Üç kişiden sadece biri

– А потом жизнь бросала меня с одного места на другое. К Саффету попала. Они заставили меня выйти замуж. Все говорили, какой милый забавный парень, но никто не увидел, что он был маньяком. Меня оставили одну с ним. А потом жизнь подбросила мне Кайю, – повисает тишина, потому что слов не находится. Долгое время она не решалась произносить его имя вслух. Заталкивала куда подальше все воспоминания о нём. Хотя было сложно не вспоминать бывшего мужа, потому что жизнь сейчас так часто напоминала жизнь в прошлом. Только будто у ее истории поменялся автор, так что теперь все те же сюжеты выглядело как-то глупо и комично, если взглянуть на них со стороны. Первый раз она сравнила Кайю и Абидина, когда они пошли на шоппинг перед её свадьбой. Аллах, какие же нелепые платья предложил ей Абидин. Другое дело Кайя, хоть она и критиковала его стиль сначала, но позже должна была признать, что вкус у него определенно есть. И она любила и ненавидела одновременно его слова о том, что ей идёт голубой. Почему-то никак не получалось избавиться от привычки носить этот цвет. Голубой или черный – две её страсти, и обе были связаны с бывшим мужем, которого нынешний называл не иначе как бесполезным. Она вспоминала бывшего мужа и в очередную первую брачную ночь, и когда ей пришлось успокаивать Абидина, только что узнавшего о своём родстве с Корханами. Он тогда плакал в её объятиях сидя на полу, но причина для истерики казалось такой ничтожной, не то что тот срыв Кайи, когда она ушла ночью, ничего ему не сказав. Вспоминался бывший муж и тогда, когда поддержка была нужна ей. Теперь никто больше не вытирал слёзы, не укутывал своими объятиями, не целовал в лоб и макушку. Хорошо если гладили по голове, да и то так, что хотелось сказать «убери руки и не пачкай мои волосы, а то из-за тебя придется менять график мытья головы; я сегодня это уже делала, у нас нет столько денег на шампунь». Абидина никогда не интересовали её чувства, всегда был только он, только его проблемы, только его желание отомстить Корханам, а как она чувствовала себя, когда просила у тёти особняк, потому что это то, что должно было успокоить Абидина, никого не интересовало. С бывшим мужем было по-другому. Он, казалось, вообще забыл о своих планах мести с ней. Отомстил может разве что Шехмузу за то, как тот обошёлся с Нюкхет. И Фериту, если рассматривать то, что после самого Ферита Корхана Пелин выбрала его брата, за месть. Теперь муж оставлял её одну в комнате, даже тогда, когда она просила его остаться. Кайя был не таким, он останавливался, если она ловила его за руку и просила не уходить. Это скорее она вечно уходила, наговорив чего-нибудь ужасного. Раньше она оставляла супруга разбитым, в новом же браке всё было наоборот, разбивали сердце словами в основном ей. Сейчас же когда она оставалась совсем одна, она не могла не думать о том, как же Сонмез выдерживал её такие уходы. Теперь она оставалась одна в постели ночью, сжимая в кулачках одеяло и не сдерживая слезы. Раньше муж поддерживал её, вставал на защиту, протягивал руку, когда она хотела остаться, а не уходить с отцом. Теперь муж вечно уходит куда-то сам, ничего ей не рассказывает и не отвечает на звонки. Нет, было и такое, что Кайя не