Одиночество вдвоем

Чанбин окончательно запутался в себе. Парня необъяснимо тянет к чему-то явно запретному, к тому, что раньше считалось бредом, что явно не про него. Работа уходит на второй план, когда перед глазами мельтешит дурашливый и ревнивый музыкант, который то и дело щипается да толкается в знак протеста. Видите ли нельзя похвалить танцора, нельзя засмотреться на его мокрый от пота торс. Черт тебя подери, с каких это пор Чанбин вообще смотрит на мужские тела? «Игра зашла слишком далеко», — делает ужасный вывод парень, с каждой секундой больше понимая, что нетрадиционная часть его личности все-таки существует и укрепляет свои права. К такому нельзя быть готовым. Честно? Страшно. Как бы то ни было, Сынмин первый мужчина в его жизни, а Хенджин первый, кто действительно завлек своим видом. Ким тоже ясно ощущает что-то не то в парне, поэтому вынуждает выйти наружу для серьезного разговора. Они оба слегка пьяные, поэтому откровенничать становится куда легче, по крайней мере, нервному Сынмину. Парни усаживаются на шезлонгах недалеко от воды. Здесь пока никого нет, все студенты сидят внутри дома. — Итак, Чанбин. Почему ты думаешь, что я буду спокойно смотреть на то, как ты пялишься на этого Хвана? — недовольно заявляет музыкант, чуть склонившись ближе к удивленному Со. — Да там все на него смотрели. Он же тихий парень, а тут стоит и танцует полуголый, — как бы оправдывая себя отвечает Чанбин, не смотря в глаза Сынмину, будто по ним можно будет прочитать истину. — Неубедительно. Не понимаю ажиотажа вокруг него. Сначала Феликс, потом ты. Я думал мы с тобой, ну, эм, пара все-таки, — со злости к смущению перескакивает Ким. — Мы? Ну да, пара, — неуверенно поддерживает Чанбин, скрещивая руки на груди. В его очках отражается голубое свечение бассейна. Во всем виде Со читается закрытость, словно он сам не верит в то, что говорит. Сынмина выводит из себя противоречие слов и поступков. Он подскакивает и толкает парня на спинку шезлонга. Чанбин не успевает отреагировать, как оказывается прижатым музыкантом. — Слабо верится, знаешь. Пора бы повторить и напомнить твое место, а оно именно рядом со мной, — шипит Сынмин сквозь зубы, а потом жадно накрывает чужие губы своими в требовательном поцелуе. Алкоголь дает о себе знать, потому что Чанбин невольно расслабляется под чужим натиском и позволяет себе быть во власти другого человека. Ким практически срывает с него очки и бросает куда-то вниз. Цепкие пальцы впиваются в темные густые кудри на затылке, не давая вырваться. Чанбину нравится этот поцелуй, он млеет под чужими ласками, как Сынмин с одержимостью держит его в своих руках. Тело музыканта приятно прижимается, жар внутри поднимается, а трение вызывает то самое желание брать. Оба чувствуют как внизу начинает твердеть, отчего хочется большего. — Я знаю, как нам сблизиться, — загадочно заявляет Сынмин, сползая вниз на колени. Чанбин весь раскрасневшийся только с недоумением следит за движениями парня. — Что ты собираешься… — Со не договаривает, как вдруг крепкая рука проникает под летние брюки и сжимает его достоинство. Изо рта вылетает лишь восторженный вздох. Как же этого мало! И плевать на все принципы… Сынмин без всякого стеснения вытаскивает орган наружу, а потом накрывает ртом, не теряя времени на смущение. Чанбин предательски тихо стонет, ощущение жара на головке кажется раем, особенно когда проходятся скользким языком. — О боже мой, — шепчет Со, прикусывая нижнюю губу. Он опускает взгляд на Сынмина. Тот смотрит прямо в лицо, при этом двигая головой толчками вперед-назад. — Не могу поверить… — произносит мысль вслух Чанбин. Он все же добился того, что сам сынок семьи Ким стоит на коленях и сосет ему! Это просто невозможно. — Почему? Я могу не только это, — довольно отвечает Сынмин, усмехнувшись. Его рука ритмично двигается вдоль длины, а иногда и ниже, перебирая между пальцев. — Но почему ты всегда выбираешь общественные места? — спрашивает Чанбин, наблюдая за движениями головы между ног. — Окей, тогда можем встретиться у меня дома, — легко находит решение Ким, не отвечая на вопрос. В этот момент двери коттеджа открываются и во двор врывается толпа студентов. Все, кто успевает заметить парочку, начинает визжать и хохотать, а кто-то включает