The only office affair

      – Ммм... какая сладкая и горячая... Покажешь мне, что тут у тебя?              Жаркое запальчивое дыхание дразняще обжигает обнаженный наполовину пах, и властно возвышающаяся над другой девушка невольно подается навстречу томным, желанным, давно влекущим ее губам, которые ей так хотелось занять наконец настоящим делом помимо нескончаемой офисной болтовни и девчачьих сплетен. Хван улыбается, довольная производимым эффектом, и глубже вдыхает манящий запах чужого, источающего терпкую доминантную сексуальность тела. Спустя несколько долгих тяжелых месяцев совместного пребывания под рабочей крышей она наконец-то рядом не просто как подчиненная и сотрудница: умелая, покладистая, развязная, готовая пустить в ход свой очаровательный ротик и ручки, дабы ей, Шин Рюджин, было с ней очень и очень хорошо.              Покорно стоящая перед ней на коленях и жаждущая прямо сейчас сделать ради нее абсолютно все.              – У-умф! Черт...              – Расслабься, Рю, и позволь мне как следует позаботиться о тебе... Кажется, кое-кто был сильно занят работой последнее время и уже очень давно не получал хорошего секса. Доверишь мне это дело?              Прежде эта хитрая рыжеволосая бестия с лисьим разрезом глаз и бесконечной похотью во взгляде никогда не позволяла себе так ее называть и уж тем более нагло «тыкать», наравне с другими исправно поддерживая деловой этикет и ограничиваясь строгим формальным «мисс Шин», однако сегодня явно решила пуститься во все тяжкие и свести грозную недотрогу-начальницу с ума, вконец завладев не только ее умом, но и ее членом. В этой тесной душной подсобке, свет в которую проникал лишь сквозь тоненькую полоску под дверью, не было даже стула, на который можно было бы удобно присесть и полноценно отдаться старшей, и Шин, тяжело дыша, стоит прижатая, как партизан, к стене, пока чужие, шустрые, знающие толк в ласках руки неторопливо спускают ее джинсы с боксерами до самых щиколоток.              Резкий, сводящий с ума запах пачули и меда становится невыносимым, превращая замкнутый на шести квадратных метрах мир в обитель греха и порока, и брюнетка сглатывает, молясь, чтобы Хван побыстрее закончила и позволила ей самой вкусить ее прямо не сходя с места. Гребаная омега течет, как последняя сука в брачный период, распространяя вокруг себя головокружительные, действующие сильнее наркотика феромоны и всем своим видом так и крича, чтобы Шин ее отымела. Рабочий день в самом разгаре, но Рюджин точно знает, что, невзирая на кучу снующих за дверью людей и высокую вероятность их разоблачения, она не выпустит рыжую до тех пор, пока не вытрахает всю вдоль и поперек до потери пульса.              Но даже так для них это будет всего лишь только начало.              – Сможешь выдержать пять минут минета – и я позволю тебе делать со мной абсолютно все. Согласна?              Она это сейчас что, серьезно?              – Ты не в том положении, чтобы предлагать сделки, Хван, – голос предательски дрожит, выдавая жгучее нетерпение и потребность скорее занять болтливый провокационный рот делом, и альфа машинально хватает старшую за узкие плечи, пытаясь хоть как-то умерить чрезмерный пыл. – Ты уже передо мной на коленях, какие, к черту, условия? Бери его или я сама заткну им твою глотку до завтрашнего дня.              – Фу, какая грубая и бестактная, – вокруг них хоть глаз выколи, но Шин все равно так и видит, как Йеджи наиграно дует губы, делая вид, что обиделась. Изящная женственная рука с позвякивающим золотым браслетом как бы невзначай обхватывает массивное основание стоящего перед ней колом члена и, прижавшись к нему щекой, начинает нежно тереться об него вверх-вниз, вызывая в закрывающихся глазах перевозбужденной начальницы яркие радужные фейерверки. – А может быть, я не хочу торопить события и мне важно знать, что нашей верховной альфы правда хватит надолго?              Хватка вокруг заветного, налитого кровью органа усиливается, дополненная парой резких стимулирующих рывков, и Рюджин стонет, проклиная всех на свете дьяволов и богов за то, что дерзкую бесстыдную соблазнительницу по имени Хван Йеджи они по злому корыстному умыслу послали сеять вокруг себя грех именно в ее фирму.              