Часть 112
13 февраля 2026 г., 14:21
Когда турианцы были представлены галактическому сообществу, дипломат-азари поэтично описала их родную планету Палавен как «серебряный мир крепостей и пламени». Сейчас этот мир оправдывал это описание полностью.
Тёмную сторону планеты, где царствовала ночь, освещали вспышки взрывов, видимые с орбиты. На светлой стороне небо расчерчивали дымные хвосты ракет. Города замерли, превратившись в крепости. Их улицы были пусты. Лишь небольшие отряды перебежками от одного укрытия до другого придавали подобие жизни.
Честь для турианцев была не пустым звуком. Стоило им узреть, к чему привели приказы нынешнего Примарха… нет, они не восстали. Жители Иерархии дисциплинированно высказали вотум недоверия, согласно своим законам. Лидер обесчестил себя, следовательно, не мог править более.
Был созван совет генералов, который должен был принять всю полноту власти. Сам Примарх, подчиняясь древним неписаным законам, покинул свою резиденцию, чтобы свершить должное, но не доехал до места церемонии. Его кортеж был атакован, охрана перебита, а сам он был позорно убит. Олицетворение собирательного образа воина было поставлено на колени и убито выстрелом в затылок силами спецназа.
Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения турианцев. К общему бесчестию прибавился ещё и позор. Седьмой правитель был убит за небольшой промежуток времени, причём не пришлыми, а своими, вещающими что-то…
Ярость разгорячила жилы. Сотни и тысячи турианцев вскрывали тайники в своих домах, извлекая броню и оружие. Под звуки горнов взвились в воздух древние знамёна легионов. Верные генеральному штабу и совету генералов войска становились на защиту, тогда как непримиримые собирались защитить порядок, дарованный турианцам сотнями поколений предков.
На фоне грохота тяжёлой техники взрыв в защищённом от орбитальной бомбардировки и наземного штурма здании штаба прозвучал тихо и одновременно оглушающе. Именно он стал началом кровопролития, в котором было неважно, кто начал первым. На удар надо было отвечать ударом. Турианцы сжали кулак и ударили.
Сразу вспыхнули городские бои на близкой дистанции. Кинжальный огонь был точен и безжалостен. Выигрывал тот, кто лучше стрелял, оставляя за собой правду, которая для каждого была своя.
Видя хаос на поверхности, матросы и офицеры флота тоже взялись за табельное оружие. Палубы и отсеки звездолётов стали полем боя. Коридоры наполнил звук стрельбы. В тесных проходах судов военной постройки ярость и жестокость схваток достигла нового уровня. Здесь, в свете аварийного освещения, понять, кто за кого, было решительно невозможно. Экипаж одного отсека стрелял в экипаж другого. Одна вахта вырезала под корень другую. Даже на мостиках завязалась схватка не на жизнь, а на смерть, где вместо огнестрельного в ход шло холодное оружие и кулаки.
Маховик братоубийства не сразу перекинулся с флота на луны Палавена. На базах было больше сторонников непримиримых, чем правительства. Поначалу коменданты баз просто опечатали оружейные пирамиды, видя происходящее. И снова одинокий выстрел положил начало драке. Даже на камерах не было видно, кто первый нажал на курок.
Прозвучавшая тревога, извещающая о вторжении, лишь усилила ожесточённость боёв. Опасаясь удара в спину, легионеры начали сильнее давить своих товарищей из противоположных лагерей, чтобы быстрее занять боевые посты и приготовиться отражать нападение.
Используя резервные каналы связи (ведь штаб был уничтожен), были приведены в готовность все автоматические системы. Более того, страх, что они могут достаться в руки оппонентам из других фракций, вынудил операторов не просто выключить, а уничтожить систему «свой-чужой» вместе с аппаратурой связи. Автоматические станции и спутники перешли в автономный режим, потеряв связь с центром принятия решений, став неуязвимыми для хакерской атаки.
Руководствуясь заложенными на аппаратном уровне аварийными алгоритмами, защитные системы избегали корабли Иерархии. На этапе создания был вшит справочник силуэтов звездолётов, чтобы при обрыве связи автоматические орудия не открыли огонь по силам флота, правда, с условием, что корабли не атаковали сами военные спутники. Армейские инженеры предусмотрели вариант захвата кораблей противником.
