На грани чувств

Глава 7

      Адам приложил немало усилий, чтобы выбить разрешение встретить Новый год с одноклассниками. Не обошлось без подозрительного прищура мамы, а отец, к счастью, как обычно, лишь поддержал. В тандеме они дали согласие лишь с условием, что он отзвонится после полуночи и скажет, у кого переночует. Он на всё согласился, кивая. Внутри зрело предвкушение.       Прошло чуть больше года с его знакомства с Максом и чуть меньше — с начала их отношений. Год, который перевернул всё с ног на голову.       Этот день они планировали сначала оторваться с друзьями, а после отправиться домой к Максу и там тоже… оторваться? Кто знал, чем закончится этот вечер. Но Адам знал. Или, по крайней мере, отчаянно на это надеялся, строя планы с тщательностью полководца.       Их связь никогда не была невинной, а сейчас — уже тем более, но они всё ещё оставались школьниками, которым удавалось уединиться раз меньше, чем пальцев на одной руке. А хотелось очень. Это «хотелось» превратилось в навязчивую мысль и постоянный фоновый шум. Оно мешало сосредоточиться на уроках, заставляло улыбаться в никуда и украдкой касаться друг друга, когда вокруг были люди.       Адам часто вспоминал их эксперимент с завязанными руками и фантазировал, как они заходят ещё дальше. Как не останавливаются на ласках и руках, а пробуют что-то новое. Эти мысли приходили ночами, оставляя после себя беспокойное тепло и решимость. Он больше не хотел просто фантазировать. Хотел знать, чувствовать, проживать.       Поэтому он строил грандиозные планы на Новый год и поэтому сейчас, до дня Х, шерстил просторы интернета, чтобы как можно лучше «подготовиться». Он читал статьи, смотрел ролики с деликатными, медицинскими объяснениями, пролистывал форумы, где люди делились опытом — смущённым, восторженным, иногда пугающим. Он узнал о важности релаксации, о видах смазок, о том, как отличить нормальные ощущения от тревожных.       Вообще-то они с Максом не обсуждали роли открыто, но он решил довериться — сам не знает почему. Интуиция? Желание отдать контроль, раствориться в ощущениях? Хотелось позволить вести, а там, может, и ему ответят тем же и дадут распробовать новую позицию. А если нет — то он не сильно расстроится.       В этой суматохе мыслей и тайной подготовки прошли выходные. День Х близился, и его переписка с Максом становилась всё откровеннее. Напряжение копилось, густело, как предгрозовая туча, и требовало выхода.       С этим багажом напряжения и новыми, пока что теоретическими знаниями Адам стоял в пять вечера у входа в антикафе. Ранние зимние сумерки уже окрасили небо в тёмный цвет. Снаружи, у стены, уже толпились одноклассники — те, что были из курящих.       На улице было морозно, но не слишком холодно, по меркам их краёв — просто бодряще. Зимы здесь были довольно комфортные, без сибирской стужи, но на улице торчать всё равно не хотелось, даже если за компанию, в ожидании Макса — тот ещё был в пути, застряв в предпраздничных пробках, о чём регулярно отписывался.       Адам поздоровался с каждым на улице, обменявшись с кем-то похлопыванием по плечу, с кем-то — короткой шуткой или рукопожатием. Потом, ступая по скрипящему под ногами снежку, по лестнице поднялся на второй этаж здания, к самой двери в кафе.       Тёплый воздух сразу же ударил в лицо, стоило ему открыть дверь, а за ним последовал целый коктейль запахов: сладковатый шлейф от кальяна с разными нотками табака, аппетитный запах расплавленного сыра с пиццы, едва уловимый — жареных крыльев и картошки фри. Декоративные гирлянды бросали на стены и потолок тёплые блики. Девочки разбрелись по группам и сейчас сплетничали, жестикулируя и смеясь, пока большая часть мальчиков дымила на улице. В углу уже гремела ритмичная, но негромкая музыка.       Адам прошёл внутрь, снял свою объёмную зимнюю куртку и повесил её на один из многочисленных крючков у стены, мысленно перебирая варианты, за какой стол ему сесть. Выбор был невелик — все свободные места были частью одного большого пространства, составленного из нескольких столиков. Диванчики вдоль стены рядом с кофейными столиками и высокие — уже у противоположной стены, для игр на двоих.       