Как будто загодя знали, что даже она перед ней не устоит.              – Хочешь нежностей – прыгай на другой член. А с такой, как ты... уфф!.. меня хватит до самого утра.              – Ловлю тебя на слове, малыш. Погнали.              Обведенные развратной алой помадой губы роняют легкий невинный поцелуй на мокрую от предэякулята головку, пробуя ее на вкус, после чего восхитительно горячий и влажный рот начинает медленно и туго насаживаться на плотное вертикальное основание. Шин вздрагивает и, ныряя пальцами в роскошную густую гриву длинных медно-рыжих волос, судорожно толкается в него глубже, чувствуя, как без того неуемное, необузданное, достигшее предельного максимума либидо грозит вот-вот порвать ее изнутри.              Боже, нет... Только не так быстро. Слишком долго и слишком мучительно Шин этого ждала, чтобы теперь вот так просто взять и кончить в глотку этой распутной стервы спустя секунды.              – Блядь, Йеджи, наконец-то... Да...              Хван мычит и довольно лыбится, медленно заглатывая чужой член по самое не хочу и нарочно не спеша его вынимать, дабы приступить к полноценной оральной фрикции. С учетом производимых ею манипуляций и занятого положения на полу складывалось ощущение, что она была просто создана для таких вещей, и Шин берет жгучая зависть к самой себе, что сегодня в маленькой тесной подсобке на третьем этаже офисного здания Сочо-дон в самом центре Сеула Хван, мать ее за ногу и об угол, Йеджи усердно отсасывает не какому-нибудь крутому самодовольному парню или другой альфе, а именно ей.              – Ох, черт... Какая же умница... Давай, поработай как следует для меня. Покажи мне, что ты умеешь.              Польщенная искренней похвалой Хван послушно обхватывает обеими руками чужие бедра и выполняет несколько старательных скользящих движений до самого конца, как можно жестче фиксируя губами и языком объемный пульсирующий член и стараясь удерживать его в себе полностью. Шин жмурится и шипит сквозь зубы, придерживая ладонями начинающую азартно набирать ритм и скорость голову, и Хван охотно притормаживает, с пошлым и липким чмоком ненадолго отлипая от нее и жадно облизывая влажные от слюны и предсеменной жидкости губы.              – Нравится, когда медленно? Хочешь потерпеть заглот?              Рюджин не успевает ответить и даже выдохнуть, – потому что да, да, черт возьми ДА: ей нравится и она хочет – хочет этого больше, чем что-либо еще, – как распаленная долгожданной близостью и открывшимися возможностями омега, немного выпрямившись, без лишних слов показательно снова опускается ртом вниз на ее член. Перед глазами сыплются сердечки и звезды, когда тесное рабочее горло сжимает крепкое половое основание и целиком оставляет его без дальнейших манипуляций внутри, пока Йеджи, размеренно и глубоко дыша через нос, превозмогает рвотный рефлекс ради того, чтобы ее новоиспеченная, обожающая неторопливый минет девушка могла получить полноценное и заслуженное удовольствие.              Кромешная темнота с неспособностью воспринимать происходящее глазами позволяет полностью сосредоточиться на доставляемых ощущениях, и Рюджин не помнит ни единого в своей недолгой двадцативосьмилетней жизни дня, когда ей было бы настолько же хорошо. Будто приклеившись спиной к стене, она не смеет шелохнуться, мысленно отсчитывая про себя секунды, идущие в такт с интимной пульсацией внизу живота. Десять, пятнадцать, двадцать.... пятьдесят пять... Бляха-муха, как же долго и как хорошо! Каждая милличастица времени – зверская пытка, к которой стойкая, опытная, живущая активной половой жизнью уже почти одиннадцать лет Шин Рюджин оказалась не готова от слова совсем. Одна мысль о том, где сейчас так правильно и удобно расположился ее детородный друг, вынуждала ее потеть, краснеть и теряться, будто впервые, и она честно терпела до последнего, испытывая их обеих на прочность и с благоговением думая о том, что если рай действительно есть, то она прямо сейчас с ноги ко всем чертям вышибла его врата.              – Йе... джи... я сейчас... черт!              