Memento Mori

      Веки распахнулись, поднимая чёрный занавес. Помутнение в глазах исчезло, и Кэрри медленно изучала, что её окружало. Комната пустовала: за окном все-также стояла кромешная темнота, а прямо у окна находился столик с керосиновой лампой и двумя стульями; рядом с дверью одиноко стояла большая тумба, а на ней лежала аккуратно сложенная одежда, в которой была девушка до прибытия сюда; также на эту тумбу смотрело стоящее в углу зеркало, а на стенах висело несколько невзрачных картин. Вся эта мрачная атмосфера имела свой антураж: слегка угнетённый, но в то же время и приятный.       После внезапной потери сознания, вероятно, из-за навалившихся кучей шокирующих моментов, Кэрри решилась сменить лежачее положение на сидячее на узкой и пружинистой кровати, чтобы окончательно прийти в себя.       Вдруг из-за стен и двери доносились знакомые звуки электрогитары, только на этот раз такие нежные, успокаивающие, побуждающие на размышления. К зеркалам пока Кэрри побаивалась подходить после того, что произошло тем вечером, если тогда и сейчас можно было считать одним вечером…       Через несколько мгновений девушка выбралась из комнаты и оказалась в коридоре, представляющем собой квадратного балкона, где за пределами перил виднелась гостиная.       Первая ближайшая дверь была закрыта и не излучала мелодии. Пройдя мимо неё, она наткнулась на другие две приоткрытые двери. В первой двери она увидела Влад, лежащего на кровати головой к двери и увлечённо читающего книгу. Конечно, под такую музыку невозможно не зачитаться.       Во второй полностью была открыта дверь, а за ней сидела Мэвис в шёлковом халате у туалетного столика и делала себе маникюр. Казалось, она почувствовала чей-то взгляд и повернулась в сторону Кэрри.       — Кэрри? Проходи, не стесняйся, — с улыбкой позвала к себе Мэвис. Та медленно зашла в комнату и села на угол кровати. Здесь же оказалось гораздо уютнее из-за яркого освещения и оснащённости мебелью, нежели в комнате, где проснулась Кэрри.       — Всё-таки у Адди огромный талант. Мне бы так, только вот у барабана и электрогитары есть разница, — Мэвис огорчённо вздохнула, аккуратно прокрашивая ногти на руке.       — Никогда не поздно что-то начинать, вопрос ли в том, начнёшь ли ты вообще.       — Это да. Осталось лишь понять, с чего начинать… Спустя несколько секунд молчания под звуки гитары, Кэрри продолжила:       — Где я? — устало спросила она, уже подозревая, сколько она получит информации за ближайшие несколько минут.       — В нашем милом и безопасном гнёздышке, дорогая. Из-за акклиматизации и волнения ты потеряла сознание, но Адди донесла тебя, а Мира помогла тебе окрепнуть. И да, говорю наперёд, тут нет никакой сотовой связи и тому подобного, увы.       — Да ладно… Как я теперь свяжусь с Кристен? С мамой? Ей, итак, забот с папой хватает, ещё и я куда-то пропала. Боже… — Кэрри резко занервничала, дёргая заусенцы на пальцах.       — Не боись. Сходи лучше к Серафиму в соседнюю комнату, он-то уж точно поможет.       — Спасибо, тогда я к нему.       — Только я не знаю, свободен ли он сейчас. Дел у него бывает невпроворот, — подметила Мэвис, суша лак на ногтях.       Но несмотря на её слова, Кэрри всё равно направилась к соседней приоткрытой двери, где находился Серафим, сидящий за своим столом и что-то пишущий на бумаге. Неподалёку от него в кресле сидел Шейн и что-то рассказывал.       Кэрри хотела уже постучаться в дверь, как поняла, что за самой дальней от её комнаты дверью усиленно играла мелодия. Решившись заглянуть хотя бы глазком в маленькую щель, она аккуратно приоткрыла дверь и заглянула лишь частью лица. В комнате стоял неоново-фиолетовый свет, немного постеров и полок с книгами и статуэтками, и достаточно широкая кровать, на которой сидела Аделина, играющая на электрогитаре Мире, готовящейся ко сну.       Она слушала всё, что играла Аделина и постепенно засыпала. Теперь Кэрри стало понятно – это своеобразная колыбельная для девочки, о которой, видимо, Аделина очень сильно заботится.       Но не успела она толком все рассмотреть, как одним взмахом ладони гитаристки, её чуть не прищемило дверью. А вот теперь Кэрри поняла ещё кое-что: нынешняя владелица комнаты не очень гостеприимна и тактична по отношению к гостям, или вообще к людям. Что неудивительно.       