Жнецам не удалось подчинить себе оборонительный периметр только благодаря этому, впрочем, как и передать на корабли флота Иерархии поддельную телеметрию. Пришедший извне сигнал просто игнорировался. В условиях гражданской войны, когда свой и чужой похожи, руководствоваться инструкциями, пришедшими непонятно откуда, было просто опасно. Начни действовать синтетики на пару часов раньше, они смогли бы обмануть флот, заставив его атаковать свой же оборонительный периметр, но не сейчас, когда буйным цветом цвела паранойя.
Машин встретил не обескураженный противник, а готовые к бою подразделения. Даже то, что они сражались между собой, было скорее положительным фактором. Стоило появиться третьей силе, как турианцы забывали о разногласиях, открывая огонь по общему противнику.
— Отставить! — грозный, наполненный яростью голос, знакомый каждому легионеру из информационных хроник, хлестнул отрезвляющей пощёчиной. — Говорит генерал Десолас Артериус! Прекратить свару!
— Ты не имеешь права нам приказывать, предатель! — ответил ему командир одной из эскадр.
— Я ли предатель? — обертон опального генерала наполнился сарказмом. — Я? Тот, кто пытается остановить гражданскую войну, когда враг уже вклинивается в наше пространство? Может, меня обвинили, оболгали, заставив скитаться, но я не предатель! Предатели те, кто забыл смысл присяги, поступился честью, выполняя приказы! Решили затмить позор уничтожения Рааноха братоубийством?! Кто тогда предатель?! Я, пытающийся остановить беспорядок, или ты, безлицый, открывший свою гнилую пасть, у которого руки посинели от турианской крови?!
Нетипичная для турианцев эмоциональность подействовала на легионеров как ушат холодной воды.
Эфир наполнился почти осязаемой, вязкой тишиной. Весь радиообмен стих, ведь каждый задался этими вопросами, ответы на которые заставляли клановые татуировки обращаться в пылающее клеймо.
Стыд. Позор. Ярость.
— Что бы сказали духи? Так мы чтим заветы предков? — голос Десоласа звучал тихо, но он был более оглушающим, чем его крик. — Сейчас я горжусь, что остался без клана! Мне придётся держать ответ после смерти лишь за свои проступки!
Легионеры опускали оружие. Матросы и офицеры прекращали убивать друг друга.
— Перекличка, — приказ отдавал металлом, от чего все вспомнили легендарную Стальную Руку Палавена. — Мне нужно знать, какие подразделения уцелели. Восстановить порядок.
— Так точно! — ответили на приказ тысячи и миллионы турианцев…
***
В тишине рубки звук хлопков моих аплодисментов был почти что оглушающим. — Браво, — а вот голосок подкачал. Прозвучал сухо. — Рад, что у кого-то хватило яиц, чтобы сохранить честь. Ёбучие пироги, а ведь чистую правду сказал, а все так посуровели мордой лица! Или это моя небритая, потрёпанная рожа виновата? Я не в претензиях. Была бы она мёртвой, если бы не брательник нашего объекта, Сарен Артериус. Вовремя этот хрен нарисовался. Повезло. Пересекался я с ним пару раз по служебной. Мужик он хороший. Лом не проглотил, в отличие от других турианцев, даром что СПЕКТР один из лучших. Он-то нас на своей посудине и вытащил, когда мы обосрались. Внимание не хотели привлекать. Не привлекли. Ещё раз, хороший тебе новой жизни, баба Зина. Пусть мы друг друга временами крыли, но ты спину до последнего прикрывала. — Были бы у меня яйца, не пришлось бы бегать, как ворка, — процедил Десолас, аж чуть не сплюнув. Это он напрасно. Будь таких в Иерархии побольше, то было бы всё по-другому. — Ты слишком строг к себе, брат, — Сарен был более прагматичным. — Не поведись ты на провокацию тогда, не убеги, мог бы сам командовать флотом, что уничтожил Раанох и чуть не вырезал кварианцев. Скитания пошли тебе на пользу. Турианская прямота как она есть — бесячая, но честная. Даже добавить нечего. — Вы с нами? — решил увести тему СПЕКТР. Отрицательно качаю головой, отвечая: — Нет. У нас другой приказ, — что есть правда, но не вся. Клиентам нужно время, чтобы дозреть. На волне энтузиазма они будут