отвечал на её звонки, и она не хочет думать, что теперь уже и Абидин изменяет ей с кем-то. Не хочется признавать, что ещё один муж решил, что уж лучше измена, чем оставаться с ней. Она черт возьми даже сама не знает, что сказать сейчас Фериту о Кайе. В ней борется столько разных эмоций в его отношении, что лучше уж просто промолчать. – Никто, ни один человек не спросил, что я чувствую. Никто не поддерживал меня. Никого не было рядом. Никто не выслушивал меня. Кроме него. У этой судьбы есть долг передо мной. – Это всё из-за меня случилось. – Не из-за тебя. Из-за наших семей. Знаешь, я в тот день так волновалась. Так была счастлива. Я наконец-то избавилась бы от этого дома. А ещё открывала твои фото и смотрела, говорила какой же красавчик. Такой красивый, он же не может быть плохим, – она говорит так взволнованно, будто снова чувствует всё то, что чувствовала в тот день. – Всё идёт хорошо, всё прекрасно будет. Наконец-то я избавлюсь от этого дома, кошмара, темницы. И так как никто не прикасался к моей руке до того дня, потому что никого не было, и из-за этого я волновалась, понимаешь? Кто первым что скажет. Я подойду, или он. Опозорюсь или нет. Поцелует ли меня? Подержит ли меня за руку, не знаю. О таких глупых вещах думала, Аллах, – она наклоняется поставить стакан на стол, а в следующую секунду чувствует руку Ферита на затылке, и через мгновение его поцелуй. Она отстраняется первой, в глазах их обоих непонимание, сомнения, неуверенность. Но остановиться уже не получается, они целуются снова, жадно сминая губы друг друга, будто это единственный правильный поцелуй в их жизни. Не зайти дальше позволяет только слишком настойчивый стук в дверь. Ферит позволяет ей прийти в себя, вытереть слёзы, и неспеша направляется к входной двери. Там разгневанная Сейран, которая говорит что-то о том, что они с Абидином переживали, не могли их найти, поэтому Сейран приехала, но Суна почти не слышит слов сестры. Мысль всё ещё где-то там, где Ферит целует её. В голове так некстати всплывают картинки обиженной Сейран, которая припоминала ей их первый поцелуй с Феритом много лет назад в Мармарисе, опозорив её тогда перед всеми, и совсем недавнее замечание мужа о том, что он не знает, как можно поцеловать мужа сестры. Что ж, знал бы он, что теперь у них с Феритом на двоих целых три поцелуя. Она забирает вещи и уходит, идёт до ближайшей трассы, чтобы поймать такси. Не задумываясь садится в первую же машину, которая останавливается около неё, даже не смотрит, что это вовсе не машина такси. – Девушка, может скажете уже, куда мы едем? – Мы? – она смотрит растерянно. – А вы куда собирались ехать? – Да так, планировал по городу покататься. – А можем мы вместе покатаемся? – она пытается заглянуть ему в глаза, хотя бы через зеркало заднего вида, но он только сильнее натягивает кепку на глаза. – Я заплачу. У меня, правда, не очень много денег с собой. Но сережки ещё есть и кольцо. Оно обручальное, золотое. Вы, конечно, наверное, со всем не это планировали, когда сегодня выезжали из дома. Простите, я говорю глупости. Остановите машину, я лучше выйду, не стоило мне садиться. – Выдохните, девушка, едем ведь уже. Так что, поедем дальше, – он делает музыку громче, а она отворачивается к окну.

