Моя личная медсестра

      Незуко не могла поверить своим же ушам, что только что наплел этот капризуля? Совсем мозги отсохли от долгого пребывания в больнице?! Она застыла, как вкопанная, не решаясь пошевелиться. Правду он говорит или опять использует свои хитрые уловки? В ее голове это никак не укладывалось.       Она смотрела в его бесстыжие глаза, пытаясь вывести его на чистую воду, но он не поддавался, с уверенностью выдерживая ее взгляд. Его фиолетовые глаза, словно омут, затягивали в транс, заставляя забыть, из-за чего она вообще на него разозлилась. А может, он и вовсе не был причастен к ее переводу с этажа выше? Может, она зря на него набросилась?       — Камадо-сан, вы ведь слышали, я сказал, что вы мне нравитесь, — продолжал он, пуская в ход свое очарование, — Вы такая очаровательная, когда злитесь, — и губы его тронула легкая, дразнящая улыбка.       Незуко вздрогнула, словно проснувшись. Рука непроизвольно дернулась, готовая отвесить наглецу пощечину, но она вовремя остановилась. Нет, это неприемлемо для медперсонала. Она выше этого. Он не стоит тех проблем, которые могут возникнуть. Из-за этого инцидента ей и вовсе могут не поставить зачет за практику, а без него... в будущем не избежать проблем.       Она поймала мимолетное удивление на лице капризули и отстранилась, возобновляя прерванный путь к палате. Он молчал, словно признал свою вину, но радоваться было рано. Кто знает, что он еще придумает? Незуко довезла его до палаты, скромно обставленной, с белыми стенами и запахом лекарств, помогла перебраться на высокую больничную кровать и, схватив пустую коляску, поспешно покинула палату. Ей послышалось тихое "извини", но она решила, что это лишь игра воображения. Этот наглец не способен на извинения.       Коляска осталась в санитарной комнате, а Незуко направилась на пост, где ее уже ждали Канао и Аой. Девочки встревоженно переглянулись, заметив ее мрачное настроение. Видимо, этот капризный пациент все-таки ее достал. Вряд ли они могли предположить, что произошло на самом деле, и сама Незуко не собиралась никому об этом рассказывать.       Троица не успела обменяться и парой слов, как к ним подошла медсестра, приятная на вид женщина с мягким голосом:       — Девочки, вы сегодня хорошо поработали. Сходите-ка на третий этаж, там у нас буфет, чай попьете, развеетесь. – Женщина по-матерински похлопала их по плечу и удалилась, получив в ответ благодарные взгляды.       Дорога до буфета оказалась на удивление длинной. Девочки долго плутали по коридорам, спрашивая дорогу у всех, кого встречали. Наконец, им повстречалась староста, которая любезно проводила их до места. Незуко чувствовала себя неловко: второй день практики, а они до сих пор не знают, где что находится.       — Спасибо большое, — хором поблагодарили девочки старосту, и та, напомнив о необходимости отмечаться, удалилась по своим делам. В ее обязанности входила проверка посещаемости и отчет старшей медсестре. За прогулы строго наказывали, заставляя отрабатывать часы во вторую смену.       Глаза разбегались, глядя на ассортимент буфета: пирожки с капустой, круассаны с шоколадом, маленькие пиццы, как в школьной столовой. Чай наливали из большого автомата, предлагавшего разные виды кофе и горячий шоколад. Девочки решили взять по круассану и стаканчику чая, чтобы немного подсластить горький вкус тяжелого дня.       Незуко не давал покоя капризуля, засевший в ее голове. Ей казалось, что он ведет себя притворно, словно нарочно. Он вел себя так, словно его совершенно не заботило, что она могла его отчитать. В больнице все равны: пациенты, нуждающиеся в уходе и лечении. Конечно, можно доплатить за лучшие условия, но это максимум, что можно добиться.       В глазах врача ты – обычный пациент. Сколько таких он видит за день, не счесть. То же самое касалось и медсестер. Сначала пытаешься сюсюкаться с каждым, но спустя день-два все лица сливаются в одно, и вся нежность уходит на второй план, уступая место четкому выполнению профессиональных обязанностей. Этого принципа Незуко и решила придерживаться, особенно в общении с капризулей, если ей "посчастливится" снова с ним столкнуться. Она допивала горячий черный чай, ожидая подруг, чтобы вернуться на свой этаж и приступить к новым заданиям, которые назначат старшие медсестры.