Хван чуть ведет головой, показывая, что готова довести ее до финала, и, высунув кончик языка, игриво щекочет им яички альфы. Легкого вспомогательного движения хватает, чтобы слетевшая с катушек Рюджин грубо схватила ее за волосы и, начиная больно толкаться омеге в рот, с громким стоном спустила себя в него. Густая обильная сперма выстреливает тугими белыми струйками с добрый десяток раз, на мгновение почти лишив обеих сознания, и трясущаяся в агонии непередаваемого экстаза и слепой жажды устроить захлебывающейся Хван полноценный facefuck Шин Рюджин распахивает застланные пóтом и эротическим бредом глаза.              …Вокруг – никакой подсобки, никакой Йеджи и никакого глубокого минета, зато ее собственная темная спальня, скомканное в безразборный постельный ворох тряпье и она сама, с остервенением долбящаяся горящей промежностью прямо в подушку. Мокрые вязкие пятна эякулята покрывают белую хлопковую поверхность, стойко принявшую на себя чужой полуночный зов, и бледной, дрожащей, запханной, одержимой красивой и неприступной коллегой с работы девушке требуется еще десять-пятнадцать секунд, чтобы понять, что все случившиеся с ней минуту назад события ей просто обидно приснились.              Да твою же мать!              Расстроенная и обессиленная, она устало падает на кровать. Чертова Хван. Чертова гиперсексуальность с неуемным, как у дикого австралийского кролика, либидо! Почему, ну почему ей так не повезло родиться в этом большом и несправедливом мире гребаной мегаактивной футанари-альфой?! Кто вообще додумался создать убогим двуногим такой инструмент, как член?! В который раз она уже вот так просыпается посреди ночи от мощной болезненной эякуляции, забрызгивая своим семенем все вокруг, – кончая снова и снова до ломоты в паху, до одури и полного морально-физического истощения – и мечтая о том, как она затапливает им рот, киску и задницу бессовестной рыжей бестии, что одним своим откровенно-фривольным видом каждый день провоцировала на грех и словно так и кричала «Трахни меня!», стоило ей всего лишь только возникнуть в поле чужого зрения. Яркая длинноногая омега прекрасно знала о том, насколько эффектной и запоминающейся внешностью была наделена, отчего исправно пользовалась ею, в дополнение к модельной фигуре и милому девичьему лицу сводя не в меру короткими и открытыми нарядами да сластолюбивым взглядом всех мужчин с ума.              И, к огромному сожалению, не только их.              Вновь заснуть до утра ожидаемо не удается, и Шин, мрачная и разбитая, прибывает в десятом часу утра на работу, при этом выглядя так, будто вместо положенного отдыха всю ночь вкалывала на медно-урановом руднике. Оживленно переговаривающиеся в опен спейсе сотрудники в мгновение ока затихают, сразу почуяв, что босс сегодня не в духе, и резко делают вид, что заняты срочной работой. Альфа мысленно благодарит их за тактичность и отсутствие глупых псевдолюбезных вопросов на манер «Ой, а что это с вами? Вы больны? Может, врача?» и инертно движется к своему обособленному кабинету, пару раз неловко задевая ногой чужие кресла. Как прожить в такой кондиции до вечера, она в душе не знает, но уже сейчас всерьез обдумывает заманчивую идею свалить с работы пораньше, дабы попытать счастья хоть сегодня восполнить нехватку сна.              Ее вялое полувыключенное сознание фиксирует какое-то движение с правой стороны и едва ли полностью не переключается на него, когда в последний момент вдруг опознает, кто скрывается за его источником.              – Доброе утро, босс.              Сидящая рядом с молодыми семейными омегами Юной и Лией блистательная рыжеволосая девушка – причина всех ее ночных страданий и бед – стреляет в нее украшенными выразительными стрелками глазами, но Шин угрюмо проходит мимо, делая вид, что не замечает присутствия красивой сексапильной коллеги, бесстыдно прожигающей в ней дыру и эротично покусывающей нижнюю губу, сегодня на удивление лишенную привычной кричащей ярко-красной помады. Хван демонстративно закидывает одну длинную ногу на другую, специально выставляя их обе в узкий проход, дабы помешать движущейся навстречу альфе пройти, но Рюджин резво сворачивает на соседний ряд, в два ловких прыжка оказываясь наконец в безопасном личном пространстве своего офиса.              