Если сказал люблю, значит отвечаю

Если сказал одна, значит не предам

Если сказал дарю, сердце без печали

Только держи и не ломай напополам!

– Какая же я дура! Сестра и тетя были правы, я фирменная идиотка. Знаете, что я сделала? Я только что поцеловалась с парнем сестры. Аллах, как же стыдно! Знаете, всё в моей жизни происходит из жалости других ко мне. Бывший муж женился, потому что жалел, – она не видит, но он хмурится от этих слов. – А сейчас думаете по-другому? Нет, всё также. Он тоже меня поцеловал из-за жалости. Конечно, как не пожалеть девушку, которая мечтала выйти за тебя замуж, но из-за твоей мести своей семье, она прошла девять кругов ада. И знаете, я даже была готова изменить мужу, только сестра пришла. А муж что. У мужа теперь даже жалости ко мне не осталось. Когда-то были чувства, а потом появилась его мама и я стала не нужна. Конечно, разве нужна любимая девушка, если есть женщина, которую ты потерял много лет назад. Знаете, а мне всё равно стыдно. Вот ведь ничего не случилось, да и мужа я уже давно не хочу, а всё равно так противно от себя. И правда, лучше уж изменила, может хоть узнала бы, как ощущает себя тот, кто изменяет. Как ощущается, когда изменяют тебе мне уже известно. Хотя, знаете, наверное, это я такая. Мой муж бывший, когда изменил, пару дней не находил дорогу домой. А когда нашел, то сказал, что не ляжет в постель с женщиной, которая его не любит. И вообще он хочет такую жену, которая будет хотеть с ним детей, не будет стыдиться его фамилии. А еще он хотел от меня чувств, – он даже удивился, как хорошо она помнила слова своего бывшего мужа. – И знаете, я ведь так старалась стать такой женой для Абидина. Я ведь узнала, что он Корхан ещё до нашей свадьбы, но сделала всё, чтобы он об этом не узнал. Не хотела, чтобы очередной мужчина говорил, что я вышла за него только из-за фамилии Корхан. Я забыла о своих чувствах. Аллах, да я ведь даже ради него и его счастья выпрашивала у тёти этот чертов особняк. Знаете, я так часто называла его ашкым, чтобы он точно не сомневался в моей любви. А в итоге что? А в итоге я всё равно хочу развестись. И если с Кайей я пыталась бороться, думала, может после того, как мы оба предали, мы могли бы попробовать начать с нуля, то тут точно не получится. Это ведь уже не первая моя мысль о разводе. Первая возникла даже как-то слишком скоро после свадьбы. Может из-за того, что брак мы начали со лжи. Но какая сейчас разница. Итог один: я стану чьей-то бывшей женой в третий раз. Аллах, как же стыдно. – Вы, пожалуй, всё-таки действительно его любите. Так убиваетесь из-за поцелуя. – Вы не знаете его. Он до сих пор помнит мой первый поцелуй с Феритом, а прошло ведь уже пять лет, и мы тогда даже вместе не были. Сейчас он точно меня не простит. Но знаете, я как будто и не хочу уже никаких прощений, – она отводит взгляд от окна и замечает, что он протягивает ей салфетку. – Аллах, я что это всё вслух произнесла? Какой стыд. Извините пожалуйста. Остановите машину, я лучше выйду. Я такой идиоткой себя чувствую, что лучше сразу под землю провалиться. Ну или хотя бы под машину броситься. Не под вашу, конечно. Ну или в Босфор можно. Остановите машину. – Суна, думаешь я настолько придурок, чтобы после таких слов куда-то тебя отпустить? – он наконец снимает кепку, а она с ужасом узнаёт в водителе бывшего мужа. Как она только не догадалась по голосу и обилию колец. – Замечательно! Я думала, что опозорилась, а всё оказывается ещё хуже. Конечно! Нет, а на что я надеялась? Это ведь я, я всегда собираю самые ужасные обстоятельства вместе. Останови ты уже наконец машину, или я выпрыгну. Он тормозит около остановки, она пулей вылетает, но он не позволяет ей уйти далеко. – Суна, не глупи, сядь в машину, – он открывает на этот раз переднюю дверь своего авто. Суна благодарит Аллаха за то, что на улице глубокая ночь и нет прохожих. – Слышишь меня. На улице холодно, в такое время такси может не приехать сюда, мы далеко от особняка, так что сядь в машину, я отвезу тебя домой или куда угодно, куда ты захочешь. – Ты! Что ты вообще там делал? Что ты вообще делаешь в Стамбуле? – Ты уже знаешь ответ на первый вопрос, я говорил, что ехал покататься. Что касается второго вопроса, то, что ты этого не знаешь, не значит, что я не бываю в Стамбуле. Давай ты уже сядешь в машину, пока мне не пришлось насильно тебя посадить. – Иди к чёрту, – она смотрит злобно, но всё-таки занимает место в машине. – Куда ты меня везёшь? – спрашивает она через двадцать минут напряженной тишины. Он заворачивает в какую-то узкую улочку, освещенную одним фонарём, и выглядящую слишком заброшенной. Кажется, будто из разбитых окон старых деревянных домов на них смотртят призраки их пришлого. – Ты ведь хотела покататься по городу, вот мы и катаемся. – Ты так и не выучил турецкий, – шутит