того, чтобы совсем забросить работу. Но и плату пожилой омега запросил за уход за двумя младенцами двойную…       Дела у Джуна с Юнги шли в гору семимильными шагами, и прибыль не заставила себя ждать уже в самые первые недели. Это вдохновляло. И работали они буквально на износ…       Дошло до того, что нянчивший детей Бада соглашался иногда оставаться на ночь, позволяя Намджуну выспаться…       Навещать Сокджина после пары неудачных попыток — реабилитационный центр был только для омег, и тревожить альфам их строго запрещалось, выпало Чимину.       А тот с удовольствием таскался сначала в перинатальный центр, где Сокджин пробыл три недели под присмотром доктора Има, а потом в центр защиты здоровья омег, который Намджун оплатил по совету всё того же Има.       Вот только на подорванное здоровье омеге требовалось много времени, ухода, хороших лекарств и питания.       — Я радуюсь каждой заработанной воне, как ребёнок, подобравший мелочь на блошином рынке! — Намджун раскладывал купюры по конвертам: для Бады, для Чимина-Сокджина, на хозяйство и малышам.              — Вы совершенно не смотрите в будущее, Джун. Надо делать сбережения, — Бада, тщательно пересчитавший деньги, что-то вычеркнул у себя в блокноте и удовлетворённо кивнул.       — Какие сбережения, Бада-ним… Я хотел просить вас…       Пожилой омега внимательно посмотрел на него, вздернув брови.       — Это ненадолго… Пока не выпишут их папу. Видите ли, со следующей недели у меня начинается учёба… Но это только на неделю! Потом уже начнётся самостоятельная программа удалённо…       — Ох, молодость. Но это дело хорошее, Джун. Я поживу у вас на второй половине неделю. Так уж и быть.       — Спасибо, — Намджун выдохнул.       — Это будет стоить… — омега снова раскрыл свою записную книжку.       — Я согласен, Бада-ним!       Омега довольно заулыбался: он знал своё дело. Лучшей няни и желать было нельзя. Но и ценил свой профессионализм Бада дорого.       Зато даже сидя на лекциях, семинарах и других обязательных для студентов-удалёнщиков занятиях, Намджун был спокоен за малышей, которые за этот месяц, что были дома, из пищащих красных червяков неожиданно превратились в нормальных младенцев.       Вот только имён у них так пока и не было…              Джун про себя называл их бусинкой и гвоздиком, но когда Бада заводил речь о том, что это уже ненормально, что дети растут безымянными, он категорично качал головой:       — Это право их папы. Вот вернётся Сокджин…       Но как только он произносил что-то подобное из серии «когда вернётся Сокджин», то внутри разливался жар.       А вдруг… Не придёт? Не вернётся? Откажется… Может у них это семейное — бросать детей?       Он гнал от себя такие мысли. Тем более что Чимин, который практически ежедневно мотался на другой конец Сеула — так далеко был расположен чоривон в котором восстанавливался омега, рассказывал, что Джину уже гораздо лучше, и тот с нетерпением ждет, когда ему можно будет покинуть центр.       Джун проплачивал его реабилитацию каждую неделю. И собирался это делать до тех пор, пока доктора не останутся довольны анализами и жизненными показателями омеги.       Недельное же обязательное присутствие на лекциях благополучно подошло к концу, и Намджун, заручившись согласием Юнги, отпустил Баду сразу на два выходных, собираясь сам справляться с детьми.       Он только-только покормил и одного, и второго. Туго запеленал ножки, как научил Бада, и уложил их рядышком на своей широкой кровати — привычка так и осталась, хоть Юнги приволок детские колыбельки буквально на второй день после выписки, когда раздался стук в дверь.       Намджун пошёл открывать с твёрдым намерением, что пошлёт сейчас эту сладкую троицу «Юнги-Чимин-Дикий» дальним лесом. Потому что всё, что он собирался делать в эти выходные — радоваться своим мальчикам! Ну и немного поработать за ноутбуком со счетами, которые, к его удивлению и радости пухли, как на дрожжах.       — Сюрпри-и-из! — за дверью и правда оказался Чимин.       Вот только вместо невозмутимого и всегда чуть отрешённого Юнги позади мелкого шебутного омеги стоял…       Сокджин?       Оба нежданных гостя держали в руках по объёмной сумке и куче пакетов.       Чимин попытался протиснуться мимо стоящего столбом Намджуна, который, не отрываясь, смотрел на закусившего нижнюю губу Джина, отвернувшегося в сторону.       — Дай пройти! — Чимин лягнул Джуна в голень, и только тогда тот «отмер».       — Конечно… Проходите! Вы что же это… Сами? Сумки.       Он освободил вход и распахнул дверь как можно шире. И когда Чимин вошёл, Джин, наконец, повернул голову и посмотрел альфе в глаза. Долгим взглядом. От которого у Намджуна волоски на руках и загривке встали дыбом.       Он изменился… Его «Хосок».       Не выглядел уже измождённым и совершенно потерянным. Во взгляде не было затравленности и отчаяния. Только усталость и неверие.       — Ну чего ты замер, как неродной? — Чимин уже успел сгрузить свою поклажу и вернуться к двери, чтобы затащить «деревянного» Джина в квартиру, дергая за ручки сумки.       И тот вошёл. Переступил порог, чтобы теперь оказаться с Намджуном, который ни на шаг не отступил от дверного проёма, буквально носом к носу.       И пока проворный Чимин там, «внизу» выдергивал из его рук пакеты, они так и стояли, не сводя глаз друг с друга.       Надо отдать должное Джину: он опомнился первым:       — Спасибо… — голос прошелестел.       В простом слове было столько боли, благодарности и искреннего уважения, что Намджун растерялся.       Принять вот это «спасибо» было и приятно, и удивительно. Вот только кто кого должен был благодарить…       — Это я должен сказать спасибо. Тебе. За сыновей…       И глаза омеги при упоминании о детях мгновенно заметались по сторонам. Тревога о малышах сразу отодвинула всё на второй план! Вот только господин Бада был тем, кто не даром ел свой хлеб.       — Надо руки помыть…       Прозвучало твёрдо.       Джин же с готовностью кивнул и беспрекословно пошёл за Намджуном в ванную.       Омега мыл руки, а Джун так и стоял в дверях, будто контролировал…       Он и на свою половину пошёл следом за Сокджином. Туда, где спали на кровати мальчики.       Но Чимин вовремя схватил его за футболку и потянул за собой в кухню.       — Не надо, Намджун-и. Пусть он… Сам.       Они просидели с Чимином на кухне ровно час и двенадцать минут. Намджун делал вид, что пьёт остывший чай, а на самом деле только и прислушивался к каждому шороху в комнате.       Но там была тишина. Не так, чтобы совсем глухо: он привык различать чутким слухом каждое движение малышей: как кряхтит альфа, как возится и причмокивает омежка… Он и сейчас это слышал и…       Ревновал?       Ревновал мальчиков к их папе?       Или проснулись древние альфьи инстинкты?       Стук в дверь заставил Чимина подорваться и побежать открывать.       «Юнги», — прошептал он Джуну одними губами. Вот только Юнги после недолгой возни в коридоре ушёл сам и увёл с собой Чимина…       Услышав негромкий хлопок входной двери, Намджун вышел из кухни, и обозрев пустую прихожую, пожал плечами: ушли и ушли…       Но вместо того, чтобы вернуться к недопитому чаю, он, не выдержав, шагнул в большую комнату.       Джин стоял на коленях перед большой кроватью и смотрел, как спят младенцы.       На звук обернулся. Сморгнув влагу с ресниц, прохрипел-прошептал:       — Мне некуда идти.       — Так я вроде не гоню…       Намджуна накрыло дежа-вю. Он уже однажды говорил это омеге.       Такому же, как ему тогда казалось, искреннему и беззащитному…       Только тогда была игра — обман!       А сейчас? Стоя на коленях перед своими детьми и альфой, который был их отцом?       Ни один актёр не смог бы…       — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, — чего только Намджун не надумал за час и двенадцать минут на кухне! И сейчас, когда смотрел в глаза со слипшимися от слёз ресницами, произнёс уверенно. — Но дети всегда будут находиться в безопасности.       