Сел он в итоге за первый попавшийся свободный диван — всё равно они ещё не раз за вечер переместятся, будут меняться местами, вставать, ходить. София, сидевшая напротив на пуфе, приветливо кивнула ему, остальные тоже подхватили и перездоровались, не прерывая своих разговоров. Он влился в этот гул, как в тёплое течение, ответив на вопрос о планах на каникулы и послушав спор о последнем вышедшем фильме.       Спустя минут пятнадцать в кафе начали потихоньку возвращаться все с холода, принося с собой волну морозного воздуха и оживления. И Макс тоже подоспел, появившись в дверях с чуть раскрасневшимися от холода щеками и сияющими глазами. Он быстро отыскал взглядом Адама, и часть накопившегося напряжения будто нашла выход. Макс скинул куртку, бросил её на свободный стул и сразу занял место рядом с Адамом, придвинувшись так близко, что их плечи соприкасались.       И хотя столики тут были низкие, так что их ноги не были скрыты, он изредка толкался коленкой или клал свою руку на ногу Адама, задерживая её подольше, пальцами слегка сжимая мышцу бедра. Каждое такое прикосновение было как маленький электрический разряд, пробегающий по всему телу.       Было всё ещё плевать, замечал ли кто-то их особую близость — эти затянувшиеся взгляды и тайные жесты. Особенно сейчас, когда в голове роились мысли исключительно о завершении этого вечера, о том, что начнётся, когда за ними закроется дверь дома Макса. Общая весёлость была лишь тонкой, прозрачной плёнкой, натянутой над бурлящим внутри него морем нетерпения.       Догадывался ли Макс о том, какие именно планы на него были у Адама? Чувствовал ли ту подготовку, то решительное намерение, которое Адам носил в себе, как спрятанное оружие?       Скорее всего — нет. Или догадывался, но делал вид, что это не так, позволяя вечеру течь своим чередом, накапливая своё собственное напряжение. Макс смеялся вместе со всеми, спорил о правилах настолок и в какой-то момент с театральным вздохом перетянул на себя коробку с игрой, заявив, что теперь он ведущий и вообще здесь главный. Макс в компании всегда раскрывался с другой стороны — не менее любимой Адамом. Он был душой, заводилой, его энергия была заразительной и открытой, в отличие от той сфокусированной, горячей энергии, что возникала, когда они оставались наедине.       Они играли в простые настолки, где больше решал азарт и везение, чем стратегия. Карты то и дело разлетались по столу со стуком фишек, кто-то возмущался громко и наигранно, кто-то требовал реванша, а Адам, часто уходя в свои мысли, неосознанно улыбался, наблюдая за Максом. Он ел пиццу, запивая её холодным соком, тянулся за снеками, смеялся шуткам и отлично проводил время. Это было правдой. Рядом были друзья, знакомые лица, шум и уют предновогодней вечеринки. И рядом был Макс, который немного заземлял его своими тёплыми и в то же время пылкими взглядами, короткими прикосновениями, которые напоминали: всё это — лишь прелюдия.       Алкоголь оставался где-то на периферии. Его предлагали, пододвигали стаканы с чем-то шипящим и цветным, но они с Максом синхронно отказывались, отделываясь шутками про «трезвый взгляд на жизнь» и «боимся маму». Никто особенно не настаивал — вечер и без того был шумным и приятным, энергия била ключом и без допинга.       Иногда Макс наклонялся к нему ближе, будто собираясь что-то сказать на ухо, но вместо слов лишь касался его плеча губами или сжимал пальцы на его колене. Эти короткие, почти невидимые со стороны прикосновения действовали сильнее любых словесных обещаний. Адам чувствовал, как напряжение внутри не исчезает, а наоборот — становится плотнее, острее, превращаясь в сладкую, изматывающую пытку ожидания.       