стоять на смерть за Палавен. Что-то мне это напоминает. Даже кого-то, кого они чуть не прибили… — Даже если бы и был иным, я бы не принял более вашей помощи, — выдал бывший опальный генерал. — Вы нас предупреждали. Говорили. Мы не прислушались и теперь опозорены. Пускай ваша честь останется незапятнанной якшаньем с такими, как мы. Ударив в грудину кулаком, Десолас покинул рубку. Так же, как и я, проводив его взглядом, Сарен сказал: — Брат и раньше был слишком… категоричным. Поэтому его и пророчили на пост Примарха, — дипломатично заметил СПЕКТР. — Да я без обид, — снова говорю правду. — Тут как бы он дров не наломал. — Я за этим прослежу, — твёрдо сказал Сарен. — Попутно подготовлю всё к эвакуации. Порой жалею, что я реалист. Так бы не понимал, что Палавен мы не удержим. Его потеря не будет означать поражение, если уцелеет мой народ. А вот и различия попёрли. Скафандрики за свой сад вцепились мёртвой хваткой. Если бы не цейтнот, может быть, и удалось всё разрулить более красиво. Увы, «Коллектив» видит многое, но не всеведущ. ИИ из частичек нас тоже может быть бессильным. Родина — не богиня. Геты нам это наглядно показали, за что им и спасибо. Меньше тупить будем. — Удачи, — протягиваю ему руку для рукопожатия. — Да помогут вам ваши духи. — У нас есть дисциплина и куча пушек, — улыбнулся на турианский манер Сарен, отвечая на рукопожатие как воин. Теперь я отдаю ему честь, развернувшись на пятках, покидаю мостик. Пройдя ровно столько, сколько нужно, бросаю последний фрагмент мозаики: — Будь тут ваш прадед, он бы гордился вами, — невольно вспоминаю этого ворчливого турианца, упрямого как стадо ослов. Ещё один друг, который решил дожить свой век, не продлевая его сверх того, что есть. Может, он и был прав… Будем в нашем пространстве, надо бы связаться с Шепом. Может, ему хоть чем-то помогу. Но сперва нужно доложить Волшебнику!***
Тяжёлая, взрывостойкая дверь медленно разъехалась в стороны. Сталь, чередуемая с бетоном, уходила в стены, толкаемая электромоторами. С шипением ушли гидравлические запоры, открывая проход полностью. Потухли красные лучи лазерной защитной сети. С хлюпающим звуком в ёмкости закачивался боевой полимер, что был способен разложить как органику, так и сплав, отличный от того, коим был покрыт коридор, идущий вниз, зёв которого осветили сотни старых ламп, разогнавших тьму. Академик, бывший глава СССР, товарищ Сеченов, опустил руку с гамма-коннектором, решительно переступая направляющие двери. Его шаги гулко отражались от стен, которые не видели посетителя десятилетиями. Идти предстояло долго. Спустившись на десять километров под кору Земли на лифте, учёному предстояло пройти ещё четыре километра пешком. Проникнув в помещение, прикрытое сверху километровыми перекрытиями, что были способны сдержать даже гнев супервулкана, Волшебник оказался глубоко под территорией бывшего секретного предприятия «3826», там, где всё началось и, возможно, где и окончится. На его лице застыла решимость. У него была задача, которую кроме него не выполнит никто. Дойдя до шлюза, подвергшись всевозможному сканированию, он вошёл в бронекапсулу, отдав мысленную команду на включение освещения. Осмотрев размещённую тут аппаратуру, прошедшую тестирования, он приступил к процедуре. Вручную, посредством кнопок и тумблеров, Сеченов запускал особый протокол. Его же во множестве других мест повторяли другие, у кого были гамма-коннекторы. Они делали то, что не хотели делать никогда. Шипя пневматикой, из пола помещения поднялась капсула с пульсирующим, светящимся алым полимером. Основной массив, альфа-коннектор, предстал во плоти. — Здравствуйте, товарищ Сеченов, — мелодично прозвенела полимерная масса, принимая в колбе вид женской фигуры. — Извините. У меня не прибрано. Гости ко мне редко ходят. ИИ «Родина» отлично чувствовала настроение Волшебника, и как любящая мать, не могла оставить дела на самотёк, поэтому простенько и пошутила. Она знала, чем всё закончится, но