камеру. — Блять, — ругается Чанбин, слегка отталкивая парня, чтобы надеть обратно штаны. Ким закатывает глаза, словно эта мелочь могла бы и не прекращать его ласки. Студенты валят во все стороны, поэтому быстро найти знакомые лица не удается. Однако всех привлекает внимание шум всплеска воды, когда пьяного и раздетого по пояс Хенджина случайно толкают в воду. Сынмин недовольно опускается на соседний шезлонг, а Чанбин настороженно следит, когда танцор выплывет на поверхность. Спустя секунд десять он вскакивает с места, собираясь прыгнуть. — Эй! — зовет его Ким, понимая намерение. Из ниоткуда появляется Джисон, его синие волосы выделяются из всей массы, он озадаченно смотрит на воду, а затем без тени сомнения прыгает вниз. Феликс тоже подбегает к краю бассейна, но уже остается ждать исхода. Хенджин так и не научился плавать, сколько бы не пытался. Просто не дано, хотя с телом он на ты. От алкоголя даже страх утонуть пропал. Подумаешь кислород выходит из легких, зато вокруг все такое мерцающее. Безмятежность прерывается появлением лица Джисона перед глазами. Какой же он прекрасный, так и хочется его обнять… Хан, словно читая его мысли, обхватывает чужое тело руками, а потом тянет наверх. Над водой шумно, все галдят, музыка играет, а кто-то зовет танцора по имени. — Эй, Киви, очнись, — просит Джисон, держа парня за голову. Кто-то кричит, что Хенджин не дышит, нужно искусственное дыхание. И только Хан собирается сделать его, как Хван открывает глаза и сплевывает воду вбок. Кашель неприятно саднит горло, однако Хенджин трезвеет и приходит в себя. — Кха-кха, спасибо, ты спас меня, — робко произносит танцор, поднимая растерянный взгляд на стилиста. — Всегда пожалуйста, ладно, идем найдем тебе полотенце, — миролюбиво предлагает Хан. Что ж, кажется, плавание и его в чувство привело. Позже Чанбин и Феликс подходят к укрытому Хенджину с чашкой чая. Ли держится немного отстраненным, чувствуя себя виноватым, что не смог помочь. — Держи, наверное, испугался. Ты в порядке? — спрашивает Чанбин, заглядывая в глаза парню. Хенджин слабо кивает, принимая напиток, — Благодарю. Честно, я даже не понял, что тону. Хорошо, что Джисон вытащил меня, — стеснительно объясняет ситуацию танцор. Феликс фыркает. — Я бы тоже прыгнул, просто сам плохо плаваю, — поднос бубнит музыкант, на что Хенджин мило улыбается. — Что ты, все хорошо. Эм, простите за те танцы, я увлекся, — невзначай упоминает парень. Все ехидно улыбаются, вспоминая теневую сторону личности Хенджина. — Мне очень понравилось, — без стеснения признается Чанбин, а Феликс только поддакивает. Хван краснеет, прячет лицо в кружке чая. Что за бесовщина в него вселилась! Давненько так не веселился… — Вы в следующий раз прячьтесь получше для своих игр, — слышится голос Джисона неподалеку. — Разберемся без тебя. Забирай своего танцора, и уматывайте, надоели, — грубит в ответ Сынмин. Тогда все трое поднимают головы, чтобы взглянуть на парней. Что-то в этом мире явно изменилось. Всегда на расстоянии с презрительным видом, теперь же музыкант и стилист идут вместе, бок о бок. Феликсу услышанное не нравится, поэтому он специально делает шаг ближе к Хенджину, вставая сбоку от него. — Ты же останешься? — с надеждой спрашивает Ли. — Прости, кажется, с меня на сегодня хватит. Уже около трех ночи, меня ломает спать, — честно признается танцор, робко улыбаясь. — Да, Киви пора в кроватку. Вставай, я вызову нам такси, — Джисон возникает как само собой разумеющееся, никого не стесняясь. Он такой же мокрый как танцор, однако никак не взволнованный этим фактом. Его черная рубашка и прямые брюки привлекательно облегают подтянутые мышцы. Хван же мнется, словно не понимая, стоит ли соглашаться. Просить Чанбина как-то не очень, он же с Сынмином, а Чонин вовсе куда-то исчез из поля зрения. — Что такое? Тебе плохо? — заботливо уточняет Чанбин, замечая нерешительность друга. Ким, конечно же, сразу дает реакцию. — Хан Джисон, помоги ему. Не видишь что ли, он пьяный, — для Сынмина абсолютно нет никаких рамок приличия. Однако все как-то спокойно на это реагируют, поэтому Джисон, усмехнувшись, все же повинуется. — Давай, Киви, — Хан подхватывает парня за локоть, принуждая отложить кружку. Все еще влажные брюки неприятно липнут к ногам, а голова начинает побаливать