Несколько раз за вечер они выходили на улицу — формально, чтобы подышать воздухом или проверить, не замёрз ли кто-то из курящих. На деле — чтобы выкрасть несколько минут только для себя, украсть кусочек интимности среди всеобщего веселья. Там, в полумраке подсвеченного фонарями дворика, среди чужих голосов и клубов пара от дыхания поцелуи получались быстрыми, жадными и осторожными. Макс целовал его сдержанно, не хотел привлекать внимание случайных прохожих с улицы, но и оторваться не мог. Адам отвечал с таким же нетерпением, каждый раз возвращаясь в кафе чуть более взвинченным, с приливом крови к щекам и учащённым пульсом. — Мы ведём себя как подростки, — хмыкнул Макс во время одного из таких выходов, отрываясь от его губ и прижимая лоб ко лбу Адама; их дыхание сплеталось в одно белое облачко на морозе. — Мы и есть подростки, — подметил Адам, проводя рукой по его холодной щеке. — Что, разве не заметил?       Макс рассмеялся и притянул его ближе ещё на секунду, крепко обняв за талию, прежде чем снова потянуться к двери, ведущей в шум и свет.       К полуночи все заметно подустали. Первоначальный запал угас, велись уже не шумные споры, а тихие, ленивые разговоры. Кто-то откровенно зевал, уткнувшись в спинку дивана. Музыка стала тише, перейдя на фоновый режим; игры ограничивались одним только столом с самыми стойкими. Адам чувствовал приятную усталость в теле от долгого сидения и тяжесть в голове.       И откуда она, эта тяжесть? Не пил же специально.       Когда часы на стене пробили двенадцать, поднялся всеобщий шум. Они встретили Новый год вместе со всеми: подняли бокалы с колой и соком, столкнулись ими со звоном, выкрикнули дежурные «С Новым годом!», обменялись общими, неловкими объятиями по кругу. В этой суматохе Макс наклонился к Адаму, его губы почти коснулись уха, и голос прозвучал низко, с особенной интонацией — только для него одного: — Едем ко мне?       Адам просто кивнул, даже не глядя на него. Заранее ведь уже знал, что так будет. Это был не вопрос, а формальность, начало отсчёта последних минут ожидания.       Они оделись, попрощались с одноклассниками и вышли на улицу, где воздух уже был густо пропитан едкой дымкой от петард, а небо в разных концах города разрывали вспышки салютов. Где-то кричали, смеялись, поздравляли друг друга. В этот раз Адам, наливаясь смелостью от этой всеобщей праздничной суеты, позволил себе взять Макса за руку открыто — не сцепляя пальцы, просто обхватив его ладонь. Плевать, кто увидит. Пусть видят. Это был их Новый год.

***

      Дорога домой прошла в полудреме. Они сидели на заднем сиденье, прижавшись друг к другу плечом, и молчали.       Оказавшись дома, в прихожей, погруженной в тишину — родители Макса, как и планировалось, встречали праздник у друзей — они с порога решили друг от друга не отлипать, вся усталость сошла мигом. Дверь только захлопнулась, и Макс притянул Адама в свои объятия, прижав к стене, и еще минут пятнадцать целовал прямо там, не дав возможности даже раздеться, скинуть обувь. В поцелуях сконцентрировалось всё ожидание вечера. Они были нетерпеливыми, влажными, глубокими. Когда в куртках целоваться стало невыносимо жарко, они нехотя, но все же отстранились. Быстро, помогая друг другу, избавились от верхней одежды, сбрасывая ее на тумбу прихожей, и чуть ли не в припрыжку, толкаясь и смеясь, как мальчишки, пошли на второй этаж, в комнату Макса.       Адам уже заранее, еще в автобусе, незаметно переложил из кармана куртки в карман джинс то, что купил после долгих колебаний у стойкой витрины аптеки: несколько презервативов разных марок и небольшой флакон смазки на водной основе. Хотя был уверен, что у Макса тоже все это найдется. Но хотелось быть готовым. Хотелось внести свою лепту. — Чем займемся? — Адам полулежал на кровати Макса, облокотившись на локоть, и игриво, но с дрожью глубоко внутри, посматривал снизу вверх на парня у шкафа. — Ну, даже не знаю. Попьем чая и спать? — с преувеличенно задумчивой ухмылкой протянул Макс и, сделав несколько шагов к Адаму, руками уперся в матрас по бокам от его бедер, нависая над ним.       