Джин даже не пытался помочь Намджуну, когда подошло время вечернего купания и кормления. Он тихой призрачной тенью ходил за ним следом и, кажется, даже не дышал, когда замирал рядом с альфой, который уже умело обращался с сыновьями.       — Держи, — Намджун буквально впихнул в руки омеге уже накормленного и упакованного в смешной розовый чепчик и такого же цвета кофточку малыша — бусинку.       Джин переключился на засыпающего у него на руках сытого ребёнка и, наконец, перестал висеть у Намджуна за спиной.       И дело с более спокойным альфочкой пошло быстрее. Вот только когда он повернулся с малышом на руках к кроваткам, то столкнулся взглядом с распахнутыми глазами Сокджина. Они замерли друг напротив друга с детьми на руках и Джуну показалось, что время замерло…       Ресницы омеги опять слиплись от слёз или… Не высыхали?       — Не надо, — Намджун выдохнул шёпотом, чтобы не потревожить спящих младенцев, — Не надо плакать, Джин, — он впервые назвал омегу этим именем в его присутствии, и это оказалось совершенно естественно.       Но его слова возымели совершенно противоположное действие — слёзы из глаз Джина хлынули потоком. Он даже утереть их не мог и только боялся сильно всхлипывать, потому что ребёнок на его руках уже сладко спал.       Намджун торопливо положил альфочку в кроватку и протянул руки, чтобы забрать малыша у Джина, но тот уже и сам, повторяя за ним, повернулся к другой колыбельке: и ребёнка положить, и от Джуна скрыть хоть наполовину свои непроизвольные эмоции.       В этой половине комнаты, которую Намджун с того времени, как они разделили её с Юнги, считал своей, не было окна и даже днём царил приятный полумрак, и детям было комфортно спать.       Джун так и стоял лицом к отвернувшемуся омеге, пока тот, обняв себя руками, продолжал беззвучно всхлипывать.       — Пойдём, — Джун заставил себя коснуться плеча омеги. — Ты ведь наверняка голодный…       Джин пошел за ним безропотно. Лишь обернулся в самых дверях, ведущих в комнату.       — Не беспокойся. Мы услышим, — Джун правильно понял его опасения.       Приготовленные Бадой ещё вчера паровые котлеты, рис, простые овощи. Ни один, ни второй, кажется, даже не замечали, что они едят.       Молчали. Пока Намджун не решился спросить:       — Мне нужно знать, Джин, ты… Остаёшься или…       Омега дёрнулся от его вопроса, как от пощёчины, но глаза опустил:       — Если позволишь мне остаться. Если нет…       — Что, если — нет?       Сокджин сгорбился:       — Значит, буду жить под дверью. От детей я никуда не уйду.       У Джуна будто пружина внутри разжалась. Вот только-только не давала нормально дышать и вдруг позволила вдохнуть полной грудью.       — Спасибо за ответ… Для меня ты и… они, — альфа кивнул на комнату. — Неразделимы.       — Зачем тогда задавать глупые вопросы?       — У тебя есть право выбора.       — А у тебя?       — Я — выбрал.       Омега перестал есть и решительно посмотрел на Джуна.       — Я должен рассказать тебе, что всё, что тогда случилось. Это всё не так, как ты решил… Точнее, только поначалу… Было так. А когда ты узнал… А когда родители узнали и…       Сокджин снова рвано задышал, и Джуну пришлось его успокоить:       — Всё, что случилось, уже случилось. И жить нужно, не перебирая старые обиды и недомолвки. Я тоже многое передумал за это время.       — Если бы не дети, ты ведь прогнал бы меня? — Джин спросил и сжался, ожидая ответа.       Намджун пытался вспомнить, что его вело тогда к старому дому — желание увидеть ещё раз омегу или только решимость поскорее избавить от него жалующихся соседей?       — Не знаю! — он буркнул со злостью.       Только его негодование было направлено не на Сокджина, а на себя…       И как только он начинал вспоминать произошедшие события, сразу ледяными кольцами стягивало грудную клетку — «если бы»!       