Проект: «Новая Заря»

      Очередной пассажирский лайнер встретил десантную группу тишиной и мигающими осветительными панелями, которые были не в силах разогнать опустившийся мрак. Коридор за распахнувшейся магнитной дверью был завален мусором, с вырванной местами облицовкой. Его стены несли кровавые отметины. Из-за пульсирующего света он напоминал живую кишку. Мерцание создавало иллюзию перистальтики, словно стенки прохода спазматически сокращались, как у голодного зверя.              Тёмную утробу осветил прямой, как копьё, свет нательных фонарей. Жерла лазерного и плазменного оружия зорко смотрели во тьму, готовые изрыгнуть потоки смертоносной энергии по нажатию спускового крючка членами «Аспекта Защиты».              Из света скользнули серые фантомы. Бойцы отряда «Аргентум», едва ступая по палубе, ринулись расширять безопасный периметр, попутно производя разведку. Десантный наряд «Нормандии» следовал за ними, проводя тщательный обыск разгромленных отсеков, которые были отмечены как условно безопасные. Инженеры укрепляли шлюз, превращая зону около него в последний оплот обороны…              Корабль был мёртв. Так казалось на первый взгляд, но бойцы знали, как может быть обманчива подобная тишина. Никто не терял бдительности, вслушиваясь во тьму, где что-то капало, шуршало и надрывно работала система кондиционирования.              Здесь не было новичков. В каждой царапине для отряда таилась целая история, собранная из отдельных трагедий. Засохшие капли крови, редкие фрагменты тел, пулевые отверстия и беспорядок в их головах превращались в документальный фильм о последних минутах жизни экипажа и пассажиров. Тактическая сеть собирала эти ментальные образы, позволяя системе дополненной реальности дорисовать картинку, создав эффект присутствия, чтобы облегчить задачу и предупредить бойцов об опасности.              Интерфейс схематично набрасывал проецируемые прямо в мозг голограммы, словно художник делал грубый набросок, убирая лишнее, не важное для сюжета рисунка. Даже грубых образов было достаточно для ветеранов, чтобы дорисовать детали самим. Мало кто хочет натуралистично видеть, как одурманенный потрошит азари, вгрызаясь в горло деве, чьей кровью была буквально перекрашена палуба вон на том перекрёстке. Было достаточно и просто рассчитанного ИИ силуэта, реконструированного по засохшим потёкам и царапинам в металле.              Особенно низкой детализации бойцы были благодарны, когда поднялись с технических на пассажирские палубы. Если раньше следы побоища были редки, то здесь была ужасная бойня. Беженцев с Тессии и других колоний Республики хаски просто разделывали, как скот на убой. Эту картину десантный наряд и оперативники видели уже десятки раз, высаживаясь на борт кораблей-призраков, что продолжали лететь по инерции к пространству СССР, спасаясь от Жнецов. Экипаж и пассажиры не знали, что синтетики уже среди них, выжидают момента среди беженцев, распространяя свой дурман и сея панику.              Некоторым кораблям везло. Экипаж успевал заметить неладное, ликвидировав одурманенных или изолировав их. Весь оставшийся полёт беженцы потом могли содрогаться от сотен пластиковых мешков или от криков оставшихся за санитарным кордоном разумных, запечатанных в переборках вместе с монстрами в темноте обесточенных отсеков. Если везло и карантинный отсек был вблизи шлюза, то экипаж мог провентилировать его вакуумом, чтобы быстро убить оставшихся там заражённых, не успевших убежать. Это считалось удачей, потому что умирать от систем пожаротушения было лишь немногим мучительнее, чем быть разорванным заживо.              Только таких кораблей было мало. Большая часть просто превращалась в плывущий по холодному космосу могильник с активным маячком, транслирующим на аварийных частотах сигнал бедствия. Сколько было таких, где автоматика просто не сработала, и теперь эти суда будут вечно лететь в никуда, став призраками, оставалось только гадать.              