Одиночество вдвоем

День икс приходит. Все ребята дико волнуются, в груди что-то щекочет от нервов, дыхание дается с трудом, иногда до тошноты. Сделать что-то столь смелое как спеть перед толпой, хоть и тренировался днем и ночью, причем мысленно тоже, — все равно страшновато. Сынмин проматывал в голове выступление раз за разом, но волнение все равно не уходило. Где же та смелость, когда временами вспыхиваешь из-за мелочи и устраиваешь погром? Где та отвага, когда выходишь из толпы, чтобы показать пример? Он уже делал это раньше — выступал множество раз. Бывали дни и хуже, когда дождь заливал сцену или пришло послушать лишь десять человек ради забавы, от скуки. Казалось бы опыт при себе, куча музыкантов поют прямо на многолюдных улицах, так почему же так до трясучки страшно? Половина университета соберется в одном месте, у каждого человека камера, поэтому ответственность растет. Это ощущается как будто в их руках будут ножи и если ты хоть раз споткнешься — будешь насажен без всякой жалости. Звучит кровожадно, не так ли? Однако ассоциации именно такие: металлически холодные. Ладно, если честно, все дело в качке с экономического факультета. Он пообещал прийти и поддержать музыканта. Что же, это довольно мило, если не учитывать, что Со придет еще ради Хенджина. — Я весь вспотел, что за жара сегодня, — жалуется Феликс, вытирая пот со лба. Сынмин хмыкает, пока пролистывает влажными пальцами написанные от руки тексты песен. — Адская. Надеюсь, ночью будет посвежее, — отвечает Ким, на что Ли тяжело вздыхает, поправляя ворот своей летней рубашки. — Да уж, иначе придется искупаться в бассейне, — говорит Феликс. — Каким, кстати, Хенджин по списку? У тебя же нет плаката с его лицом, да? — подкалывает Ким. Парень закатывает глаза, хоть и смущенно улыбается. — Седьмой, мы третьи. И нет, у меня нет такого плаката. По-крайней мере, пока. О, забыл рассказать, Хан Джисона видели в университете сегодня утром. Наверное, захотел посмотреть на тебя или…на Хенджина, — Сынмин удивленно смотрит на друга и не верит тому, каким Феликс стал робким, что вообще не в его манере. Черт, он же сам не выглядит так с Чанбином, да? — Вроде он решил сделать обзор на стили одежды студентов в рамках эксперимента. Или какой-то дурацкий влог снять, не в курсе, — скомкано говорит Ким, пытаясь не спалиться тем, что в тайне все еще читает блог Джисона. Феликс не отвечает, сосредоточившись на нотах, чему музыкант внутренне радуется.

***

Чанбин действительно приезжает в день фестиваля. Он в компании Чонина кажется себе спокойнее, по крайней мере, внешне. Всю ночь парень думал о том, как необыкновенно позитивно он отреагировал на тот поцелуй с Кимом. Может то был обманный маневр для самого себя? Со давно ни с кем не был, а музыкант все же живой человек, да и пахнет он приятно. Сынмина точно нельзя назвать мускулинным и источающим тестостерон. Такие оправдания трудно воспринимать, кажется, что Чанбин ищет обходные пути, чтобы не признать очевидного, лежащего перед самым носом. «Просто смешно. Буду считать ошибкой молодости», — думает парень, когда выкуривает стик, глядя на рассвет. План остается планом: никаких настоящих чувств, только театральная игра. — Третий ряд будет круче всех, пошли быстрее. — подгоняет идти быстрее лучший друг. Чонин сегодня хорошее обычного. Рядом с ним Чанбин воспринимает себя каким-то крупным кабаном с нелепыми кудряшками. Парень сам не знает почему сравнивает себя и Чонина. Это как-то не по дружески, а может и токсично, но что поделаешь? Яд плещется на дне сердца, его не выкачать так легко. Со никак не показывает своих чувств, только немного расстраивается. К счастью, эмоции не читаемы другими. Как бы злость не гложила, быть с другом приятнее, чем совсем одному. Чанбин искренне сочувствовал Хенджину, когда заставал того в гордом унынии. Что ж, именно Чанбин идет поддерживать танцора в самый важный день. Может кто-то еще, Со не знает, впрочем, главное, чтобы была психологическая опора и не важно от кого. Солнце обжигает щеки, голова нагревается, поэтому многие стали надевать головные уборы. На сцене уже стоит вся аппаратура для выступления группы. Сынмин, Феликс и другие ребята появляются на сцене под бешеные крики фанатов. Зной уже не имеет значения, когда становится жарко от привлекательных музыкантов. — Всем привет! Сегодня