Если бы на неделю позже? Да даже на день! Если бы не бывший сосед? Если бы! Если бы…       В замочной скважине заворочался ключ. Юнги всегда открывал дверь сам, опасаясь стуком или звонком разбудить детей.       — Намджун! — прошипел он, как только вошёл. — Я Дикого привёл…       Он не договорил, а пёсик уже вывернулся из его рук и, рыкнув по привычке на неподвижно стоящего Джуна рванул мимо него на кухню. И там зашёлся в счастливом визге-скуляже обнаружив Джина.       — Дракон! — омега тоже обрадовался щенку. — Откуда ты взялся? Я думал, что ты потерялся!       — Его трудно потерять. Я честно пытался! — Юнги тоже просочился на собственную кухню мимо застывшего Намджуна. — Он возвращается с упорством бумеранга!       «Дикий Дракон», с удобством устроившийся на руках Джина, оскалился и на Мина.       — Вот же неблагодарный! Кто тебе, кроме меня, наварит каши с мясом? Привет, Джин-ши…       — Наверное, я?       Оба альфы уставились: один на собаку, второй на омегу.       — Я теперь буду варить ему кашу? — голос Сокджина вдруг стал тише. — Я научусь…       С первой же ночи по возвращению Джина Намджун испытал на себе, что такое бессонница.       Если с момента появления малышей в доме он спал чутко, буквально чувствуя внутренними часами, когда должен проснуться голодный альфочка или завозиться мокрый омежка, то теперь сна не было совсем!       Он лежал на половине Юнги и слушал, что происходит на «его» стороне, где Джин остался спать рядом с кроватками детей…       Скрип, шорох, ночник… Причмокивание, скрип, цокот когтей Дикого, не пожелавшего уйти с Юнги, по полу…       — Чего припёрся, предатель? — Джун шёпотом спросил у Дикого, запрыгнувшего к нему в ноги, и хмыкнул. — Дракон! Иди! Сторожи принца!       Зато с подкатившимся под бок по старой привычке щенком, который за месяц тоже заметно подрос, Намджуну удалось задремать…       И проснулся он тоже из-за Дикого. Точнее, из-за его отсутствия.       Джун подорвался, как был, в одних трусах на «детскую» половину и резко затормозил под взглядом омеги.       — Я, это… Задремал, — вроде как хотел объяснить своё нелепое появление, а получилось — оправдывался.       — Я покормил их, — в руках у Джина была его, Намджунова чашка для чая. — И ночью тоже…       Омега отследил взгляд Джуна и вроде как смутился.       — Это моя чашка… Там есть другие.       — Я — знаю.       Когда-то давно, когда ещё Джин был Хосоком, они точно так же спорили из-за этой обычной на первый взгляд чашки…       Воспоминания, видимо, накрыли обоих и Джин смутился.       Шуточные баталии за право обладания именно этим бокалом заканчивались почти всегда одинаково — бурным сексом.       Вот только тогда стеснения во взгляде омеги не наблюдалось. «Хосок» был раскрепощённым, смелым, с высоким либидо…       Когда вечером скалящийся Дикий Дракон быстрее Намджуна занял спальное место на половине Юнги, альфа только рукой на него махнул: вдвоём лучше, чем одному!       Малыши будто чувствовали присутствие своего папы: плакали редко и только по делу — Сокджин справлялся.              Даже обещанная псу каша утром в понедельник у него уже не подгорела…       Джун торопливо пил кофе, расхаживая по кухне, чтобы лишний раз не пялится на омегу, который как раз эту кашу и помешивал.       — А ты будешь кашу?       Будничный вопрос омеги заставил Джуна поперхнуться.       — Боюсь, что Дикий не станет делится добровольно. А для драки за еду я слишком прилично одет.       — Я… — плечи Джина вдруг затряслись, и Намджун, только-только допивший кофе, отставив чашку на стол, замер с поднятой рукой, не смея коснуться омеги.       Тот повернулся сам, и страх, что Джин плачет, испарился вместе с облегчённым выдохом Намджуна.       Омега смеялся. Беззвучно. Лишь тряслись плечи и искрились лучиками мимических морщин глаза:       — Тебе я сварю другую.       — Мы перекусим с Юнги в городе. Спасибо, Джин…       Бада появился в арочном проёме кухни неожиданно. У него были ключи от квартиры, и передвигался он, как и положено патронажному работнику, совершенно бесшумно.       — Я так понимаю… Меня сейчас рассчитают? Добро пожаловать в мир пелёнок и сосок, господин Ким! — Бада на двух пальцах протянул связку от входной двери Сокджину, и тот, взявший их автоматически, прижал к груди, зажав в кулаке.       Смех пропал, будто и не было. Теперь оба омеги смотрели на Джуна: один в ожидании, второй испуганно.       — Как вы смотрите на то, чтобы поработать у нас неполный рабочий день, господин Бада? Джину пока не нужны лишние нагрузки.       У Сокджина в удивлении открылся рот, а Бада расплылся в широкой улыбке:       — При условии, что оплата останется прежней.       Джун зажмурил глаза и надавил на веки пальцами:       — Конечно.       Работали они в ангаре, который к этому времени стал уже основным офисом. Места много, хватило даже на кабинет для них с Юнги, в отличие от тесного, как теперь уже казалось, гаража в центре.       Намджун по привычке звонил Баде каждые два часа, и тот уверенно и тоже привычно докладывал ему о мальчиках.       — Ты не достал ещё Джина своими звонками? Вдруг он прилёг отдохнуть? А ты беспокоишь? — у Юнги было ворчливое настроение, как и обычно по понедельникам. — Он мог бы и сам звонить, когда ему удобно.       Но… Джун обхватил голову руками. У Джина не было телефона! Всё это время у него не было телефона? Пока он был в больнице и потом… В чоривоне! И он даже не мог позвонить и спросить о детях? У него не было телефона, блять!       — Юнги-и-и… — он даже застонал.       Но Мин уже не слушал. Он сидел за своим монитором в наушниках с выражением «не беспокоить» на лице.       После работы Джун сразу поехал в Техно-маркет, заранее предупредив Баду, что задержится на пару часов. А тому было только в радость — каждый сверхурочный час оплачивался по двойному тарифу…       Со всеми этими расходами, денег у него было в обрез. И Намджун только огорчённо хмыкнул, когда консультант предложил ему самую простую модель, но выбора у него не было…       Бада испарился из квартиры, стоило только Джуну вернуться и альфа недоумённо пожал плечами, когда услышал, как хлопнула входная дверь.       На кухне был накрыт ужин на одного, а Джин возился с малышами на их половине.       — Вы не поладили с Бадой, Джин? — произносить имя омеги раз от раза становилось всё привычнее.       — Я справлюсь сам, — Джин ответил сердито, а поняв это, даже дёрнулся от своей же фразы и беспомощно замер: не он тут решает, что и как.       — Вот и хорошо! — Джуну не понаслышке была понятна ревность к малышам, и он прекрасно понял, как раздражал Сокджина Бада. — Надо ему позвонить и сказать, что больше нам помощь не потребуется. Сейчас я дам тебе его номер.       Намджун протянул омеге коробку с телефоном и, чтобы скрыть неловкость, принялся листать свой в поисках номера Бады.       Джин замер, боясь притронуться к подарку, и Джун в нетерпении потряс коробкой, а потом поднял глаза на омегу:       — Извини. Пока так, — он развёл руками. — Такая квартира, такой телефон…       И разозлился сам на себя. За эти оправдания.       — Возьми. Он нужен для связи по детям. Мало ли. Раз ты решил быть с ними один.       Он воткнул в руки Джина коробку и развернулся, чтобы уйти в ванную комнату.       — Спасибо… — голос еле прошелестел — куда только делась та уверенность и решимость, когда говорил, что в помощи он не нуждается.       — Пожалуйста.       Обеспечить роскошную жизнь детям и омеге Намджун сейчас не мог.       Да и сможет ли когда-нибудь?       Стоя под колючими струями душа, он только зубами скрипел — сможет!       На кухне в большой глубокой миске Намджуна ждал рамён с курицей.       Сверху он был присыпан зелёным луком и неровно разрезанным пополам, сваренным вкрутую яйцом.       