Каждый такой карантинный звездолёт проверялся, ведь во тьме, холоде, в изолированных отсеках, дыша малопригодным воздухом, могли быть выжившие, до которых не добрались хаски. Даже самые совершенные сканеры иной раз не могли проникнуть за броню судов, чтобы можно было пренебречь высадкой и досмотром, а просто дать залп из всех орудий по заражённому кораблю.              Бывали случаи, что и кажущийся избежавшим ужаса звездолёт на самом деле управлялся заражённым экипажем, увеличивая опасность в разы. Тем более если заражённые не были выявлены или не проявили себя сами, это не означало их отсутствия.              Это знание заставляло каждого десантника крепче вжимать приклад в плечо, идя по мёртвым палубам во чреве корабля-зомби. Неизвестно, кого ты встретишь за следующей переборкой или что вырвется из-за развилки.              Психика была на пределе, покрываясь льдом отчуждения. Рассудок вырезал из памяти самые кровавые фрагменты, спасая сам себя. Глаза не хотели видеть очевидного, что могло привести к гибели.              Алкоголь стал заседателем в корабельных столовых «Нормандии». Шеп и ИИ крейсера санкционировали его раздачу. Горячащая жидкость не могла смыть впитавшийся ужас, не могла принести радости, но она помогала хотя бы расслабить нервы, чтобы провалиться в липкий, тягучий, как патока, сон. Спирт снова стал универсальным растворителем, не приносящим избавления от депрессии и действительности, но позволяющим идти дальше.              Система мониторинга данное действие, нарушающее штатное предписание, проигнорировала, подстроившись, намекая штрафными санкциями, когда разумный слишком увлекался «народным антидепрессантом». Алгоритмы были созданы для заботы о гражданах, а не для тотального контроля.              Щелчок! Вскрыта очередная переборка. Электроприводы были уже давно обесточены, поэтому приходилось вручную разводить половинки, ломая запоры. Системы скафандров запищали, информируя, что воздух полон следов разложения.              В открытую щель скользнул луч фонаря, выхватывающий фрагменты тел, вывернутые рёбра, застывшие в ужасе навечно лица. Свет отражался от свернувшихся пятен крови, склизкой плоти, подёрнутых бельмом смерти глаз. Почти стерильный воздух систем циркуляции не давал трупам толком разложиться, растягивая процесс гниения. Промороженные отсеки ещё больше замедляли всякие процессы, оставляя такие братские могилы почти в первозданном состоянии.              Не найдя выживших визуально, группа запустила в приоткрытую переборку поискового дрона, который, сделав круг по отсеку, вернулся ни с чем. Бойцам оставалось только снова сомкнуть дверь, чтобы инженерам было сподручнее её заварить. Не из-за уважения к мёртвым, а для безопасности живых. Неактивного хаска под грудами тел можно было и не заметить. Эти твари, если их было мало, любили так делать: таиться в неочевидных местах, чтобы сделать один единственный рывок.              Снова и снова. Отсек за отсеком, корабль за кораблём. Процедура, ставшая ритуалом. Страшно не найти. Страшно не успеть. Несколько минут промедления могут стоить кому-то жизни, обрекая на смерть в ужасе ожидания участи…              Гаррус переступил через почти целое тело азари, предварительно вонзив нож под свод черепа. Труп не нёс отпечатка преобразования, но бдительность требовала это сделать.              Термитный заряд на очередную дверь в район замка, который был сломан, по всей видимости, мёртвой. Глаза турианца не видели признаков, опровергающих эту гипотезу.              Искры. Металл покраснел, меняя оттенок на лимонно-жёлтый, прежде чем стал лениво течь, остывая уродливыми ручейками, багровеющими своим жаром. Капли конденсата с шипением капали на расплавленную сталь. В коридоре стало теплее, и влага, бывшая когда-то в воздухе, намёрзшая колючим инеем на поверхности, начала вновь становиться жидкостью, делая атмосферу влажной.              Раздался хруст перебитых запоров. Бойцы, сопровождающие турианца, взялись за края, дёргая.              Лязг. Преграда нехотя ушла в стену со скрежетом, двигаясь по направляющим. Датчики шлема уловили чей-то крик по ту сторону.              Напряжённое тело само навело штурмовую винтовку на открывшуюся щель.              — Дрон, — сухо бросил офицер.              Небольшой шарик полетел за преграду, порождая новые крики. С секундной задержкой картинка спроецировалась на забрало.              — Живые, — сообщил по рации Гаррус, первый ринувшийся к перекошенным створкам. С усилием дверь заняла положение «открыто».              Восемь десятков детских глаз со страхом смотрели на пришельцев, вжимаясь в противоположную от входа сторону. Различные расы, разный возраст, но всех их роднил общий ужас и память.              — Медиков! — резко бросил в эфир турианец, не спеша подходить, однако опуская оружие. Если понадобится, руки наведут его на цель за мгновение.              Кровь, боль, раны, нечистоты. Спёртый воздух, казалось, просочился под герметичную броню. Воображение само дорисовало эти запахи…              Далёкая оружейная очередь, чьё эхо разошлось по пустынным переходам, резанула по ушам, заставляя перепуганных выживших сжаться ещё плотнее и снова закричать.              — Контакт!              Тактическая сеть отметила место боя, количество десантников и зафиксированных противников, добавляя нужные маркеры на интерактивную карту.              — Отход! — скомандовал Шеп. — Выводите выживших!              Рёв сотен хасков сотряс пропитанный покоем смерти и разложением корабль. Палубы завибрировали от ударяющихся по ним ног. Грохот стрельбы был заглушён и смят криками, визгами и бормотанием живых мертвецов.              Без слов десантники сгребли в охапку вырывающихся и упирающихся детей, напуганных ещё больше, хотя казалось, что больше уже некуда. На тактической карте зажигалось всё больше и больше маркеров огневого контакта. Пусть оперативники «Аргентум» стали волноломом против орды, но одурманенных было слишком много, чтобы сдержать всю пену, не расплескав.              Бег. Дыхание, которое кажется оглушительным в скафандре. Мелькающие пятна света, выхватывающие на бегу предметы и тени, что пытаются обмануть сознание.              Поворот за поворотом, палуба за палубой, группа приближалась к безопасной зоне. Отряд медленно пятился назад, отступая с боем, противопоставляя воплощённому страху дисциплину и меткость.              Хаски рвались вперёд, не жалея себя. Они забыли инстинкт самосохранения, но некоторые не превратились разумом в монстров, моля о смерти, чтобы избавиться от подобия существования.              Кровь живых снова пролилась на палубы. Бойцы исчезали в вспышках сработавших пиропатронов, что сжигали содержимое брони. Пусть подключённых нельзя было поднять даже при помощи Зубов Дракона, но тела солдат не должны были остаться для поругания на радость врагу и на ужас живым товарищам. Прощальная вспышка пламени была избавлением.              Смерть не была поводом, чтобы забыть о долге. Павшие, что просыпались в «Коллективе», возвращались к живым, становясь советчиками. Каждый подключённый к сети вливал свой вклад, помимо рук, твёрдо держащих оружие. Ветераны умело использовали возможность передачи знания, навыков и непосредственного подключения, превращая отряд в единую машину во множестве тел.              Гаррус видел эту точность и грацию разрушений, которые каждый раз поражали его. Будучи неподключённым, турианец оставался просто наблюдателем…              Вынырнув на перекрёсток, группа открыла огонь в чёрный зёв справа. Оранжевые лазерные лучи и зелёная плазма добавили рваного света. Вспышки попаданий осветили противника, делая его движения как будто замедленными, создавая подобие эффекта стробоскопа.              Живые мертвецы облепили двух наг. Гигантские разумные полузмеи-полулюди рубили и стреляли во врага, который с упоением рвал их тела, вырывая клочья исходящего паром мяса.              Офицер вскинул винтовку, собираясь помочь, но хаски полностью погребли под собой двух воителей. Две грязно-жёлтых вспышки возвестили, что всё кончено. Пусть Гаррус не слишком был дружен с Шус-ми и её напарником, но их смерть резанула по его душе.              — Живо! — тряхнув головой, турианец ринулся к раскрытой переборке.              