Их лица разделяли миллиметры. Дыхание смешалось. Оба смотрели друг на друга без тени улыбки теперь, с таким серьезным, обжигающим желанием, что даже воздух вокруг стал наэлектризованным. — Есть предложение поинтереснее, — прошептал Адам в губы напротив. Следом он легким движением кинул на одеяло рядом презервативы и полный флакон смазки.       Ловя не слишком удивленный, но заинтересованный взгляд Макса, Адам усмехнулся и, оттолкнувшись ногой от кровати, опрокинулся на спину, увлекая Макса за собой, чтобы после, в падении, сократить последние сантиметры и коснуться его губ. Поцелуй не имел ничего общего с теми осторожными и быстрыми на улице. Адам запустил пальцы в густые волосы Макса, сжимая их, притягивая его еще ближе, чувствуя, как тот всем телом прижимается к нему. Макс отвечал тем же — его язык властно скользнул в рот, и Адам застонал, выгибаясь навстречу, чувствуя, как все прикосновения, все те невинные, но жгучие переписки последних дней выплескиваются наружу одним страстным поцелуем.       Макс оторвался от его губ только для того, чтобы проложить дорожку из влажных, горячих поцелуев по шее, прикусывая нежную кожу у ключицы, заставляя Адама запрокидывать голову и тихо шипеть от удовольствия, смешанного с легкой болью. — Ты даже не представляешь, — хрипло прошептал Макс куда-то в ложбинку у его ключицы, его голос вибрировал от напряжения, — как я хотел тебя весь вечер. Ты сидел рядом, улыбался, кивал, и я ничего не мог сделать, кроме этих дурацких поцелуев в подворотне. — Представляю, — выдохнул Адам, лихорадочно стягивая с Макса последний предмет одежды. Пальцы его дрожали от нетерпиния. — Потому что хотел того же. Еще сильнее.       Их движения были полны спешки. Мешала одежда — грубые швы, молнии джинсов, которые никак не хотели поддаваться дрожащим, не слушающимся пальцам. В какой-то момент они оба засмеялись, запутавшись в рукавах, но смех тут же оборвался, стоило их обнажённым торсам прижаться друг к другу. Кожа к коже.       Адам опрокинул Макса на спину, нависая сверху. В его собственной голове, несмотря на оглушительный звон в ушах, чётко и властно билась одна мысль, в такт пульсу: «Я хочу этого. Прямо сейчас». Это было то самое, о чём он так много читал, тайком фантазировал, лёжа ночами в своей холодной постели, представляя именно эти руки, именно этот взгляд. Он наконец доверился этому желанию, отпустил контроль, позволил себе просто быть ведомым — телом, инстинктом, всепоглощающей тягой. Сейчас он хотел только чувствовать, а не анализировать, не контролировать. — Макс, — выдохнул Адам, глядя прямо в расширенные тёмные зрачки. — Я хочу… по-настоящему.       Он потянулся в сторону, нащупывая брошенные тюбики, и вложил их в чуть шершавую ладонь Макса.       Взгляд, которым Макс посмотрел на него в этот миг, стоил всех этих дней мучительного ожидания, всех сомнений и страхов. В нём было и обожание, и дикое, необузданное желание, и капелька неверия. — Ты уверен? — прошептал он, хотя его руки уже сами собой, будто помимо воли, скользили по бокам Адама, по впадинам поясницы, сжимая ягодицы с такой силой, что должно было остаться по пять бледных отпечатков от пальцев. — С тобой — всегда.       Адам снова поцеловал Макса — глубоко и медленно, пытаясь через прикосновение губ передать всё, что не умещалось в словах. Хотелось передать этим «Скорее, сделай это».       Небольшая, необходимая пауза всё же потребовалась. Они быстро, помогая друг другу, сходили в душ, чтобы уже через десять минут вернуться в комнату.       Адам лег на живот и уткнулся лицом в подушку. Макс последовал за ним, прижимаясь к спине всей грудью, целуя напряжённые мышцы плеч, выпирающие лопатки, чувствительную кожу у основания шеи. Его дыхание сбивалось, становилось прерывистым, когда он возился с упаковкой, и Адам сквозь шум в собственной голове услышал, как он тихо, сдавленно выругался от собственной неловкости. — Не торопись, — пробормотал Адам в подушку, отчего звучал приглушенно. — Я никуда не денусь.       Говорил, и сам не верил. Он сгорал от нетерпения.       