Но недолго думая, Кэрри направилась в противоположную комнату и постучалась в дверь.       — Серафим? Можно к вам?       — Мисс Винсент? Конечно, проходите, мне как раз нужно с вами поговорить.       — Можно просто Кэрри.       — Тогда давай на «ты», Кэрри, — отставил официальности Серафим, поднимая уголки губ.       Чем глубже Кэрри заходила в комнату, тем больше она могла рассмотреть, чем увлекается Серафим. Основную часть комнаты составляла угловая библиотека высотой до потолка и к ней же проведена круговая лестница ведущая на второй ярус. Рядом с библиотекой находился не менее большой стол с полками, которые были заставлены всякими колбами, бутылочками, рецептами и символами. В углу непримечательно стояла таинственная дверь. Секретная дверь? Очень интересно.       Там, где сидел Шейн, стоял камин и кофейный столик. Ближе к окну позади пишущего Серафима привлекала внимание тумбочка, на которой царствовал проигрыватель виниловых пластинок.       — У моей девочки все же есть талант, — восхищался Серафим, параллельно что-то записывая в толстой книге пером в левой руке.       — Аделина – твоя дочь? — интересовалась Кэрри, усаживаясь на стул напротив Серафима и кивком поздоровавшись с Шейном.       — Племянница, — подправляя, он будто хотел что-то ещё сказать, но передумал. В его глазах таилась некая печаль, которую Кэрри подумала проигнорировать.       — Ого… Не заметила между вами схожести, — вымолвила Кэрри, озираясь на его коготь на указательном пальце правой руки. Именно им он тогда порезал себя… Зачем?       — Это пока, милая, — ответил Серафим своей обаятельной и легкой улыбкой, излучающая тепло души.       В воздухе повисло неловкое молчание, но Серафим всё ещё помнил намерения Кэрри. Он вернул перо в чернильницу, закрыл свою книгу и поднял свои глаза, которые смотрели мимо изящных очков с круглыми маленькими линзами.       — Итак, Кэрри, я понимаю, что ты пребываешь в недоумении от того, что сейчас с тобой происходит, я сам, если честно, удивлён твоему неожиданному появлению. Но, после увиденного с Ванессой, как бы это печально не звучало, но похоже, ты в нашем мире теперь надолго, — в голосе чувствовалось почти незаметное сожаление. От услышанного её пропустил удар, а неприятный холодок пробежался по коже.       — Как это надолго?..       — Твое тело отторгает какую-либо магию, не даёт проникнуть в твоё сознание. И из-за этого ты не смогла войти в портал, что свидетельствует о том, что вернуться в мир людей тебе будет нелегко. Я даже не сомневаюсь, что ты видишь эту дверь, — его правая рука указывала на ту самую дверь в углу.       — Ой, а она замаскированная оказывается?..       — Верно.       — Ого… Но тогда как я попала сюда, раз отторгаю любую магию?       — Это только предстоит узнать… — в его голосе отражалось то, чего Кэрри больше всего боялась – неизвестности. Глаза девушки медленно заполнялись отчаянием, страхом и даже гневом, смешиваясь между собой в одну общую смесь.       — Но одно сказать могу точно, Кэрри: ты – предназначение Миры. А предназначение – это то, что может изменить мир, стать лучше для аркана или повлиять на дальнейшее будущее. Им может стать кто или что угодно: предмет, человек, животное. Но это происходит совершенно неожиданно и неосознанно.       — Всё это похоже на какой-то сон… — опечалено пробормотала Кэрри, с трудом поглощая всю информацию. Она устала. Ей хотелось просто лежать на гамаке между двух яблонь в своем родном дворе и смотреть на пушистые облака.       — Я бы сам хотел верить, что это просто сон… c'est la vie… — нотки безысходности в голосе Серафима проблескивали в легкой защитной улыбке, — Но я постараюсь приложить все усилия, чтобы вернуть тебя домой, если к тому времени не передумаешь конечно, — на этот раз улыбка была искренней и многообещающей для Кэрри.       — Раз уж я тут надолго, то расскажи мне всё об этом… мире. На что Серафим глубоко вздохнул. Видимо, история не из коротких.       — Тогда пойдём со мной, милая, — он повёл её за собой, приобняв хрупкие и маленькие плечи в ту самую дверь, затаившуюся в углу кабинета.       