Дьявол – это не мужчина. Дьявол, мать его, – это женщина!              Она захлопывает дверь и обреченно прислоняется к ней спиной. Утро еще толком не началось, а она уже чувствует себя так, словно приняла мощную дозу афродизиака. Опять эта самодовольная, уверенная в себе профурсетка нарочно провоцирует ее, играясь с нервами младшей, как с огнем, и не понимая, насколько тяжело Шин было находиться вблизи нее и даже, чтоб ее, просто видеть. Когда она нанимала ее по высокой партнерской рекомендации на работу, то и представить себе не могла, что за какую-то пару-тройку недель дерзкая двадцатидевятилетняя Хван станет главным предметом ее тайного обожания, неотступной влажной мечтой и, по сути, смыслом каждого прожитого дня. Йеджи была не просто притягательной – она была самой настоящей секс-бомбой замедленного действия, что сперва нагнетала, раззадоривала, возбуждала, а потом нежданно-негаданно взрывала все вокруг себя, оставляя лишь отчаяние, пустоту, апатию и полную неспособность представить на ее месте кого-либо еще.              Бесконечные эротические фантазии по ночам – прямое тому подтверждение.              Телефон разрывается пронзительным громким звоном, и альфа, тщетно пытаясь выбросить настырный образ из головы, нехотя приступает к работе. Звонки партнерских агентств и организаций сыплются как из рога изобилия будто назло ее нетрудоспособной кондиции, и Шин до самого вечера проводит на переговорах и видеоконференциях, обсуждая текущие вопросы и новые выгодные для их фирмы сделки. Рекламные предложения, франшизы, контракты, контент-маркетинг, BTL смешиваются в единый рабоче-рутинный клубок, спустя пару часов абсолютно неразличимый, но глава компании, стойко игнорируя слабость и головную боль, с успехом выдерживает суровую будничную экзекуцию. Не в меру напряженные мышцы характерно покалывает и ломит, пах зудит, а растущие и заостряющиеся клыки чешутся, и Рюджин, хмуро глядя на календарь, с содроганием отмечает скорое наступление нового лунного цикла. Вот-вот должен начаться гон, каждый раз вынуждающий ее лезть на стену от желания трахаться и давать вокруг как можно больше потомства, и альфа, памятуя о том, скольких местных омег «осчастливила» жестким и беспощадным сексом за один только прошлый месяц, всерьез подумывает о том, не взять ли ей в этот раз больничный.              Пока же, в шестом часу вечера, ей впору лезть на стену от давящей усталости и раскалывающейся на мелкие части головы, и она, в конечном итоге вызвав по громкой связи секретаря Ли Черён, вымученно просит:              – Рён, привет еще раз. Будь добра, принеси мне, пожалуйста, таблетку от головы.              – Сию минуту, мисс Шин!              Связь отключается, и Рюджин устало откидывается в кресле. Вискú неприятно покалывает и тянет, в то время как увиденные этой ночью во сне картинки вновь и вновь красочным калейдоскопом мелькают перед глазами, добивая без того нерабочий настрой и делая ее нетрудоспособной от слова совсем. До конца дня остается менее часа, и Шин клятвенно обещает себе непременно принять перед сном лошадиную дозу снотворного, дабы вырубиться, как сурок, и проспать до самого утра вообще без каких-либо сновидений.              Она сидит, прикрывая глаза рукой и медитативно успокаивая себя мирным уютным вечером в компании травяного чая и любимого сериала по Нетфликс, пока в дверь не раздается деликатный стук, возвращающий ее из спутанных сумбурных мыслей обратно в холодную трудовую реальность.              Не иначе как Ли Черён идет к ней с таблеткой.              – Да!              Хван Йеджи заходит в кабинет, держа в руках стакан воды и маленький круглый блистер. Как всегда, облаченная в дерзкое черное ультра-мини с открытым декольте, она выглядит по-детски наивно и непосредственно, и Шин с немым матершинным воплем отворачивается, проклиная чертову мигрень и бездумную просьбу сотруднице поделиться с ней обезболивающим. Неужто так трудно было встать и самой дойти до аптеки – уж смогла, не сломалась бы!              Какого хрена эта выскочка тут делает, Шин же специально просила не ее!              – У Черён срочный звонок от наших международных партнеров из Великобритании, поэтому она попросила занести вам таблетку от головной боли меня, – Хван закрывает изнутри дверь и как ни в чем не бывало подходит к столу, аккуратно передавая шефу лекарство. – Вот, возьмите, пожалуйста.              – Спасибо, Йеджи.              Она тянется за любезно протянутым ей стаканом, но, как назло, сталкивается кончиками пальцев с ладонью Хван и, пронзенная будто током, нечаянно опрокидывает злосчастный сосуд прямо на свои штаны.              – Ой! Бога ради, простите меня, мисс Шин! Я такая неловкая! Я все сейчас уберу!              – Все в порядке, это моя вина! Не... надо, – испуганно бросает босс и съеживается, когда Хван вдруг рывком разворачивает ее кресло к себе и ныряет вниз между ее коленей. Узкая женственная ладонь выхватывает откуда-то бумажную салфетку и принимается аккуратно высушивать промокшую паховую область, что даже от малейших ее прикосновений мгновенно отзывается характерным шевелением и жаром.              Нет, нет, Господи, нет! Только не здесь!              Шин рвано выдыхает и вжимается в спинку кресла, напрасно пытаясь спрятать себя в нем и игнорировать факт того, что благоухающая дорогим парфюмом и собственным природным ароматом омега в самом деле сидит сейчас перед ней, почти как в ее мечтах, и касается ее паха пусть и не в сексуальном, но, по сути, в ничуть не менее откровенном плане. Одно лишь воспоминание о том, что и как Хван Йеджи делала с ней во сне, провоцирует сильнейший интимный спазм, и Рюджин дергается, с потрохами выдавая собственное влечение и страсть, скрыть которые ей теперь бы не удалось даже под толстой овечьей шубой.              – Леди-босс... мне кажется или вы... ну...              Хван мнется, стесняясь сказать «возбуждены», и желающей заживо свариться в адском котле Рюджин так и хочется крикнуть: «Нет, блядь, тебе не кажется! Я, сука, подыхаю как хочу тебя трахнуть, так что поднимай скорей свою задницу и тащи ее вон из моего кабинета, пока цела!», но в ответ из ее горла вырывается какой-то жалкий сдавленный хрип, на который Йеджи сочувствующе вздыхает, после чего выбрасывает мокрую насквозь салфетку в мусорное ведро.              – Знаете что... ваши джинсы сильно намокли и их было бы лучше снять, чтобы просушить. У меня там в столе есть фен, я могу принести его, чтобы мы включили его и вставили...               Раскосые карие глаза замирают на становящейся все больше и заметней выпуклости, болезненно распирающей чужой пах, и Йеджи, мягко опустив обе руки на бедра своего шефа, с восхищением и тревогой сглатывает.              – Или, может, мы просто расстегнем их и вы позволите мне облегчить вашу головную боль... иным способом?              Глаза цвета темного шоколада странно мутнеют, и Рюджин до крови прикусывает губу, когда длинные тонкие пальцы медленно расстегивают стальную пряжку ее ремня и вызывающе тянут вниз крохотную застежку молнии. Запах дерева, горького миндаля и мяты, смешанных с диким цветочным медом, заполняет просторный светлый кабинет главы рекламного агентства, и чувствующая, как внутри наравне с возбуждением громко и истерично нарастает паника, альфа боязливо косится на входную дверь.              – Хван, прекрати немедленно, ты что творишь?! – невзирая на идущую кругом голову и желание помочь Хван быстрее приступить к делу, она подскакивает и предпринимает попытку отпихнуть позволившую себе слишком много омегу прочь, но та ловко перехватывает ладони Шин, после чего бесцеремонно толкает ее обратно в кресло.              Какого хера...              – Сидеть, босс! – рыжеволосая опускает руки на подлокотники и властно нависает над Шин, на что та, шокированная откуда ни возьмись взявшейся у Хван наглостью, моргает, едва успевая увести взгляд от ее выставленной в широком разрезе платья груди с отчетливо выпирающими сквозь тонкую ткань сосками. Омега глубоко вдыхает, наслаждаясь производимым эффектом и неизбежностью скорой интимной связи, и добавляет уже тише и мягче: – Вы же не думаете, что кто-то решится зайти к вам в конце рабочего дня, рискуя получить задание сверхурочно? Все только и ждут, чтобы свалить поскорей домой, так что в ближайшие полчаса нам с вами точно нечего опасаться.              