она. – То, что мы сейчас делаем называется стоять. – Отвезти тебя в особняк? Вернёшься в постель мужа, будто провела там всю ночь. Может с ним тебе повезёт больше, и он даже не заметил. – Он уже заметил. Заметил, что нет ни меня, ни Ферита. Но если Сейран прибежала за своим ненаглядным, то мой муж решил, что я даже этого не достойна. Лучше обвинить меня во всех смертных грехах, пуская очередной поток слёз. – А ты ведь даже не сделала ничего такого, из-за чего он имел бы право злиться, – она поворачивает на него голову, удивлённая, что он называет это «ничего такого». А когда в браке с ним она всего лишь разговаривала с Феритом, то он разносил комнату от злости. – Судя по его незначительной реакции, я бы классифицировал твоё правонарушение против супруга как недостаточно серьёзное. – Что ты хочешь от меня, Сонмез? Думаешь, стоит вернуться в тот дом и получше стараться соблазнить Ферита? – Думаю, нет никакой разницы с кем изменять. Могу отвезти тебя в какой-нибудь ночной клуб, если хочешь. – Ты прав, нет никакой разницы. Хотя, – она отстегивает их ремни безопасности. – Изменить мужу с бывшим мужем никогда не было в топе моих планов на жизнь. Но может так даже лучше, чем случайный парень из клуба, – и даже не смотря на её слова, он теряется, когда она целует его. Нет, он конечно знал, что его бывшая жена сумасшедшая, но что она настолько отчаялась, что целует его первой, не ожидал. – Интересно, что ты скажешь об этом поцелуе мужу. Ферит тебя поцеловал, потому что жалел, глупое оправдание, но Абидин поверит. А меня ты почему поцеловала? – она не моргая смотрит в его глаза, в темноте ночи они кажутся почти черными, будто перед ней сам дьявол, но она готова сдаться ему. – Потому, что наконец поняла, какой дурой была раньше, – теперь уже он целует её. Наверное, это неправильно. Она ведь всё-таки замужем, а он обещал себе забыть её. Но её муж конченный мудак, а у него давно проблемы с тем, чтобы исполнять свои обещания. А она тянется ближе, перебирается к нему на колени, ни на секунду не прерывая поцелуй. Он чувствует, как узко в штанах, и она так идеально садится, особенно когда находит ручку и откидывает спинку его сиденья, что он даже останавливается. Знает, что это последний шанс не перейти черту. И на самом деле сомневается, что Суна хочет его или секса в целом. Помнит на своём опыте, как много раз она говорила, что разведется, а потом меняла своё мнение. И он уверен, что с Абидином будет также. Что она только сейчас на эмоциях говорит, что хочет развода. А утром остынет и будет просить его не отказываться от неё. Но вопреки его ожиданиям, она снимает куртку, бросая её на заднее сидение, и тянется руками к его ремню, одним взглядом спрашивая разрешения. А он думал, она сейчас опомнится, вернётся на своё место, стыдливо отвернется в окно, оставив его со стояком. – Суна, – Да, Кайя Сонмез, – она уже расстёгивает его ремень, хоть и не дождалась ответа. Но она ведь не совсем глупая, уже знает, как понять, что мужчина её хочет. И как бы он не хотел отрицать это, его реакция на неё слишком сильна. – Хочешь меня остановить? – она смотрит так греховно сексуально, что он теряет голову. Машина, конечно, не самое удобное место, но им обоим плевать. Желание куда сильнее, чем здравый смысл, который подсказывает, что можно было бы доехать до отеля. Она ударяется о руль, пока раздевается, им обоим не слишком удобно, но всё это становится неважным, когда он оказывается в ней. Она цепляется пальцами за сиденье машины, и пытается заглушить стон, но не получается, он ощущается слишком хорошо. У этого секса нет ничего общего с тем, что было у них раньше. Здесь нет нежности и любви, только отчаянная жажда освобождения, отчаянная нужда чувствовать, как он грубо ударяется в ней, прикусывает кожу на шее, пока она не рассыпается на кусочки, а он не кончает в неё. Машина не его, car sharing, он не может себе позволить оставить следы на дорогой обивке из кожи. Она практически лежит на нем несколько минут, пока они оба приходят в себя, потом всё-таки находит одежду и возвращается на своё место. На улице светает, подсвечивая огонь удовлетворения в её глазах, опухшие от поцелуев губы и её природную красоту. И он вспоминает, почему он влюбился. Суна ведь действительно очень красива. Она тоже смотрит, смотрит на его красивые глаза в лучах рассвета, смотрит на его трехдневную щетину, которая так приятно царапала её кожу. Смотрит на свой самый лучший подарок, который преподносила ей судьба, но от которого она, такая дура, отказалась. Он заводит машину и едет в сторону особняка, они снова молчат, она тянется к кнопке, чтобы включить радио, и нарушает тишину в машине. – В одном кино, которое тётя смотрела, когда я была маленькая, герои гадали по песням. Пусть та песня, которая будет играть, будет знаком нам.