от выпитого ранее алкоголя. — Ладно, ребят, эм, спасибо, что пригласили. Увидимся? — в смущении прощается Хенджин, на что Чанбин дружелюбно хлопает того по плечу. Феликс прикусивший губу, грустно кивает, будто ощущая свое поражение. Сынмин вовсе не отвечает, только делает ревнивый шаг ближе к Чанбину. Когда Хван и Хан уходят за пределы ворот и оказываются на дороге, воздух становится тяжелее от неловкости между ними двумя. — Может прогуляемся? Вряд ли таксист обрадуется мокрым клиентам, — предлагает танцор, осматривая свои штаны. Джисон усмехается, поправляя влажные волосы на лбу. — Почему бы и нет? Буду считать за свидание, — с улыбкой отвечает стилист. Они неспеша начинают спускаться с горы вниз по наклонной. — Знаешь, я был не прав, правда. Вся эта история такая дурацкая. Я боюсь разбить кому-то сердце, потому что не считаю себя надежным партнером. Так было еще с детства, мне было легко заводить новых друзей и бросать старых. Я не горжусь этим, эм, я думаю, что мне страшно заводить что-то слишком настоящее, что-то долговечное, — вдруг признается Хан, пряча взгляд. Хенджин удивленно поворачивается, не веря ушам, что наконец-то слышит ответы на свои вопросы. — Я понимаю, мне тоже тяжело доверять кому-то, хоть и наоборот. Близкая связь мне дороже поверхностной. Если люди пытаются подружиться со мной, то я сразу становлюсь холодным, молчаливым. Не потому что высокомерен, а потому что испуган. Честно говоря, с тобой стал общаться из-за твоего напора, и моего желания иметь хоть одного друга.Ты мне нравишься таким какой есть, в смысле, с манерой говорить, одеваться, то, как ты общаешься со мной, я думаю, что здесь нужно только доверие друг к другу, то есть, чтобы стать кем-то важными друг другу, — нелепо пытается собрать мысли в кучу Хенджин. Он все еще робеет, не знает, как успокоиться. — Киви, то есть, Хенджин, ты же видел меня в клубе, да? Ты как ангел, а я скорее как нижеподобный демон, искушающий на грехи. Я бы не начинал все это, но увидел тебя с Феликсом, случайно. Кажется, я говорил тебе об этом вчера, — негромко говорит парень, все еще избегая столкновения взглядами. — И что? — уточняет танцор, сжимая руки в кулаки от нервозности. — И то, — Хан наконец разворачивается к парню лицом, — что я ошибся. Мои чувства оказались сильнее страха облажаться, — в голосе сквозит несвойственная Хану неуверенность. Они оба останавливаются на месте, смотря друг другу в глаза. Хенджин выглядит растерянным, с поднятыми бровями и бледным лицом, в то время как Джисон насквозь пронзает своим глубоким взглядом потемневших глаз. — У меня ничего нет…с Феликсом, он просто поддерживал меня в трудную минуту, — сконфуженно признается танцор, а Хан делает шаг вперед. — Теперь я буду поддерживать тебя, Киви. Дай мне эту возможность, — уже тверже произносит слова стилист. Напряжение так и сквозит в воздухе, сердце Хенджина стучит больно и громко, что хочется руками его успокоить. Холодный свет фонаря сверху вниз освещает их лица. Джисон поднимает уцелевший телефон к лицу: — Что ж, твои слова про поцелуй не имеют значения, ведь сейчас новый день, — Хван сам не понимает как оказывается прямо напротив синеволосого парня на расстоянии меньше пятидесяти сантиметров. Джисон медленно опускает ладони на чужие плечи, поглаживает большими пальцами горячую кожу. Хенджин дышит неровно, через рот, губы его обветренные, но все еще пухлые и манящие. Хан больше не смотрит в глаза, только ниже, голова наклоняется вбок. — Прости, — извиняется стилист, перед тем, как примкнуть губами. Хван отступает одной ногой назад от давления спереди. Тело сталкивается с фонарным столбом, металл холодит спину, в то время как через влажную одежду Хенджин чувствует горячую медовую кожу. Хван хочет остановить, но не знает зачем, поэтому дает себя целовать. Ловкие пальцы уходят с плеч и обвивают талию, прижимают ближе. Эта близость не такая, как предыдущие. Она порочная, грязная, липкая, однако полна искренности. Под уродливым освещением, с головной болью и неприятной тканью на теле. Все недостатки перекрывают чужие мягкие губы. Как же приятно нежиться в этих ласках! — И все же, стоит ли нам, — с придыханием спрашивает танцор, смотря куда-то вниз. Джисон улыбается, нежно целует в щеку и отвечает: — Стоит.