Дверь была в сложных узорах, царапинах, даже ожогах, но все равно стояла также ровно и стойко. Ей явно пришлось пережить многое. Мысли Кэрри прервала рука с тем самым золотым когтем, который будто прорезал что-то невидимое. Одной непрерывной линией Серафим нарисовал странный символ, больше похожий на руну. После этих махинаций он потянул за ручку и отворил волшебные врата.       Внутри просторного помещения кишело различными диковинами, травами, миниатюрными вертикальными грядками с цветущими растениями под ультрафиолетом и полками с зельями и книгами, которым было несколько столетий, но сохранили свою внешнюю и внутреннюю красоту. С потолков свисали красные и зеленые лозы, некоторые даже с цветениями. На широком столе хаотично лежали пустые и исписанные листы пожелтевшей бумаги и немного свитков. Ближе к краю стояла пустая чернильница с пером, в углу ящичек с большим количеством драгоценных камней и металлов, а на противоположном углу стола была маленькая табличка с надписью «Девиль».       — Это... лаборатория?       — Для тебя лаборатория, для кого-то ботанический сад, а для меня – вся моя жизнь. Хорошо сказано.       — Тогда почему ты так тщательно всё это скрываешь?       — Видишь ли, у нас сполна хватает врагов, норовящие использовать мою информацию против меня самого, — он оглянул помещение и вновь вернул свой взор на Кэрри.       — А я разве не посторонний? Кто знает, вдруг могу подвергать вашу «контору» опасности, — девушка сделала ухмылку, но Серафим лишь пустил лёгкий смешок.       — Да, люди алчны, завистливы, корыстны и эгоистичны, но иногда не настолько умны, чтобы кому-то вредить. В первую очередь они вредят только себе и чаще всего от любопытства. Мы все здесь были когда-то людьми, но у каждого была своя судьба стать такими, какие они сейчас, — слова Серафима и правда на несколько мгновений заставили Кэрри задуматься и опустить глаза для дальнейших размышлений. Но стоило снова поднять их, как начитанного мужчины уже не оказалось в поле зрения.       Пока он что-то активно искал за полками и шкафчиками, она заметила фотографию, где был Серафим с другими «людьми», если так можно было их называть, на фоне похожей лаборатории. А в правом нижнем углу была дата 18-го века. Серафим так и не изменился за все эти века: всё тот же черный сюртук, круглые очки, волнистые чёрные как нефть волосы чуть ниже уровня челюсти и молодые черты лица. Тут Кэрри насторожилась. Неужели Серафиму более двумстам лет? Или это все какой-то обман?       — Так ты… вампир? Тот сразу же вылез из своих поисков и понял, почему Кэрри сделала такие выводы и тихо рассмеялся.       — Если бы это было так, то я бы вряд ли устоял перед такой милой девушкой, — снова эта обаятельная улыбка, — Кроме Влада. Он уже как почти двести лет сдержан к крови, — добавил Серафим, подходя к столу с книгой в руке, — Эх, славная фотография. Тогда мы только придумали фотоаппарат…       — Тогда… кто же ты? И эти люди. Тот снова усмехнулся, положив книгу на стол.       — Это мои бывшие коллеги из Арканума. Я тогда там работал. А что касаемо меня… Сам задаюсь таким вопросом, — его голос сопровождался поднятием рукавов, где открылся вид на татуировки на запястьях в виде шипастых лоз, охватывающие руки, словно оковы, — Это узы теней, погребающие в пустоту, а эмоции – главное наше бремя. Ох уж эти загадки…       — То есть… — начала Кэрри, но продолжение не вырвалось наружу.       — Нам нельзя поддаваться негативным эмоциям. Вот, что тебе стоит знать, — отрезал Серафим, перекрывая свои запястья чёрными рукавами.       — А иначе? — недолго думая, тут же спросила девушка.       — А иначе... смертный приговор, — опять та же защитная лёгкая улыбка, скрывающая всю серьёзность дела, — Но также есть витиумы, которые расхаживают по территории Пустошей. То есть, прямо под нами, под непроглядным туманом. Или же туманностью.       Пролистывая книгу, его рука остановилась на рисунке человека с чёрными хаотичными кривыми линиями на теле, словно молниями. Мысли Кэрри посетили возможные теории о взаимосвязи с тенями. Недолго пришлось ждать подтверждения, когда Серафим продолжил свой монолог:       — Они гораздо опаснее других, ведь, в отличии от нас, питаются этими самыми эмоциями, набираясь силами. А что касаемо разума... им владеет Венсан... — остановившись на имени, Серафим глубоко задумался, пытаясь подобрать верные слова, пока Кэрри недоумённо наблюдает за ним.       — Самый могущественный витиум. Он ищет способы как избавиться от нас и арканов, чтобы захватить все наши миры, в том числе и людской. Только это принесёт жизненный дисбаланс и массовое вымирание. Если, конечно, не начнётся всё с чистого листа, — добавил Серафим, перелистывая страницы своей энциклопедии по местным обитателям, существам, даже растениям.       Следующие оказались люди с белоснежными волосами, бровям, ресницам и коже, только радужка глаза могла разнится неестественным для человека цветами.       — Тени стремятся к освобождению витиумов, возвращая то, что было украдено Венсаном и его приспешниками – личность человека. Но арканы же придерживаются геноцида. Тут Серафим боковым зрением заметил, как Кэрри пыталась анализировать всё сказанное, однако из-за разных временных поясов она выглядела уставшей. Поэтому он захлопнул книгу с глухим звуком, обрывая рассказ.       — На этом пока закончим. У нас временные пояса сильно отличаются от мира людей, так что тебе нужен отдых, чтобы адаптироваться. Также желательно привыкнуть к нашему режиму сна сна, — вымолвил Серафим, выводя девушку из своей потайной комнаты.       — Как я понимаю, днём спать, а ночью бодрствовать?       — Верно. Только днём мы называем белой ночью. А когда за окном темно, значит пора подниматься и идти дальше по долгому пути. Он вывел девушку из лаборатории и захлопнул массивную дверь.       — Скорее всего ты голодна, думаю Мира уже что-то тебе приготовила. Она любит так делать, — он легко улыбнулся, снова усевшись на свое рабочее место, — Bonne nuit, Кэрри, — снова прозвучал французский, ласкающий слух.       — И тебе, Серафим, — ответив взаимностью, Кэрри направилась к выходу из кабинета, но резко остановилась, — Для чего я была нужна той девушке, Ванессе из… Монте Карло?       — Не могу сказать точно, но, скорее всего из-за того, что ты не излучаешь негативных эмоций, как и я… А как ты уже знаешь, это огромное преимущество, — по его выражение лица можно было предположить, что любое упоминание о ней заставляло взгляд опустеть, — Но пока не тревожься, в Апокалипс она ещё нескоро вернётся.       Кивнув ему в ответ, Кэрри продолжила путь, как неожиданно за углом дверного проёма показалась Аделина. Девушки на считанных секундах опаляли друг друга взглядами. Она излучала пустоту из своих глаз, настолько, что Кэрри разглядела в них еле заметное отражение. А то, как ей приходилось запрокинуть голову, чтобы всмотреться в лицо этой высокой, хладнокровной и властной девушки, еще больше добавляло завораживающей напряжённости. Но Аделина лишь взявшись за её плечо и отодвинув в сторону, размеренным шагом зашла в кабинет Серафима.       Кэрри ничего не оставалось, кроме как идти обратно к себе по квадратному балкону, где внизу, за деревянными перилами виднелась гостиная вместе с маленькой кухней. Шаг за шагом девушка и погружалась в свои мысли: о том, как ей удалось проникнуть сюда, почему не могла вернуться к себе домой и как же она устала, устала быть в мрачном настоящем, так сильно желая вновь увидеть маму…       Дверь с лёгким скрипом закрылась, давая понять, что Кэрри осталась наедине со своими мыслями и переживаниями. Усевшись за маленький столик у окна, она наблюдала, как за ним луна медленно приближалась к туманному горизонту, создавая ему блестящее сияние, словно это сугробы снега. Небо постепенно менялось на светлые оттенки, а горящие окна напротив сливались с местностью, оставляя за собой еще большую пустоту этого места. Кэрри это очень удивило, так как она и представить себе не могла, что, предполагаемые ею здания, могут сливаться с красками рассвета, словно хамелеоны.       И луна гораздо больше, чем в привычных для девушки размеров, ещё рассечённая. Рассечённая чем-то или… Кем-то? Помимо своих особенностей, она ещё и ярко светилась. Но как, если здесь отсутствовало Солнце?         