Макс не отвечал словами. Он отвечал губами на его позвоночнике, шёпотом бессвязных, ласковых слов за его ухом, заставляя Адама понемногу расслабляться, отпускать напряжение, пока пальцы Макса, скользкие от смазки, делали свою неторопливую, подготовительную работу. Адам кусал губы до крови, зарывался лицом в ткань, глуша рвущиеся наружу стоны. Ощущения были странными, новыми, непривычно интимными — на самой острой грани, где лёгкая боль переплавлялась в невероятную, доселе неведомую остроту. Совсем не так, как когда он делал это сам, в одиночестве.       А потом Макс убрал пальцы, и Адам почувствовал у своего бедра кое-что другое. Головка, обжигающе горячая и скользкая, настойчиво ткнулась в нужное, искомое место. — Если что-то не так — скажи, — голос Макса охрип окончательно. — Заткнись, — выдохнул Адам почти беззвучно и сам, решительным движением бёдер, подался назад.       Первый миг был самым трудным. Резкая, обжигающая боль, как удар током, заставила его замереть и вцепиться в простыни до побеления костяшек. Макс замер тоже, дрожа всем телом от напряжения, но его ладони не прекращали гладить поясницу, бёдра — успокаивающе, кругами. Адам сделал глубокий, дрожащий вдох, потом выдох, выталкивая из себя боль, и она отступила, сменившись странным, всепоглощающим чувством заполненности. — Двигайся, — приказал будто не своим голосом.       Макс начал с медленных, осторожных движений, входя и выходя, давая Адаму привыкнуть к новым ощущениям. А после, когда начал ловить сдавленные стоны, темп сбился, пошёл вразнос, стал двигаться быстрее, проникать глубже, отчаяннее.       Они слишком долго сдерживали себя и сейчас, в их первый раз не было речи о чем-то долгом. Адам концентрировался на каждом движении Макса, стараясь растянуть момент. На его тяжёлом, горячем дыхании над ухом, на его руках, до боли впивающихся в бёдра, на его теле, толкающемся с таким ритмом, от которого темнело в глазах и перехватывало дух. Комната, наполнилась влажными хлопками кожи о кожу, сбивчивым, свистящим дыханием, приглушёнными, а потом и вовсе не сдерживаемыми стонами.       Макс перевернул его на спину, желая видеть его лицо, и Адам позволил. В его глазах стояла влажная пелена наслаждения, губы были прикушены и распухли, на лбу и верхней губе выступила мелкая испарина. Макс накрыл его рот поцелуем, продолжая двигаться внутри, а Адам вжимался пятками в его поясницу, подтягивая его ближе, ещё ближе. — Я сейчас… — выдохнул Адам, разрывая поцелуй, задыхаясь. Его тело напряглось, выгнулось неестественной, прекрасной дугой, каждую мышцу свело ожиданием. — Давай, Адам.        Адам обхватил свой член дрожащей рукой, второй вцепившись в плечо Макса,  пока тот свободной рукой накрыл руку Адама, и они двигались уже в полном, диком синхроне. Два-три отточенных движения — и Адам вскрикнул, кончая, разбрызгиваясь по своему животу и их пальцам, сжимаясь вокруг него с такой судорожной силой, что Макс, застонав, последовал за ним, уткнувшись лицом в плечо Адама, кусая кожу.       Несколько бесконечных секунд они лежали, не двигаясь, пытаясь отдышаться. За окном, будто сквозь толстый слой ваты, доносились запоздалые, одинокие хлопки салютов, приветствуя Новый год.       Макс привстал первым, осторожно выходя и падая рядом на спину с тихим стоном, сразу притягивая Адама к себе. Переведя дыхание, потянулся к тумбочке, достал пачку салфеток. Он бережно вытер липкий живот Адама, его пальцы, свои руки. Потом скомкал салфетки, швырнул их на пол вместе с использованным презервативом и упал обратно на кровать, тихо проговорив: — Охренеть.       Адам уткнулся носом ему шею. Усталость навалилась тяжёлым, тёплым, бархатным одеялом, затягивая на дно. Ныла каждая мышца, но это была сладкая боль. — Ага, — только и смог хрипло выдавить Адам в ответ, не в силах подобрать слов, которые были бы хоть сколько-нибудь адекватны.       Макс провёл рукой по его влажным, спутанным волосам, откинул прядь со лба. — С Новым годом, — прошептал он с нежностью.        Адам слабо улыбнулся в ответ, чувствуя, как проваливается в сон в кольце его рук. Это было лучшее начало года, которое он только мог себе представить.