Моя личная медсестра

      Незуко, со скрытым страхом в глазах, наблюдала, как из санитарной комнаты вывозят каталку с трупом, накрытым белой простыней с головы до ног. Невозможно было понять, кто там лежал – мужчина или женщина, но это не имело значения, ведь одна мысль о скором посещении морга повергала юную практикантку в дикий ужас. Одно дело — смотреть на препараты в кабинете анатомии, высохшие и почти без тошнотворного запаха органы, и совсем другое — присутствовать при вскрытии, увидеть всю неприглядную картину своими глазами и постараться сдержать рвотные позывы и не потерять сознание. Настоящее испытание. Быть врачом — значит не бояться крови и органов, но Незуко, сколько бы ни готовила себя к подобным ужасам, страх не покидал её. Кровь не пугала, а вот вид разрезанной плоти и органов заставлял дрожать коленки.       Каталка с трупом приближалась, скрипя старыми колесиками. Незуко начала молиться всем богам, надеясь на чудо или что старшая медсестра спасет её от похода в морг. Ведь чудеса случаются, если в них верить, верно? Ладони сильно вспотели, а хирургическая шапочка неприятно прилипала к коже. Глаза бегали по белому кафелю, шапочка съехала и держалась на бровях, а сердце билось всё сильнее с каждой секундой. Ещё немного, и Камадо потеряет сознание от пережитого стресса, не успев даже покинуть хирургическое отделение.       Что делать?.. Куда бежать?..       Девушка опустила голову, отчего розовая шапочка чуть не упала на пол, но Незуко успела её поймать и крепко сжала от нервов. Каталка остановилась перед ней, и санитарка с медсестрой уже хотели что-то сказать, как их перебил важный голос:       — Камадо, срочно в палату к Шиназугаве! — Голос старшей медсестры звучал как никогда желанно, и неважно, к капризному пациенту идти или к кому-то ещё.              Главное, поход в морг сорвался. Незуко ещё никогда не была так благодарна небесам за спасение, хотя в произошедшем была и заслуга Шиназугавы. Вовремя же он её позвал! Может, он экстрасенс? Хотя у практикантки был план игнорировать капризного пациента как можно дольше, сейчас это не имело значения по сравнению со спасением. Придётся отблагодарить беловолосого парой слов. Заслужил, хоть и сам того не понял.       — Камадо! Чего ждешь, иди! — скомандовала старшая медсестра, заметив, что санитарка и другая медсестра стали косо смотреть на практикантку. Серьёзным взглядом она дала понять им, что пререкания не сработают, и пусть эти лентяйки сами справляются со своей работой и не трогают студенток.       Словно в трансе, практикантка надела шапочку, поправила маску на лице и не спеша удалилась от трупа и медиков. Она ещё долго будет благодарить старшую медсестру за помощь и обязательно купит ей коробку конфет в знак признательности. Эта супер-женщина того заслуживает. Даже если в этом как-то замешан капризуля. Незуко отмахнулась от мыслей и со скрытой радостью и облегчением направилась в палату к своему герою.       Приблизившись к нужной двери, девушка неуверенно распахнула ее и вошла внутрь, гадая, чего же от неё хотел этот тип на сей раз. Шиназугава лежал на больничной койке с задумчивым видом, словно не замечая чужого присутствия. Он смотрел исключительно на подоконник, где красовался кактус. К его сожалению, Генья так и не успел принести цветы, так что он решил действовать сам, применив в ход вежливую болтовню. Парень собирался посмотреть на Незуко, но не мог. Отсутствие цветов его сильно задело — без них вероятность получить прощение казалась невероятно низкой. Надежда на разговоры была невелика, но сдаваться Шиназугава не собирался. А вдруг к тому времени младший брат принесет цветы, и они смягчат ее женскую натуру? Кто знает... Упускать шанс было ниже его достоинства — Санеми был не только упрям, но и любил доводить начатое до конца.       — Шиназугава, ты что-то ещё хотел? — не выдержав ожидания, начала разговор практикантка. — Думаешь, я тебя так просто прощу? Единственное, почему я здесь, — это твоя милость, благодаря которой меня не отправили в морг. За это от всего сердца благодарю, — на лице парня застыло выражение то ли страха, то ли пропажи последней надежды. — Чего хотел от меня? — эти слова, как ножом, полоснули по сердцу парня, который весь вспотел от нервов.       — Я хотел заслужить твое полное прощение. Понимаю, повёл себя как последний... нехороший человек, но мне очень жаль, что потревожил тебя. — Повисла тишина, даже девушка расслабилась, внимательно вслушиваясь в его слова. — Даже сейчас тебя потревожил, прости. Я очень не хочу портить с тобой отношения, ведь ты мне действительно понравилась, — парень наконец поднял глаза и, не отводя взгляда, уверенно произнес: — Ты не такая, как другие девушки, которых я встречал. Ты особенная, чем и привлекла мое внимание. И вскоре… я понял… — Он не верил, что говорит это, но все же набрался смелости и выпалил: — Ты мне нравишься как девушка, как любимая девушка.       Слова Шиназугавы вызвали у девушки болезненный укол в груди — сердце замерло при виде его жалобного и виноватого лица, а затем забилось еще сильнее. Незуко стояла неподвижно, едва дыша, пытаясь переосмыслить все сказанное. Когда он просил прощения в прошлый раз, она толком не вслушивалась в его слова, а сейчас… Она ему нравилась как девушка? То есть Шиназугава любит ее? Признание в любви получилось каким-то нетипичным. Санеми вел себя как последний идиот, но было жестоко заставлять его так мучиться, хотя она и добивалась этого в отместку за собственные страдания. А может, хватит с него? Или… Не успела девушка ответить, как ей в руки настойчиво сунули какой-то горшок.       — Держи, — кратко сказал пациент, изо всех сил стараясь скрыть густой румянец.       Взгляд Незуко опустился, и перед ней предстало необычное растение — кактус. Да не простой, а с бутонами, которые вот-вот должны были распуститься, являя миру всю красоту своих нежных розовых лепестков — цвета ее хирургички! Невероятная красота, от которой невозможно было отвести взгляд. Она и забыла про все обиды, погрузившись в раздумья. Кактус казался диким, весь покрытый иголками, словно крича: "Не подходи!" Но с другой стороны на нем распустились нежные цветы, демонстрируя его мягкость. Иголки были защитой, но нежность всегда прорывается наружу. Как на этом кактусе. И это явно напоминало самого Шиназугаву.       Частенько капризный пациент вёл себя весьма нахально и требовательно, очень уж настойчиво, когда дело касалось выполнения его эгоистичных желаний. Но не была ли это защитная реакция? Он выпускал вокруг себя иголки, чтобы тем самым защитить нежную натуру внутри. Ведь прямо сейчас, перед самой Незуко, он вёл себя не как обычно: словно в одно мгновение иглы сами собой исчезли, и на их месте остались лишь нежные цветы. Не было ли это прямым отражением внутреннего мира парня? Да, снаружи он вёл себя холодно, защищаясь от жестокости мира, а внутри берег свою нежность, чтобы в один момент открыть её для особенного человека. Для Незуко Камадо — особенной девушки для известного футболиста.       Такой человек, как он, открыл свою душу и показал настоящего нежного себя именно ей. Впервые за всю свою жизнь девушка была до глубины души тронута. Она не могла понять, какие именно эмоции переполняли ее сейчас. Радость? Неловкость? Стыд? Победа? А может быть… любовь?       — Этот кактус сначала был без цветков, — уверенно сказал Санеми, глядя на девушку, но не поднимая взгляда. — Но стоит ему постоять немного на подоконнике при освещении, как еле заметные бутоны раскрываются, и теперь он стал хотя бы отчасти похож на цветок, достойный тебя. Это особый вид — шлюмбергер. Цветки крупные, от белых до розовых, оранжевых с лиловым оттенком, и, как мне кажется, он безумно подходит тебе, особенно к розовому цвету твоей формы. Прошу, прими его вместе с моими извинениями. — Санеми попросил прощения ещё раз, понимая, что дальнейшие попытки были бы напрасны.        Задумчивый взгляд студентки слегка озадачил парня, и он зашевелился от страха, что опасения подтвердятся. Однако Незуко украдкой посмотрела на беловолосого юношу и нежно улыбнулась:       — Я прощаю тебя, — мягкий девичий голос казался нереальным, и Санеми сначала не поверил происходящему — подумал, что у него начались галлюцинации от вонючей хлорки. — Кактус просто прекрасен, и ты тоже хороший и милый, когда стараешься, — прозвучал лёгкий смех, который так грел душу парня, и он облегчённо выдохнул: старания не прошли даром. Девушка не насмехалась над ним, а от всей души радовалась тому, что в её жизнь, наполненную бесконечной учёбой и зубрёжкой, добавились новые краски.       — Я рад, — тихо сказал парень, не желая грубым голосом прерывать их тихий момент. Удивительно, как любимые люди могли сделать с ним невозможное и открыть новые стороны души Санеми. — Спасибо.       Счастье быть прощённым не сравнимо ни с чем, разве что с счастьем быть любимым.

