Memento Mori

      — Новенькая появилась значит? — посреди главного зала своего величественного дворца вальяжно рассиживала женщина на своём троне, внимательно выслушивая свою подчинённую, скрестив ноги.       — Да, Госпожа София. Я еле учуяла её страх и хотела показать вам, но что-то с ней не так. Мне не получилось её забрать, портал почему-то оттолкнул её, а я… — не успела Ванесса договорить, как одним лишь жестом руки и взглядом этой женщины заглушила все голоса.       — Я поняла тебя. Наверняка и Серафим в недоумении от этой девушки, — сидящая женщина положила ногу на ногу и прислонилась подбородком к руке на подлокотнике.       — Нам нужно придумать повод для визита. Заодно погляжу на его племянницу, ни разу её не видела.       — Но как, Ваше Величество? Неужели вы хотите к ним наведаться? Там может быть опасно...       Та лишь ухмыльнулась и, поднявшись с своего места, направилась к девушке напротив. Она была явно выше Ванессы, которая сама по себе была немаленького роста. Взгляд Софии также был хладнокровен и властен, но проблескивала маленькая интрига, как и в ухмылке.       — С чего ты взяла, что гостями будем мы? — смесь саркастичного и спокойного голоса вырвалась через короткий смешок.       — Найди Люмисента и расспроси его, возможно, ему что-то удалось узнать, — София, аккуратно поправив короткие волосы заинтригованной Ванессы, женственной и властной походкой направилась куда-то в другую комнату, — Если что-то раздобудешь, ты знаешь где меня искать. Моя магия минимума истекает.

***

      Примерно в это же время Шейн вернулся домой после очередного патрулирования. Тут же в поле слышимости ему попалась громкая и старая мелодия, это играла пластинка. На одном с парнем этаже была Мэвис, встретившая его взглядом. Тот лишь недоумённо смотрел наверх и проходил внутрь.       — Сегодня Серафим в хорошем настроении, как я поняла, — опередила его Мэвис, разъяснив ему в двух словах. Шейну было этих слов достаточно, чтобы понять, насколько хорошее. Он лишь приподнял брови и из интереса отправился наверх.       Спустя несколько мгновений, парень уже открывал прикрытую дверь. Зайдя внутрь, он остановился, чтобы оглядеться. Его взор пал на идеально прибранный стол. Обычно он был закидан бумагами и книгами, а в этот раз идеальный порядок, только стояла открытая бутылка вина и плитка шоколада.       Кресло было повернуто спиной к двери, было видно лишь руку Серафим, держащего бокал с красным вином. Он постукивал когтём на пальце по хрустали под ритм музыки. Бордовая штора впереди него завивалась от лёгкого дуновения ветра.       Вдруг кресло в миг повернулось вместе с Серафимом. Он был абсолютно без верха и приспущено сидел на месте, а его прищуренный взгляд направлялся прямо на парня, приподнявшего брови. От такого опьянённого взгляда хотелось опьянеть в ответ, но Шейн продолжал стоять как вкопанный и исследовать своего наставника внизу вверх.       Такое зрелище приходилось видеть редко, ведь в основном он погружался в дела и за эксперименты в лаборатории. Но когда тот увидел присутствующего в своем кабинете, уголки его губ вмиг устремились вверх в довольной улыбке.       — Вот и Шейн пожаловал! Проходи, не стесняйся. Приношу свои извинения за свой внешний вид, просто тут достаточно жарко, — Серафим поправил свободной ладонью прилипшие ко лбу и шее уже влажные волосы и пытался аккуратно нормально усесться на кресле, хоть и получалось это немного неуклюже. Он кашлянул и усердствовал быть серьёзным и сосредоточенным, сложив ладони в замок и прислонив к губам, выглядывая исподлобья.       — Ты что-то хотел сообщить? После такого хода Шейн на секунду и забыл, за чем пришёл, но нервно облизнув губы, начал:       — Да, за последние часы убийств больше не наблюдалось. Надеюсь, так продолжится и дальше. Глаза пьяного Серафима ещё больше заискрились, а улыбка вновь вернулась к его лицу, предварительно выдохнув.       — Лучшее, что я смог услышать сегодня! Благодарю за такие славные новости! — его голос также выдавал нынешнее состояние. Веял некой нежностью и протяжностью, которую мало кто мог слышать.       Шейн лишь молча кивнул и решился на медленные шаги внутрь помещения, усаживаясь на своё привычное местечко у камина. Почему-то ему захотелось понаблюдать за таким непринуждённым, ликующим и открытым своим другом и наставником. Песня на пластинке вдруг закончилась и началась другая, от которой у него, видимо, проснулись давние воспоминания.       — Оу… Какая приятная мелодия. Под неё мы периодически танцевали вальс. Я даже покажу! — от такого Шейн лишь заинтересованно поднял брови, а Серафим, державшись за трость, принялся встать со своего места и выйти на не заставленную мебелью местность прямо перед письменным столом. Отложив свою трость, обратно он возвращался слегка хромая и шатаясь.       — Аккуратно только, нога же, — напомнил парень, обратив свой взор на ноги в идеальных брюках. Но в эту же секунду взгляд направился на указательный палец, который показывал молчать.       — Если у меня она надумала укоротиться, то это не значит, что я плох в танцах, — очередная ехидная улыбка и приглушённый голос заставили парня тихо усмехнуться. Бормоча что-то себе под нос, Серафим встал в нужную стойку и в такт музыки вёл за собой невидимую партнёршу. Шейн просто наблюдал. Наблюдал за каждым его движением хромающего шага, рук и обнажённой спины. Но в какой-то момент он погрузился в свои мысли и вскоре нарушил витающее в воздухе молчание.       — А с кем ты тогда танцевал? Повезло же тогда той девушке, — обольстительно спросил Шейн, натягивая такую же улыбку.       — С очень статной, обворожительной и харизматичной женщиной, — восторгался Серафим, не отрываясь от процесса.       — Ого! И как же звали эту даму? В этот момент он прекратил своё выступление, тяжело вздохнув.       — А это настолько важно? — с большим интересом спросил Серафим, обернувшись к Шейну. И тут в его голову пришла гениальная идея.       — Хорошо, спрошу ещё раз. Подорвавшись с места, Шейн занял рабочее место Серафима и принял ту же позу, которая была у него несколько минут назад.       — Итак, как же звали ту «самую» величайшего алхимика и главного управляющего Апокалипсом? — теперь ехидная улыбочка переметнулась к Шейну, а кусочек шоколада медленно таял у него во рту. На такие действия Серафим поддался громкому и длительному смеху.       — Софи. — тут Шейн слегка задумался, ему казалось, что это имя являлось уж больно знакомым.       — Может София?       — Нет, исключительно Софи, — жёстко подметил он, но Шейн не стал отступать и продолжил диалог, в попытках узнать об этой таинственной даме.       — И какие у вас отношения были? — он уложил голову на ладонь.       — Иногда дружеские, иногда официальные. Даже кое-что осталось для неё, — хромой походкой Серафим направился в библиотеке, как его остановили следующие слова:       — А если не иногда? — напористо продолжал парень, но в миг его уверенность растворилась, когда за считанные секунды в нескольких сантиметров от его лица находилось лицо Серафима.       Его глаза вновь прищурились, а черты лица посерьёзнели. Руки облокачивались на стол, что ему давало возможность нависать над Шейном. Сердце резко заколотилось неимоверно быстро, температура тела стремительно повышалась, глаза замутнели и всячески умоляли отвестись в сторону, а странное чувство по всему телу набирало обороты ещё с прихода в эту комнату, пронизывая до самых костей.       — На что ты намекаешь? — голос не был таким нагнетающим, всё тем же игривым и нежным, что давало Шейну немного расслабиться и позабыть о том, что не слишком ли далеко он зашёл. Но пути назад однозначно не было.       — Ты любил её? — прямо спросил парень, не столь уверенно, но продолжая смотреть прямо в бездонные глаза. Серафим пустил лишь лёгкий смешок и длиною в секунду захватил кусочек шоколада в рот, отдалившись от него. Тот наконец смог вздохнуть, избавляясь от напряжённых ощущений.       — Любовь дополняет, но калечит, призывая к безумию, — к загадкам от своего друга Шейн давно привык. Их значение в большинстве случаев - во избежание чёткого ответа или удержание интриги.       Пока Серафим листал страницы в маленькой книжке, пытаясь разглядеть буквы, которые расплывались от опьянения и дальнозоркости, Шейн же погрузился в свои мысли.       — А сейчас влюблён? — эта фраза предательски вырвалась из уст, а взгляд самостоятельно пал на Серафим с книгой, тут же смотрящего куда-то сквозь неё. Его черты лица вновь стали более серьёзными и задумчивыми, а глаза наполнились смесью отчаяния и тоской.       — Возможно, — чётко отрезал он, захлопывая книжечку в руке. В одном лишь слове хранилось столько таинственности и неопределённости, что целая минута гляделок и молчанки длилась вечность.       — Думаю, всё-таки стоило мне одеться, — тема сменилась так резко, что и сам Серафим также резко сдвинулся с места.       — Так тебе же жарко или уже нет? Тем более, ты меня таким видишь почти каждый день. Ну что за бред я ляпнул…       — На что ты намекаешь?       — Ну... Эм... я просто сказал, решать тебе самому конечно... Агх! блин... — под конец речь запуталась, и Шейн лишь шёпотом выругался, однако Серафима это только рассмешило.       — Соглашусь, тебя я вижу таким достаточно часто. И признаюсь, мне нравится твоя татуировка, которая контрастирует с твоей спиной. Шейну очень непривычно было видеть его… Таким. Откровенным. Да, он редко поддаётся искушению вина, но в таких случаях он всегда засыпал.       — Да неужели? Ещё скажи, что помнишь на ней каждое пёрышко, — уголки губ невольно устремились вверх, а рука медленно тянулась к бокалу с небольшим количеством вина.       — Ты совершенно прав, мой дорогой дружок. А если уж ты так настаиваешь, то так уж и быть, — Серафим вернулся к своему письменному столу, чтобы сделать глоток вина, но бокал резко перехватил Шейн и прямо у того на глазах попробовал его.       — Какое терпкое! — лицо парня резко наморщился.       — Вот поэтому здесь и есть шоколад, — его рука придвинула блюдце с шоколадом поближе к Шейну и тот закусил терпкость лакомым кусочком.       — Сколько перьев на левом крыле?       — Двадцать пять, — практически в эту же секунду ответил Серафим с полной уверенностью в голосе.       — Когда ты успел?? Даже я не считал...       — За столько-то лет это было предельно просто, так что посчитай как-нибудь и убедишься.       Внезапно Шейна накрыло волной раздумий. Серафим, как оказалось, столько о нём знал, но при этом о нём самом не знал практически никто. Он никогда не рассказывал о своём прошлом, своём состоянии и, как бы глупо не звучало, даже о своих снах. Могло ли это что-то значить?       На протяжении всего этого времени, когда громко играла музыка на пластинках, Кэрри, начавшая обучение языку жестов у Миры, не могла удержаться перед такими раритетными мелодиями и частенько отвлекалась от уроков, смешно пританцовывая под её такт. И Мира следом забывалась, смеясь с её действий. Но несмотря на это, Кэрри удалось узнать базовые знания и начинала хоть что-то понимать.       Аделине же в свою очередь музыка Серафима была слегка не по душе, но она увлеклась рисованием набросков в своём небольшом блокноте, который носит на случай, если есть те, кто не понимал её. Она делала очередной глоток кофе, как в один миг на шее мелькнул красным свечением кулон в виде чёрного сердца, что отвлекло её. Всё же, это была не иллюзия.       