Кэрри резко настила печаль, когда осознала, что совсем одна в неизвестном месте, которое кишело загадками и опасностями и излучало некое умиротворение и страх перед той самой пустотой одновременно. А самое главное то, что нет точных прогнозов на возращение в родной дом, к своей семье, тёплой и спокойной деревушке и воспоминаниям, оставшимися в небытие много лет назад. Кэрри и так кое-как смирилась с тем, что прошлое не вернуть, но увядающая надежда глубоко сидела в её подсознании.         Раскалённые капли из глаз катились по щекам, оставляя за собой солёную дорожку, а огромный ком до боли сдавливал горло. Душа жаждала кричать, а сердце молило не сыпать соль на всё ещё незажившие раны. Но Кэрри предпочитала безмолвное истязание.       Внезапно её отдалили от одиночества, когда в комнату зашла Мира с порцией сырников и кружкой чая в руках. Кэрри мигом принялась стирать слёзные дорожки ладонями и встретить девочку лёгкой улыбкой. Та же смотрела в ответ с неким сочувствием в глазах. Она молча оставила сладкий ужин на столе.       — Ты ничего не ела ещё со встречи в Монте Карло. Надеюсь, тебе понравится. Приятного аппетита! — милый голос Миры ласкал слух и даже немного успокаивал сидящую рядом Кэрри, но она всё ещё чувствовала себя будто не в своей тарелке.       — Спасибо большое, это очень мило с твоей стороны, — из-за всех сил Кэрри пыталась выразить искренность в голосе, но выходило очень плохо.       — Ну что ты! Это элементарное гостеприимство, которое и то хромает... — неловко ответила Мира, но когда она продолжала видеть опечаленную гостью, то решила сменить тему.       — Тебе не нравится здесь? — девочка аккуратно коснулась её плеча.       — Не то, чтобы не нравится... Просто... все так неожиданно навалилось, что я сомневаюсь в действительности того, что происходит, — нехотя призналась Кэрри, прикусывая уголок нижней губы.       — Я понимаю тебя, милая, мне тоже тут поначалу было некомфортно, но со временем я осознавала, что здесь даже лучше, чем в мире людей, — девочка устремила свой взгляд в окно, где уже во всю было светло, — Если тебе получится вернуться туда, не продавай свой дом. Я знаю, как он тебе дорог.       — Но я это делала ради папы, он сильно болен... — Кэрри снова накатывала печаль, как почти сразу же девочка погладила её по голове, однако она внезапно осознала:       — Подожди… Откуда ты знаешь про дом? Мира немного поникла в молчание, но вскоре сделала вид, что ничего не слышала:       — Не переживай, мы постараемся ему помочь, — та мило улыбнулась и маленькой ручонкой аккуратно взяла висящий на шее кулон. Кэрри лишь молча наблюдала за действиями Миры, пока та легонько сжимала этот кулон.       — Обычно здесь кошмары никого не досаждают, но, если всё же случится такое, то его можно достаточно встряхнуть, чтобы он помог тебе сладко спать, — продолжила Мира своим милым голосом, отпуская кулон. Но Кэрри интересовало то, откуда она знала о ней практически всё начиная от недугов, до главных страхов и переживаний. Эта девочка словно целитель.       — А сейчас покушай и отправляйся отдыхать, утро вечера мудренее, — напоследок, Мира вновь погладила по голове девушку и направилась к двери, как у самого выхода её отозвала Кэрри. Девочка молча повернулась к ней в ожидании.       — А почему ты здесь? Раз уж тебе также было поначалу некомфортно, как и мне... И ещё раз… Откуда ты обо мне столько знаешь? Мы ведь уже где-то встречались, верно?       — Долгая история... но со временем ты всё поймёшь, Кэрри, — девочка вновь улыбнулась, — И не злись на сестричку, она может и ведёт себя словно ёжик к окружающим, но в душе она милая и очень ранимая, — это последнее, что сказала Мира перед тем, как покинуть комнату, на этот раз окончательно оставляя Кэрри наедине с собой.       Приятная творожная сладость сырников настраивала на такие же приятные мысли, а чай с чабрецом будто бальзам на душу и сердце. От такого изумительного сочетания её внутренний ребёнок высвободился спустя стольких лет в заточении, расплываясь в лёгкой улыбке.

«На дворе тёплый июнь. Летний ветерок раздувал ароматы сирени, а из окна столовой исходил манящий запах горячих сырников и доносился звонкий голос бабушки. Я отдала бы всё, чтобы хоть на день вернуться в те по истине яркие и живые моменты. Но ни ты, ни я никогда этого не дождёмся.»