***

      Санеми сидел в гордом одиночестве в своей палате. Глаза его блуждали по белым стенам, а нос недовольно морщился от резкого запаха хлорки. Как же ему не хватало госпожи Камадо! В прошлый раз она очень помогла ему, предложив свою помощь. Его удивило ее появление на этом этаже, ведь он знал, в каком отделении она работала.       Он был немало удивлен, но особенно его напрягло то, что она могла перевестись сюда из-за него. Неужели он сумел ее очаровать и она поддалась его чарам? Но, как оказалось, нет. Эта девушка явно не перевелась сюда из-за него, ведь в ее взгляде он заметил некую неприязнь, что его очень беспокоило. Нет, он не хотел, чтобы она возненавидела его.       Беловолосый был ей искренне благодарен. В его окружении все девушки вели себя как влюбленные курицы, не желающие узнать его натуру, а лишь восхищающиеся им из-за славы и внешности. Хотя, у Шиназуавы были шрамы на лице, его все равно причисляли к самым красивым парням страны – и это только из-за крепкого тела, высокого роста и светлых волос? Неужели внешность играла настолько важную роль?       Никто не хотел увидеть его настоящего, но эта практикантка сумела.       Ему хотелось выяснить, кто перевел ее сюда. Явно кто-то был в этом замешан, и он знал: если сумеет вернуть ее на одиннадцатый этаж, где она работала раньше, она простит его. Даст ему шанс начать все с чистого листа.       В его привычку вошли провокационные фразочки, которые непроизвольно срывались с его уст, но это происходило на автомате, неосознанно. Таким образом он выражал свои чувства, пусть и не самым лучшим способом. Как он понял сейчас, она действительно нравилась ему. Его тело предательски вздрагивало от одной лишь мысли, что она касалась его тела, когда помогала ему пересесть в коляску и обратно. Как же она старалась, даже после того, как они вернулись с рентгена. Она ведь могла просто оставить его там, но не стала этого делать и выполнила свою работу на отлично, как и подобает истинному будущему врачу.       А как она попыталась его ударить, но сдержалась! Не стала этого делать, хотя Санеми понимал, что явно заслужил эту пощечину. Что она привела бы его в чувства, и он заткнул бы свой рот раньше времени. Ему бы стало легче, получив заслуженное наказание за свои слова. Его душу не покидало угнетение совести, что он остался безнаказанным, пока она, в свою очередь, помогла ему. Даже если это была лишь ее работа и назначенная обязанность.       Кем бы он ни был, у него была совесть. И он постарается помочь ей, чтобы загладить свою вину. А для этого ему нужно поговорить со старшей медсестрой и договориться об одном деле.