В своей комнате Мэвис примеряла наряды к новому выступлению в Монте Карло и кружилась вокруг зеркала, слегка пританцовывая под музыку.       — Красиво танцуешь. Она подскочила от внезапного появления Влада на пороге комнаты, к которому так и не могла привыкнуть.       — Чёрт! Да когда я привыкну к твоим подкрадулям? Агрх.. — с недовольством выдохнула Мэвис, — Ты что-то хотел?       — Да так, мимо проходил, — его взгляд прошёлся сверху вниз, — Куда-то собираешься? К Дилану? Или к очередному папику? — Влад привалился к дверному косяку, скрестив руки у себя на груди.       — Ой, кто бы говорил. Готовлюсь к будущему выступлению, — язвительно ответила Мэвис, примеряя на себе различные серёжки.       — Стоп... Какое выступление? Когда?       — Если бы ты бывал дома почаще и не ночевал у кого попало, то был бы в курсе всех новостей, — Мэвис с некой раздражённостью в голосе отчитала Влада, уходя за ширму. Он же закатил глаза.       — Так в любом случае, зачем так стараться, если тебя не видно будет из-за меня? — насмехался он, как вдруг выскочила Мэвис и придерживая платье на себе, кинула в него футболку.       — Свали отсюда! — Влад же ловко поймал футболку и с довольным лицом убежал к себе.       — Эй! Верни! Агх.. — девушка приложила ладонь ко лбу и раздражённо вздохнула. Она только что поняла, что безвозвратно бросила футболку, в которую собиралась переодеться.       — Придурок! Ну все, дошутился.

***

      Когда за окнами исчезали дома от повышенной яркости рассечённой луны, оставались лишь пустые дороги, густой туман под ними и раздувал одинокий ветер, по коридору расхаживал немой Влад.       Он вернулся в комнату к уже спящей Мэвис, у которой благополучно «украл» футболку. Практически всегда она рисовала чёрные брови, красила ресницы и губы, однако белой ночью её белоснежное лицо ласкал лунный свет, подчёркивая естественную красоту.       И после того, как парень положил футболку на изножье кровати, он на протяжении двух минут смотрел на беззащитное и невинное спящее лицо без какой-либо косметики. Внутри него закипал гнев за применение магии в доме, что нарушало правило, но наблюдая предстоящую картину, этот гнев постепенно затихал и перерастал в давно забытое чувство, которое парень напрочь закрыл на несколько тяжёлых замков. А ведь так ты более прекрасна.       Покинув комнату, он заметил Аделину. Она локтями опиралась на перила коридора и медленно распивала очередную чашку кофе, разглядывая ясное и яркое небо, просачивающееся через стеклянный потолок.       Влад открыл рот, чтобы выпустить слово, но оно засело в горле. На секунду он забыл, что стал таким же немым, как и Аделина. Несмотря на краткосрочность эффекта, к нему пришло некое осознание, насколько тяжело быть вечно безмолвным.       Голосом ты можешь высказать или выплеснуть все чувства и эмоции, которые так гложут или переполняют. Но без него ты будто хладнокровная пустышка. Сразу чувствуешь себя таким немощным и мёртвым…       — «Тоже не спится?» — жестами спросил Влад. Аделина же поначалу не замечала его, однако все же отвлеклась на него. На удивление, она увидела его жесты и ни капли не изменилась в лице.       — «Мэвис постаралась?» — поставив на перила кружку, спросила Аделина. Парень лишь утвердительно кивнул.       — «Это так тяжело на самом деле...» — она лишь вопросительно взглянула на Влада. — «Лучше бы зрение забрала.» Аделина лишь безмолвно хихикнула.       — «Когда ты с рождения такой, ты не чувствуешь этой тяжести.» — вновь в её взгляд вернулось всем привычное хладнокровие и отчаяние.       — «Теперь я понял, почему ты так любишь Элли и часто проводишь с ней время.» — он опустил свой взор, — «Она не просто инструмент. Она – способ выразить то, что нельзя показать или сказать.» Аделина удовлетворительно улыбнулась и покачивала головой.       — «И поэтому она Элли. Человечество видело её образ, но я – как нечто неосязаемое. То, что нельзя показать на бумаге.»       — «Я понимаю тебя. Только я растворяюсь в других, чтобы никогда не испытывать былое.»       Удивившись слезам, медленно накапливающимся в усталых глазах, а привычные тёмные круги под глазами лишь подчёркивали большую усталость, Аделина аккуратно коснулась его плеча.       — «Оглянись вокруг. Возможно, рядом есть тот, кто тебе так нужен. Даже ближе, чем ты думаешь.» Любовь, как и ненависть, ослепляет.       Они ещё долгое время наблюдали за светящимся небом, пока Аделина не сделала последний глоток кофе.       — «И да, будь почаще дома и готовься, скоро начнутся репетиции к предстоящему выступлению, безмолвный певец.» — всё-таки насмешливая улыбка появилась на её лице, чему Влад лишь утвердительно кивнул.       Немые собеседники разошлись по разным сторонам. Аделина уже собиралась зайти к себе, как краем уха услышала подозрительные стоны. От пожирающего любопытства, она шла на звук и оказавшись на месте, обомлела – это была комната Кэрри, в которой девушка ворочалась во сне.       Та быстрым шагом подошла к кровати и аккуратно толкала спящую в попытках разбудить. Кэрри что-то пробормотала и внезапно громко вздохнула.       — Ах! Аделина? Что ты тут делаешь? — девушка присела на кровать, прижавшись спиной к подушке, — Я ворочалась? А... Это просто кошмар, можешь не беспокоиться, — та заметила в лице Кэрри скрытую неловкость и усталость, видимо, от преследующих по пятам кошмарам.       Её когда-то саму досаждали кошмары, они не позволяли полноценно спать. И именно с того момента Аделина стала зависима от кофе, его вкус успокаивал и бодрил одновременно. Поэтому ей стало жаль Кэрри. Сжималось сердце.       Аделина прогоняла свою гордость глубоким вздохом, доставая блокнот с ручкой:       — «Если хочешь, можешь переночевать в моей комнате.» От неожиданности Кэрри округлила глаза.         — Мне и так неловко находиться в этой комнате, а в твоей будет ещё хлеще… — она убрала мешающие волосы за ухо.         — «Я редко сплю, просто играю на Элли или рисую. Но если тебе уж совсем будет некомфортно, то могу остаться здесь.»         — Ну если ты настаиваешь…       Спустя некоторое время Кэрри улеглась на постель в неоновой комнате и смотрела на чёрную фигуру на стене, будто свисающую над кроватью, что вызывало некий дискомфорт. Но после она увидела милого утёнка, который смешно держал ножик в своей ручонке-крылышке.       — «Нравится?» — этот жест Кэрри поняла и немного замешкалась.       — Ой… Это твой? Аделина снова писала на блокноте:       — «Это Тося. Мира частенько с ним ночует у меня, вот и оставила его.» Новая страница, новые слова:       — «Если хочешь, можешь с ним спать.»       — Как мило, спасибо! — она растворилась в детской улыбке и крепко обняла игрушку, закрыв глаза.       А пока Кэрри пыталась уснуть, Аделина перебирала струны, создающие приятную для слуха мелодию. Умиротворение наполнило когда-то пустую комнату, а вся тревога осталась за её пределами. Свет белой ночи еле проходил сквозь зашторенные окна, как и проскальзывающий ветерок. Это сочетание немного туманило разум и утяжеляло веки.       Убедившись, что Кэрри тихо посапывала с Тосей в обнимку, Аделина и сама вскоре незаметно уснула на полу, уложив голову на руку, оставшейся на кровати.

«Мы храним в себе что-то, что гложет или вселяет надежду. Но в каждом из нас есть две вещи, напрочь ослепляющие – любовь и ненависть. Они взаимовытекающие, и только нам решать, в каком порядке.»