наша группа с большим удовольствием задаст огня! Наделайте шуму! — громко приветствует толпу Сынмин. Чанбин аплодирует для приличия, а Чонин безразлично смотрит куда-то на впереди сидящих. На сцене начинают стучать барабаны, за ними поспевает гитара и наконец-то звучат голоса. Чанбин обнаруживает, что Ким действительно умеет петь, причем бесподобно. Незаметно для себя парень по началу постукивает ногой, потом кивает головой. Зато толпа позади взрывается от восторга, в унисон повторяя текст. Феликс чувствует себя в своей тарелке, он словно купается во внимании. Единственное, ему жаль, что Хенджин остается на задворках, где-то в одиночестве, вновь и вновь вспоминая свои движения. Сынмин в момент выступления неосознанно ищет знакомые лица среди зрителей, и, к сожалению, первым он замечает синюю шевелюру Хан Джисона на крайнем ряду. Стилист в ответ давит ухмылку, отводя глаза в сторону. Киму становится некомфортно, но он никак не реагирует, только продолжает осматривать толпу, пока не натыкается на Чанбина, который во всю машет головой в такт музыке. Где-то глубоко внутри теплеет, оттого даже собственный голос крепнет. — Еще! Еще! Еще! — кричат зрители, когда парни заканчивают играть. Несмотря на болезненную реакцию перед важным событием, Ким остается доволен собой. Поэтому, когда группа скрывается за кулисами, все ребята дружно выпивают по стаканчику соджу. — Постарались на славу, ребят. Я горжусь вами, — хвалит команду Ким, на что Феликс широко улыбается, то и дело фотографируя участников. Позже Ли тянет друга к свободным местам неподалеку от Чанбина с Чонином, когда близится седьмое по списку выступление. — Эй, держи, — Ким буквально вталкивает прохладную бутылку воды в спину Со, на что тот охает от неожиданности. — Ай! Как ты здесь оказался? И, спасибо, непривычно с твоей стороны, — чуть недовольно отвечает Чанбин, принимая воду в руки. Сынмин закатывает глаза и скрещивает руки на груди. — Мог бы остановиться на «спасибо», — бурчит музыкант. Феликс в это время смотрит на сцену, ожидая начала. Потихоньку начинает вечереть, свет софитов горит ярче прежнего. Женский голос, поющий на английском языке разрезает тишину своим появлением. Музыка неспешно растет в своей тональности. На сцену выходит Хенджин в белой полупрозрачной одежде. Ткань слоями обрамляет его высокую и стройную фигуру. На его лице нет былой личности, только образ лебедя, оставшегося без пары. Плавное движение рук запускает танец. Хенджин использует каждую свою мышцу, всю гибкость, на которую только способен. На лице лишь печаль, безысходность, потеря смысла к существованию. Парень словно ищет выход, то и дело мечется из стороны в сторону, будто его пара наконец появится из ниоткуда, из самой могилы. Чанбин замирает на месте, не отрывая своего взгляда. Он никогда не видел что-то столь прекрасное. Сынмин очень некстати толкает того ногой под стулом, отчего Со все-таки вынужденно отвлекается. Тем временем Феликс замечает, как Хан Джисон быстро идет мимо рядов к самому началу, чтобы сесть у сцены. — Я пошел, — шепчет Ли Сынмину, а потом поднимается и стремительно идет вслед за стилистом. Пока Хенджин находится в мире грез, где его любовь еще жива, рядом с ним, внизу под сценой, начинается что-то странное. Хан не находит стула, поэтому нагло остается стоять у сцены, когда недовольные сидящие шипят на него. Феликс почти наваливается на стилиста, когда догоняет его. Тот с высокомерностью окидывает музыканта презрительным взглядом. — Свали отсюда, — грубо говорит Джисон, не подбирая выражений. Феликс недобро сощуривает глаза и слегка толкает парня в грудь ладонью. — Что еще сделать? А может это тебе нахуй пойти? — Ли парирует жестче, что оказывается фатальной ошибкой. Завязывается драка: Хан бьет Феликса по лицу кулаком. Музыкант не остается в долгу и ударяет в живот. Парни падают на траву, первый ряд в шоке поднимается с мест. Хенджин не сразу понимает, но боковым зрением замечает что-то мельтешащее под сценой. Он неловко тормозит на пятках и с любопытством наклоняется вниз. Музыка резко прекращается. — Боже, что… — Хван замирает от шока. Хан Джисон сидит верхом на Феликсе и бьет того по лицу раз за разом, пока Ли пытается столкнуть его тушу с себя. — Прекратите немедленно! — Чанбин говорит громко и жестко, но только это не помогает, хоть и пугает