Пальцы вцепились в промороженный металл, стараясь выдернуть створки. Через мгновение ему помогли десантники, которые не несли детей. Переборка сомкнулась перед оскаленными лицами мертвецов. Преграду стали сотрясать удары, перед которыми было бессильно то, что способно пережить взрывную декомпрессию. Дверь деформировалась и проминалась под яростью.              Бег. Группа с детьми вырвалась вперёд.              Скрежет в вентиляции и в стенах. Хаски пробрались в систему коммуникаций. Их завывания слышались почти что в голове.              Офицер нагнал оторвавшихся одновременно с другим отрядом, шедшим по параллельному проходу.              — Пути нет… — успел произнести Ральф, прежде чем потолок над ним обвалился.              Разумный пёс успел даже пару раз выстрелить, как и его товарищи, прежде чем на его горле сжались зубы. Хруст раздираемого кадыка и булькающие хрипы лишь мгновение засоряли эфир.              Вспышка пламени разбросала оживших мертвецов от убитого, обжигая, но не убив. Опустевший скафандр, чей шлем сорвало при сработке пиропатрона, постоял с долгую секунду, прежде чем упасть на палубу.              Более ничем не сдерживаемые бойцы уничтожали перекрёстным огнём марионеток Жнецов.              С лязгом и грохотом пала переборка. Вой хасков усилился.              Дыхание сбилось. Система климат-контроля скафандра выла насосами, отводя избыточное тепло тела. Тревожный зуммер продолжал сопровождать появление новых контактов.              Путь сводной группы преграждала задраенная переборка, которая вдобавок была запаяна.              — С дороги! — вынырнул из тьмы оперативник «Аргентум».              Его полимерные манипуляторы засияли слабым голубым светом. Переборка дрогнула. Металл застонал. Сварка со звоном лопнула после минутной борьбы.              Грохот и шипение ручного оружия уже заглушали другие звуки. Мертвецы всё чаще добегали до занятых позиций. Плазма и лазер освещали их исковерканные, иссушенные тела, из которых торчали механизмы.              — Пошёл, пошёл, пошёл! — крикнул оперативник, срываясь на всей возможной для себя скорости в толпу.              Серый росчерк размазался по пространству. В толпу хасков как будто кто-то бросил гранату. Фрагменты тел разлетались в разные стороны.              Только когда последний десантник пересёк порог, боец «Аргентума» вернулся к отряду, телекинезом закрывая переборку. Створки, как гильотина, перерубили мехозомби, кинувшегося следом за живыми.              Мертвец, упёршись руками в переборку, с чавкающим звуком отделил себя от неё, падая на палубу. Крича, он пополз на верхних конечностях к живым. Два выстрела разнесли ему голову и грудь, заставив умолкнуть.              — Нехорошо, — констатировал оперативник, видя ещё одну заваренную переборку в десятке метров впереди.              Закрытая за группой дверь дрогнула. Створки начали медленно ползти в стороны под скрип направляющих. В приоткрытую щель устремились мёртвые пальцы.              Мгновение для осмысления. Гаррус рванул к двери, хватаясь за неё руками и наваливаясь всем весом. Рядом с ним привалился Явик, который был в отряде Ральфа.              Оперативник снова сомкнул дверь телекинезом, крикнув:              — Держите! — и ринулся к переборке.              Только сейчас турианец обратил внимание, что боец спецподразделения — девушка. Алиса. Вроде так её звали, как помнил Гаррус…              Боль пронзила его ногу. Створки снова разошлись, и мёртвая рука вцепилась ему в ногу, сжимая пальцы. Ногти монстра прорвали скафандр, впиваясь в плоть. Системы заверещали о нарушении герметичности.              Переборка снова сомкнулась, отрубая руку, которая так и осталась на ноге турианца.              Девушка-оперативник начала запаивать половинки, используя свой полимерный манипулятор.              — Это их надолго не задержит, — констатировала она, видя, как ходит ходуном запаянная дверь, срываясь к преградившей им путь.              — Значит — задержим, — сухо сказал Гаррус, ударом цевья сбивая со своей ноги кисть. Из раны тотчас брызнула голубая кровь, что было нехорошо. Что было хуже, жидкость вырывалась толчками. Автоматика тут же перетянула рану, но офицер понял всё слишком хорошо.              — Как? — не до конца поняла девушка, продолжив прорезать шов.              — Заслон, — бросил Явик, озвучив очевидное.              — Остаюсь я. Тебе ещё твою расу, когда восстановят, учить, — с нажимом сказал турианец.              Протеанин смерил его тяжёлым взглядом, как и все члены группы. Вздохнув, принимая его правоту, он молча отстегнул подсумок с гранатами, кинув его Гаррусу.              — Но… — попыталась возразить Алиса.              — Если бы ты сразу запаяла дверь, самка, этого бы не потребовалось, — прямо сказал Явик. — Помни это теперь вечно.              Девушка-оперативник отвернулась, молча закончив работу за пару секунд.              — Передай сестре… — бросил турианец напоследок протеанину.              — Я бы это сделал, даже если бы ты не попросил. У меня есть честь, — ответил последний воин павшей империи, не оборачиваясь, переступая порог.       — И зря ты так…              — Не зря. Будет думать… теперь, — перебил Гарруса злобно Явик, прежде чем переборка затворилась.              У офицера осталось не слишком много времени на подготовку. Распотрошить подсумок. Закрепить гранаты. Скобу последней прижать телом, чтобы, когда его убьют, взрыв забрал с собой врагов.              «Хорошая смерть. Правильная», — мелькнуло у него в голове. Перед глазами, несмотря на химию в теле, начали виться круги, уменьшая реальность происходящего.              Он не успел сказать, что всё равно бы остался в заслоне, даже не будучи раненым. Честь не позволяла иначе. Не после того, что Иерархия сделала с Раанохом.              В рации раздался свист.              — Потомок птиц, — голос был злой и ехидный. — Не околел ещё, йопта?!              — Петрович… — протянул Гаррус, подтягивая штурмовую винтовку.              Сварной шов лопнул, и половинки вновь потащило в стороны. Турианец пальнул пару раз для острастки.              — Жив ещё, бройлер куриный, — сказал десантник-инженер. — Держишься?              — Не успеешь, — озвучил очевидное турианец, снова стреляя.              — Знаю, — голос человека потерял всякий намёк на шутливость. — Хоть сразу если бы, то не успел. Заварю далече переборку, да дураков тормозну, а то есть некоторые.              — Алиса? — отстрелял весь боезапас Гаррус.              Кинув винтовку в мертвецов, он извлёк и взял в руки пистолет.              — И Шеп с некоторыми мохнатыми, — подтвердил Петрович. — Вредный ты, потенциальная сабочатина третьей категории! Хотя… знатный суповой набор. Птиц же, сука! Заставил бегать старого человека…              — Скажи это той поварихе…              — Старого, но не мёртвого, — поправил турианца Петрович. — Вечно вы молодые спешите.              — Петрович… — отмахнулся от него турианец.              — Да чего это я? — сделал вид, что удивился человек. — Ты меня хоть матом крой, что ли? Всё легче будет! Помирать одному — ссыкотно.              — Спасибо, — искренне поблагодарил офицер.              — Не булькает, — голос Петровича звучал уже на фоне работы автогена.              — В каюте. Бутылка ликёра… — перебарывая слабость, произнёс турианец. — Винтовку… Шепу…              — Принял, — ответил человек, слыша в рации лишь статику.              Через пару секунд переборка дрогнула от взрыва, как раз когда он закончил класть шов, который был прочнее самой переборки.              — Хоть помянуть будет чем, — произнёс в пустоту Петрович, отдавая честь, смотря сквозь заваренную дверь. Последняя почесть.              Постояв положенную минуту, он неспешной рысцой побежал к шлюзу, экономя силы.              Тактическая сеть уже звенела беспрестанно. Шеп и другие оперативники уже стянулись к шлюзу, до которого тут было не особо далеко.              Через пять минут «Нормандия» расстыковалась с мёртвым кораблём. Кинжальный залп главного калибра поразил реактор, взорвав очередную могилу. Последнюю в этой миссии. Больше смысла ждать хоть кого-то не было. Жнецы были уже в паре парсеков от этого рубежа…