***

      Прошли две заветные недели, и практика в больнице наконец-то закончилась. Невозможно описать радость почти всех студентов-медиков, но что же делать влюблённым, которые так привязались друг к другу за время пребывания в больнице? Часто Аой и Канао посещали буфет без подруги, потому что та без конца угощала вкусностями из дома почти «своего парня». Удивительно, но он тоже угощал её чем-то вкусным, незаметно запоминая её предпочтения в еде и какие цветы, кроме кактусов, нравились милой Камадо-сан. Цветущий кактус гордо стоял в центре одиночной палаты футболиста, олицетворяя любовь молодых. Хоть они и не обсуждали свои чувства напрямую, тишина говорила всё за них. Они понимали, что испытывают друг к другу, но ждали подходящего момента, чтобы признаться без лишних глаз и препятствий.       Санеми особенно напрягали слухи — медсестры без конца шушукались о любви студентки и знаменитого футболиста. Не забывали они и отмечать, что те так хорошо подходили друг другу, словно были созданы друг для друга. Неудивительно, что молодая практикантка так легко нашла с ним общий язык — на то была воля судьбы! В этом, без сомнения, были убеждены медицинские работники. Перед ними разворачивалась самая настоящая комедия, которая закончилась хорошо, вот только не разглядели любопытные сороки ни долгих прогулок, ни поцелуев в щёчку, которыми тешила друг друга молодёжь. Эти двое то ли были не от мира сего, то ли слишком стеснительны. Или же совершенно невинны? Так много вопросов и так мало ответов.        Получив подписи в дневнике практики, оставалось лишь сдать его руководителю университета — и зачёт будет обеспечен! Радости не было предела: хоть с новоиспечённым парнем она и не будет видеться каждый божий день, зато после учёбы они успели договориться о прогулках, а также Незуко согласилась по выходным посещать тренировки Санеми, ведь тот недавно выписался и пошёл на поправку гораздо быстрее благодаря юной практикантке, которая с трепетом и особой любовью заботилась о нём, помогая ему ходить без костылей своим шагом. Было тяжело, но рядом с любимым человеком любые трудности казались сущим пустяком.       Отметить последний день в больнице Незуко решила с подругами в буфете, не забыв позвать и капризулю, который всё брюзжал и не хотел появляться перед назойливыми девицами, выслушивая всякие бредни о нём и Камадо. Как ему казалось. Однако миловидный взгляд студентки розовых глаз в конце концов заставил его сдаться и согласиться на прощальный обед. Во время него все четверо сидели за столом и мило беседовали — без каких-либо намёков на отношения футболиста и студентки. Может, Незуко попросила подруг не поднимать столь неудобную тему? Или же они всё обсудили и без него? В любом случае было забавно наблюдать за тремя страстными девушками, во всю пробовавшими круассаны и прочие сладкие булки, которые успели урвать в буфете ещё горячими.       Незуко с трепетной заботой без остановки доливала чёрный чай из небольшого чайника в чашку беловолосого; тот не успевал отпить и глотка, как чай вновь наполнялся до краёв. Для Санеми такая забота была верхом милоты, особенно когда милая Камадо-сан весело улыбалась ему, пробуя новую вкусняшку.       — О, Санеми-кун, может, предложить тебе что-нибудь другое? — сказала Канао, заметив недовольство на лице парня, которому не повезло оказаться в женском кругу ещё и за кружками чёрного чая и круассанов. От Танджиро, который общался с младшим братом Шиназугавы, Цуюри узнала о любви беловолосого к зелёному чаю и японским сладостям: моти и охаги. Но по какой-то причине он стеснялся этой страсти и не рассказал о ней даже возлюбленной. — Может, охаги принести? Не откажешься? А в буфете я видела зелёный чай — как раз для тебя! — с энтузиазмом добавила девушка, надеясь помочь печальному парню.       — Да, Санеми, если ты хочешь чего-то другого, — сказала Камадо, заметив, что парень с неохотой ест еду со стола, — я принесу тебе.       — Не стоит утруждаться, я сам возьму, — слегка смущённо проговорил капризуля, не желая тревожить девушек и отвлекая их от весёлой беседы. Всё же мужскому слуху приятно было слушать девичьи голоса.       — Нет! — хором воскликнули три практикантки.       — Ты — гость, так что сиди, а я сама принесу тебе вкусности, — Незуко встала из-за стола и бросила перед уходом ещё одну фразу: — Только не напрягай повреждённую конечность, а то как мы вне больницы проводить время будем? — Девушка в мгновение удалилась, а парень с бледным лицом остался сидеть в замешательстве; после он резко покрылся густым румянцем от того, что о нём так нянчились и пеклись девушки. В глубине души это ему, правда, было приятно. Любая забота грела душу, особенно от Незуко.       Аой и Канао заметили опечаленное лицо футболиста и попытались его успокоить:       — Тебе стоило раньше сказать, что ты предпочитаешь другие десерты, Санеми-кун, — подала голос Аой, — ведь сегодняшняя встреча для нас последняя и прощальная, так что хотелось бы, чтобы все насладились этим моментом среди друзей и в комфорте. — Канзаки заметила, как парень начал приходить в себя и переосмысливать происходящее. — Незуко-тян так о тебе заботится! Видно, что ты очень дорог ей!       — Да! Наша ненаглядная рядом с тобой словно засияла новыми красками, а как ты спас Незуко от похода в морг — радости не было предела! — воодушевлённо произнесла Канао и добавила важное: — Если ваши отношения зайдут далеко и вы станете официальной парой, то прошу тебя — радуй нашу любимицу до конца своих дней и даже в следующей жизни, а то будешь иметь дело с нами, — пригрозила милая и тихая с виду девушка, одарив Шиназугаву настороженным взглядом вместе с рядом сидящей синеглазой подругой.       — Подтверждаю: за нашу принцессу тебе сломаем и руки, и ноги, — добавила Аой. До чего же эти трое были схожи в своих угрозах, ведь когда-то Незуко грозила капризуле, что сломает ему вторую ногу. Бывает же!       — Я не посмею не оправдать ваше доверие, — пообещал пациент, и девушки удовлетворённо кивнули. Пронесло.       На самом деле Шиназугава и не посмел бы обидеть свою возлюбленную, но забота подруг тронула его по‑особенному: иметь по‑настоящему заботливых друзей — высшая степень везения, в чём он был уверен на все сто процентов. Для Санеми, как публичной личности, не раз приходилось сталкиваться с обманом и прочими неприятностями популярности. Было такое, что бывший близкий друг просто использовал его известность ради продвижения своих аккаунтов в социальных сетях, публикуя конфиденциальную информацию о семье футболиста: высмеивал материальную ситуацию, рассказывал, что мать раньше работала уборщицей, что отец — пьяница и недавно попал в тюрьму на долгие годы, что семья большая и часто страдает от долгов — всё это использовалось для хайпа. Дружба закончилась скандалом, и долгие годы Шиназугава не мог доверять людям и подпустить кого‑то ближе к себе хоть на шаг.       Однако судьба‑злодейка преподнесла ему и новые сюрпризы: во время очередного матча Санеми подвернул ногу и не сумел вовремя покинуть поле, когда один из игроков другой команды взял его под руку и отвёл к врачу. Казалось бы, просто помог сопернику, но при этом не осталось ни тени сомнения в искренности поступка — он был рад помочь человеку в беде, даже если из‑за этого сам нарвался на неприятности. Такова натура добродушных людей. И это был Масачика Кумено — парень со светлой широкой улыбкой и безумно добрым сердцем, которому все могли лишь молча позавидовать. Именно благодаря зелёноглазому парню капризуля смог вновь поверить в настоящую дружбу, а с появлением Незуко — и в истинную любовь.       Вот так в жизни бывает: судьба преподносит на первый взгляд невыполнимые испытания, но именно через них ты снова и снова спотыкаешься, обращая внимание на ошибки и упущенные детали, исправляешь их и меняешься. С каждым днём становишься лучше, даришь радость миру и близким людям, которые тебя окружают. Ведь истинное счастье — когда любимые широко улыбаются. Когда улыбаешься им ты.       Санеми Шиназугава никогда не мог представить, что его жизнь скрасит обычная студентка‑медик, вскружив ему голову и заставив пойти на уступки: пойти против собственного эгоизма, перешагнуть через себя и найти силы извиниться, признать ошибки. Такой привилегией никто не пользовался — и лишь она, Камадо Незуко, сумела найти с ним общий язык, изменить его взгляд на девушек и дать возможность стать лучше. А вместе с тем — полюбить и быть любимым до конца своих дней.

Конец.