окружающих. Хенджин наконец сбрасывает с себя оцепенение и с легкостью спрыгивает вниз. Он оказывается за спиной Джисона, ловит его плечо и крепко сжимает. — Джисон, пожалуйста, остановись, — голос танцора заставляет Хана напрячься и он с усмешкой оборачивается к Хвану. — Отличное выступление, киви. Я похвалю тебя позже, дай мне закончить, — хрипит стилист. Чанбин тоже не позволяет драке продолжаться. Хенджин оттаскивает назад под подмышки Джисона, а Со – Феликса. — Ну что за цирк шапито, — со смешком комментирует подошедший Сынмин, за ним неподалеку маячит Чонин. — Заткнись, — говорят ему Джисон и Чанбин. Вскоре после того как все встали на ноги и отряхнулись от травы, Хенджину пришлось играть роль миротворца и ему было до чертиков неловко. — Мне нужно переодеться после выступления. Феликс, ты говорил что-то о вечеринке? Эм, есть еще в ней смысл? — Ли хотя весь опухший и помятый, но все равно улыбается танцору. — Конечно. Приходите все, кто желает, — на последнем слове делается особенный акцент, намекая на Джисона. Стилист остается беспристрастным, кажется, что ничего не может его смутить. — Что ж, мы с Хенджином придем, — отвечает Хан, в ответ акцентируя слова. — Вы? Это правда? — не веря, уточняет Феликс. Здесь танцору приходится задуматься над ответом. Появление Джисона как всегда обрушивается внезапно без подготовки. Хан никак не оповещал, что придет на фестиваль. Да и последняя встреча в клубе закончилась тем, что Хан отверг парня. Почему же именно сейчас он решил одарить своим вниманием? Молчание затягивается. — Правда-правда, идите уже, встретимся там, — отвечает за Хенджина Джисон, на что танцор почти краснеет. — Если что, звони, — говорит Хвану, на удивление, именно Чонин. Ребята все разбредаются кто куда: Феликс и Сынмин зализывать раны, Чанбин и Чонин куда-нибудь перекусить, а Хенджин и стилист остаются стоять на месте. — Спасибо, что пришел, но зачем ты избил Феликса? Он разве заслужил? — начинает разговор танцор. Он медленно разворачивается в сторону университета, где остались его вещи. Хан довольно следует за ним. — Пожалуйста. Этот выскочка? Черт возьми, еще как. Так почему этот придурок так крутится вокруг тебя? Мне сказали, что вы пили до утра в тот день, — Хенджин удивленно округляет глаза. — Сказали? Эм, ну, мы просто веселились и…немного сдружились, — мнется в ответе танцор, стесняясь признаваться в пьяном поцелуе и сне в кровати музыканта. Джисон равняется с Хенджином, чтобы заглянуть тому в лицо. — Хочешь сказать, что вы спали? — Хван закашливается и тормозит на месте. — Да с чего бы? Ты же сам знаешь, что я не особо откровенен во всем…социальном, — Хенджин не понимает реакцию Хана, а ведь тот смотрит на него как-то до дрожи одержимо. — Хорошо. Вы целовались? — Джисон делает шаг ближе, на что танцору приходится делать шаг назад. Хенджин ранее не видел стилиста настолько напряженным. — Почему ты спрашиваешь? Мы же вроде решили, что… — ему не дают закончить. — Значит да. Поэтому эта сука бегает вокруг тебя. Поверь, я обо всем знаю, — от холодного тона бегут мурашки по спине. Что с ним такое? — Хан перестань, ты меня пугаешь. С каких пор тебя волнует где, с кем и что я делаю? — почти шепотом говорит Хенджин, отступая ещё дальше, почти упираясь в дерево. — Ты прав. Я сглупил, когда решил, что мы не пара. Мне понадобился чертов Феликс, чтобы это понять, — сквозь зубы произносит стилист. — Тебе не кажется, что ты ведешь себя слишком жестко? Ты совсем не похож на себя, — как бы пытается перевести тему танцор, смотря куда-то в сторону. Хан наконец нагоняет парня, прижимая того к стволу дуба. — Прости, киви, ломка. Я пытаюсь завязать, но часто срываюсь. Что ж, если твое предложение еще в силе, я бы хотел стать твоим, эм, парнем? Подойдет? — глаза Хана бездонные, а губы манящие. Хван понимает, что Джисон слегка не в себе, какой-то весь дерганный и агрессивный. И все-таки что-то в нем всё равно тянет магнитом, наверное, запретное и страшное. — Хотел бы сказать «да», — с грустью говорит танцор. Хан прижимается грудью ближе, дышит в чужие уста. — Но, киви? — с кривой улыбочкой уточняет стилист. — Ты не в себе. Давай поговорим в другой день, когда ты будешь серьезен, — спокойно отвечает Хван. — Что, даже поцелуя не будет? — театрально спрашивает Джисон. — Сегодня не будет, — с чувством вины отвечает парень.