Пацан не мальчик, он никогда не заплачет

Если прижал к груди, значит, не одурачит

Не растабачит чувства, а сохранит обет

Пацан не скажет: "Прости дело ни в тебе!"

Не растрепает всем, какая ты в постели зая

Не будет издеваться попросту, сердце терзая

И никогда не превратит свои слова на фантики

И лишь одна сумела, что-то разглядеть

В уличной романтике, бантики, фото в сервантике

Огоньки - свечки, люди - лунатики

И я, как пёс из Хатико, всегда останусь верен!

Решай сама - душа или чёрный мерин!

Прости сударыня не упаду на колени

Но пронесу сквозь жизнь, каждое мгновение

Не буду сыпать комплементами, сама решай

Зачем слова, когда говорит душа

Она смеётся, это, кажется, истерика, и остановиться никак не получается. А песня и дальше намекает, так что теперь даже он усмехается от таких совпадений.

Чувства, как песок прямо из моей пустыни

Сколько не лей дождями, никогда не остынет

Она находит в сумке телефон, ругается, когда понимает, что он выключился, и он тут же протягивает ей провод зарядки, а песня всё звучит, будто говоря всё за них.

Я не купил кроссовки, купил тебе подарок

Несу букет ромашек, между аллей и арок

В руках белый медведь улыбается прохожим

А ты орёшь, как сука, впивая ногти в кожу

Давай вгоняй ножи, режь душеньку, кроши

Я совершил ошибки каюсь, и прошу тебя лиши

Оставь я умоляю, ну хотя бы сны

Я ни разу не видал такой хмурой весны

Проснись! Что с тобой стало?

Что значит, не люблю? Что значит, я устала?

Устала получать цветы или гулять устала?

Мадам может, вы спуститесь ко мне из пьедестала?

Ты подарила мне два года и убила два

Ты поменяла мне погоду, забрала слова

Не любишь, ну прощай и не лечи как ту простуду

Когда уйдёшь, клянусь, проклинать не буду

Она почти по-детски радуется, когда телефон наконец включается буквально в двух минутах от особняка. Он останавливается на остановке, позволяя ей вернуться домой пешком. Догадывается, что она не захочет, чтобы их видели вместе. – Запиши, пожалуйста, свой номер. У меня новый телефон, прошлый залила водой, и я потеряла все контакты, – он забирает телефон у неё из рук, и прикосновение кожи ощущается как пожар. – Водой или слезами мужа? – он шутит и ему ни капельки не стыдно, даже если он звучит глупо. – Спасибо тебе, Кайя, – они прощаются глазами, и она уходит. А он уезжает, смотря на неё через зеркало заднего вида. Она улыбается, потому что знает что он смотрит. А потом всё-таки идёт в особняк. И уже точно знает, что сделает сейчас. Кажется, в последний раз так уверенно она ощущала себя, когда стала Суной Сонмез. Сонмез, Сонмез, Сонмез... Снова он.