***

      — Шиназугава, я правильно понимаю, что ты хочешь, чтобы я перевела Камадо на одиннадцатый этаж, — спрашивает старшая медсестра у беловолосого парня, который попросил ее об личной беседе, — я ее специально перевела сюда, увидев как она сумела помочь тебе, но раз уж ты так желаешь, то я смогла бы это сделать, но спросив мнения самой девушки.       Шиназугава благодарно кивнул, после чего в первую палату зашла девушка в светлой хиургичке, ожидающая ещё одного подкола от капризули, но на этот раз здесь была и старшая медсестра, что добавляло напряжения. Она только вернулась с обеда с девочками, как ее сразу же вызвали в ненавистный первый кабинет, где валялся несчастный Санеми. Он виновно на неё посмотрел, что немного напрягло девушку, и она отвела взгляд, надеясь, что ее ничего серьезного не ждет.       — Камадо, — обратилась старшая медсестра к практикантке, — ты желаешь вернуться на свой этаж?       Незуко непонимающе выгнула бровь, не понимая, что это все значило. Перед ней сидел в кровати виновник всего этого, а рядом у окна стояла высокопоставленная начальница. Девушка недовольно выдохнула и ответила:       — Можно я останусь здесь, — коротко ответила Незуко, — мои однокурсницы проходят практику на этом этаже, и мне бы очень хотелось остаться тут с ними.       Старшая медсестра мельком взглянула на этого привередливого пациента и посмотрела на девушку, молча кивнув: — Хорошо, остаешься здесь, — согласилась та, после чего поспешила удалиться, оставив молодых поговорить наедине, выяснив отношения самим.       Женщина решила, что здесь творится самая настоящая романтическая комедия: два молодых человека, которые только достигали совершеннолетия, не сумели найти общий язык. Со стороны ей все показалось невероятно забавным, и она поспешила за чашечкой кофе разболтать всю эту забавную историю своим коллегам.       Незуко стояла в недоумении, не понимая, что этот капризуля вновь сотворил и умудрился учудить за пару десятков минут, пока она решила пообедать со своими подругами. Он решил всю жизнь ей загубить своей опекой, которая ей крайне была отвратительна. Что еще ему хотелось? Притащил ее сюда, а после решил выбросить по своей же прихоти? Не многого ли он себе позволяет?       — Шиназугава, объяснись, чтобы я не нашла аргументов сломать тебе и вторую ногу, увеличив счастливые минуты пребывания здесь еще на месяц, — голос девушки был строг, во всю выражая свое неудовольствие. Она с трудом сдерживала себя от криков возмущения. Прямо сейчас ей хотелось пойти против своих принципов и хорошенько врезать капризуле по его смазливой роже.       Беловолосый молчит, не решаясь что-либо ей сказать. Он молча признал, что обложался и повел себя, как истинный дурачок. В свое оправдание он и не знал, что сказать, его тело предательски дрожало. Ему было впервые в жизни настолько страшно перед хрупкой девушкой, которой он полчаса назад по полной программе дразнил провокационными фразами, а теперь? Кто кого провоцирует сейчас на слезы?       Ну же, ты же признал свое поражение, капризуля? Правда ведь? Ну так признай это уже!       Незуко сверлит его грозным взглядом, призывая к послушанию, и он сдается под ее напором и говорит:       — Я признаю, да, я облажался… — виновато протянул он свое неловкое признание. Девушке даже показалось, что он совсем поник, но он явно заслуживал этого. — Ты мне действительно понравилась, — признался он, густо покраснев. От его слов лицо девушки также раскраснелось. — Я повел себя как дурак, что было некрасиво с моей стороны, прошу, прости меня…       Девушка стояла в диком ступоре, не зная, что и ответить на его откровения. Она и не ожидала, что тот станет извиняться, а уж последующие слова ее тем более знатно удивили. Практикантка не могла пошевелить и пальцем, продолжая стоять неподвижно, наблюдая за алым лицом Шиназугавы       Простить его? После всего, что он умудрился сделать?       Да тут и говорить не о чем! Какое прощение? Он ее опозорил и заставил намучиться, хотя… она наблюдала за его искренне загрустившим лицом, и в ее сердце что-то екнуло. А ведь ей в первый раз признались в симпатии, пускай и не в любви, но даже в таком была доля искренности, что заставило сердце девушки биться быстрее.       Неловкая пауза очень напрягала, но девушка решила ничего ему не говорить и молча удалиться, наказав его молчанием на некоторое время, пока она будет обдумывать сказанные им слова. Решит, простить его или же нет?       Что ей предпринять?