должна была отыграть свою роль до конца. Всё шло к этой сцене, в чём-то фальшивой, в чём-то постановочной, но нужной, потому что по-другому — никак. Жизнь такая. Где-то правильная, где-то надуманная, а порой несправедливая, но это не означает, что нужно поскорее закончить постановку. Пускай она и миг, между прошлым и будущим, но множество таких мгновений пишут истории, которые проживают. Создатель и творение заняли места на сцене, осталось лишь разыграть заранее написанную пьесу, ставшую трагедией. Можно было бы обойтись без этого, но всё действо нужно не ей… — Здравствуй, — не отвлекаясь, ответил ей академик, продолжая манипуляции с оборудованием. — Необычные ощущения, — констатировала Родина, когда ощутила, как основной массив начал миграцию на другие полимерные носители. — Не самые приятные. — Так нужно, — сказал Волшебник, и продолжил следовать протоколу. — Я не про физические неудобства, — ответил ИИ, намекая, хотя и мог общаться при помощи ментального интерфейса, передав всю нужную информацию целиком. — Это мой долг. Сделать так, чтобы даже в случае, если Земля и весь рукав галактики будет уничтожен, были шансы на продолжение борьбы, — понял, что имело в виду его творение. — Даже если мы падём, то у будущей жизни должен быть шанс, чтобы попробовать дать отпор Жнецам. — Из пепла рождается жизнь, — согласилась с ним Родина, для которой это было нелегко. — Но это не всё, товарищ Сеченов. Сергей и Катерина отозваны на Землю? — Да, — ответил академик, хотя мог этого не делать. ИИ это знала наверняка. — Нам нужна вся мощность. Система испытывает нагрузку. Лишняя мощность не повредит. — Это всего лишь три процента… — начала Родина, но её перебил Волшебник. — Это ЦЕЛЫХ три процента, — его голос прозвучал резко. — Я должен это исправить. Это моя ошибка! — Вы не должны этого делать. Вы уже достаточно послужили Советскому Союзу и науке. Вы давно искупили всё, — попробовала переубедить ИИ. — Для меня этого недостаточно, — сухо сказал Сеченов, повернув последний тумблер. — Теперь нужны только кольца и выждать нужный момент. — Вы не представляете, на что себя обрекаете, — в последний раз предупредила Родина. — Если подобное смогла сделать маленькая девочка, то смогу и я, — хмуро сказал учёный, удаляясь из помещения основного массива.***
На поверхности, там, где давно был разбит памятный комплекс, окружённый остовами техники, на фоне перерытой воронками земли, где до сих пор слышались отзвуки первой битвы за Единение, стояла статуя, что когда-то ожила силой науки. Старый бетон был попрыскан от когда-то бушевавшего жара, но фигура Родины-матери, опустившейся на колено перед новым рывком, выглядела грозно. Пусть на небе не было туч, но из её глазницы капнула вода. Из-за наклона головы там скапливалась влага. Жидкость звонко разбилась об плиты мемориала, отчего маленькая детская ладонь, навечно отпечатанная на закопчённом, гигантском, поведённом мече, сверкнула лишь на мгновение искоркой света…***
Задремавший в штурмовом челноке Шеп проснулся. Ему снилось не то, как он ведёт бой или командует, что обычно бывало в такие моменты, а детство. Не вечно пьяный отец, решивший в очередной раз поучить, запретив матери кормить. Не мать, ещё живая, а не ужасно лежащая в гробу переломанной куклой. Ему приснился один из счастливых моментов. Тогда ему, после прополки огорода, старик-агроном презентовал самый что ни на есть настоящий арбуз. В подмосковном климате он вырос почти безвкусным, но что нужно детворе для счастья? Особенно если сладости, настоящие, а не хлеб с маслом и сахаром, достаются по большим праздникам? Вот и он разделил арбуз с друзьями. «Стас тогда уделался соком, забылся, перепачкавшись как поросёнок, да так потешно, что Вера не выдержала и засмеялась. Тогда ещё ходила на своих ногах…» — улыбнулся подполковник под забралом скафандра. «Раз вспомнил, значит, повезёт», — решил он для себя, гаркнув во всё горло команде: — Готовность один! Стыковка через пять!