Зато сразу было понятно, кто всё это для него приготовил и накрыл…       И если к еде были вопросы, то к сервировке — ни одного…       Рядом с боулом, стоящем на салфетке, лежала керамическая ложечка и палочки на подставке. В маленькой мисочке, всего одной, аккуратно были нарезаны кусочки кимчи.       Намджун хмыкнул, вспоминая, с каким удовольствием он поедал ресторанные закуски тогда, когда Джин был «Хосоком».              Сейчас тоже было вкусно. В разы вкуснее, чем тогда…       После сытного ужина он даже не заметил, как уснул. И разбудил его звук пиликающего будильника на телефоне.       Буквально в ту же секунду он открыл глаза, и его опять накрыла паника. Такая, что мешала даже вздохнуть, когда он взвился пружиной и рванул на половину детей.       — Где они? — глупее вопроса задать он не мог.        Джин, держащий на руках одного из малышей, осторожно положил того в кроватку и встал так, чтобы загородить все подступы Намджуну.       — Тебе кошмар приснился, — омега спокойным голосом констатировал факт, но Джун уже и сам понял, что истолковать его поведение по другому было бы и нельзя.       Он кивнул. Окончательно проснулся и наконец сообразил, что стоит полуголый, если не считать вздыбившейся из-за утреннего стояка ширинки штанов.       — Я сделал бутерброды к кофе, — Джин говорил таким спокойным голосом, будто они прожили вместе лет десять, не меньше, а не всего эти пару дней, если не считать те два неполных зимних месяца.       Намджун опять кивнул. Отвернулся с уже ненужной поспешностью и рванул в ванную комнату.       Бутерброды могли подождать…       Самым главным оказалось не выдать себя стоном или вскриком, пока с зажмуренными глазами привычно уже удовлетворял себя, стоя под тёплым душем. Сложно будет придумать отмазку.       Зато после опустошающего оргазма он мог смотреть на Джина, пусть всё ещё голодным взглядом, но уже не пожирать каждое его движение глазами дикого альфы в гоне.       К этому состоянию практически постоянного возбуждения пришлось привыкать: забеги в ванную становились чаще — хорошо хоть погода была все ещё по-летнему жаркой и желание попасть под ледяной душ можно было свалить на потливость.       А однажды, когда Джун, уже навозившись с детьми, которые уснули практически одновременно, отправился на «свою» половину, Джин вдруг его взял за руку и молча заглянул в глаза.       До этого момента Намджун готов был поклясться: у него никогда так не срывало «предохранители»…       Он дёрнул Джина на себя.       Замер на секунду. Вдохнул его запах, прижавшись носом к пульсирующей жилке на шее. Подхватил под ягодицы и потащил «добычу» к себе…       Стонали оба. От каждого прикосновения рук, губ, горячих тел друг к другу.       Громко, протяжно, забыв о малышах за импровизированной стеной-шкафом.       И только когда под веками палитра разноцветных красок перестала хаотически перемешивать цвета, Намджун выдохнул и…       Пошёл на «второй заход».       Чтобы в этот раз начать делиться нежностью, чтобы не спеша ласкать, чтобы медлить и наслаждаться…       — Такими темпами мы отправимся за второй двойней в ближайшем будущем, — Намджун прижимал к себе омегу, который, как и он, пытался отдышаться.       — С тобой это не страшно… — Джин приподнял голову и прислушался: в соседней половине стояла тишина.       — Надо дом купить. И тогда — сколько захочешь… Дай мне немного времени?       — Ты простил меня? Это было…       Оба вздохнули.              Ощущение, что они прожили вместе не месяц, а уже целую жизнь, было таким ярким, что Намджун поспешил напомнить:       — Мы этим ещё имена не придумали!       — Миреу. Я бы назвал омежку… Он настоящий маленький дракончик! — мгновенно отозвался Джин.       Намджун тихонько рассмеялся. Малыш действительно не был покладистым.       — А альфочку?       — Это твоё право…       Сокджин замер, положив голову на грудь своему альфе — кто, как не отец, должен дать имя своему наследнику?       А Джун вдруг замер с именем на устах — оно само попросилось:       — М-м-м… Хосок?