Уголки изящных матовых губ трогает загадочная полуулыбка, и Хван, разобравшись с чужими джинсами, проворно стягивает их вместе с тесными облегающими боксерами вниз. Ее глаза польщенно расширяются, стоит большому упругому члену избавиться от мешающей ему ткани и гордо выпрыгнуть аккурат ей в лицо, и Рюджин готова поклясться, что буквально услышала, как явно способный не только на глупую болтовню рот Хван мгновенно наводнился слюной.              – Ведь работа создана не только для того, чтобы тупо на ней вкалывать, так?              Тонкие белые пальцы правой руки, украшенные парой сверкающих золотых колец, сжимаются вокруг массивного, обвитого плотными голубоватыми венами члена и принимаются динамично дрочить его, пока хитрая соблазнительница наклоняется к уху альфы и продолжает грязно и призывно в него шептать:              – Долго еще будешь таскаться мимо меня, как бревно, и делать вид, что тебе на меня плевать, а, супер-альфа? Готова поспорить, что следы белых пятен под твоим столом – это совсем не молоко, а вечный стояк вызван отнюдь не периодом гона.              Вот сучка гребаная... как давно уже она знает?!              – Еще одно слово – и с завтрашнего дня твой рот будет зарабатывать тебе деньги на панели.              Омега издевательски кривится, обнажая два ряда ровных белых, как снег, зубов, и впервые за все время Рюджин с изумлением не обнаруживает на ее красивом благородном лице ни толики волнения или страха.              Скорее, наоборот, еще больший интерес и азарт.              Да она совсем охуела!              – Сомневаюсь, что после того, что я с тобой сделаю, ты захочешь, чтобы мой рот сосал кому-то еще. Это – роскошь для избранных. И вообще, могла бы прямо сказать, что хочешь в него присунуть. Я ведь так давно этого жду.              Несомненно рожденная не для работы, а для траха, Йеджи вызывающе-проститутски наклоняется, для устойчивости расставив длинные модельные ноги на ширине плеч, и, даже не садясь больше на корточки, полностью заглатывает эрегированный член Рюджин в рот. Завидные семь с половиной дюймов с набухшим и тянущим узлом восхитительно легко входят в объемную рабочую полость, как если бы Хван делала это с ними постоянно, и интерсекс-альфа блаженно откидывает голову назад, не в силах поверить, что та действительно на это решилась. Сосет во сне – сосет в жизни, и прямо сейчас Шин Рюджин готова была продать свою без того грешную и развратную душу всему Аду, лишь бы сполна насладиться тем, что Хван Йеджи так виртуозно и сознательно отважилась наконец ради нее сделать.              Как самая настоящая опытная шлюшка с понравившимся клиентом.              Просто пиздец.              – Твою мать, Хван! Вот же сучка... Ммм, как хорошо... ДА...              Омега пикантно хихикает, дополняя нескромный оральный процесс приятными покалывающими вибрациями, и крепче впивается обеими руками с острым маникюром в бедра Рюджин. Альфа стискивает зубы и стонет, закрывающимися в блаженстве глазами глядя на вызывающе оттопыренную в сторону двери чужую задницу, которую ей так давно и сильно хочется отодрать, пока ловкая рыжеволосая голова усердно орудует между ее ног и нарочно разбавляет гнетущую офисную тишину пошлыми чмокающими звуками.              Вверх-вниз.              Вверх-вниз.              Старательно и глубоко.              До упора.              Обезумевшая от представшей ее взору картины и контрастных сладко-болезненных ощущений Рюджин обхватывает лицо Хван и принимается сама вспомогательно насаживать на себя ее рот, используя его на манер секс-машины и направляя в максимально комфортной ей амплитуде и ритме. Активно стимулируемый губами, зубами и языком член болит, тянет и пульсирует так, словно прежде не кончал вообще никогда, и девушка понимает, что терпеть подобный отсос столь же долго и стойко, как во сне, точно будет не в состоянии.              Тем более когда выдуманная во сне и живая картинки не отличались почти ничем.              Воспоминания о бурных ночных фантазиях едва не срывают ее в пропасть острого орального удовольствия с очередным усиленным возвратно-поступательным жестом. Глубокий, мокрый, хлюпающий слюной и предэякулятом рот лишает рассудка и доводит до сумасшествия одним только своим видом, и Шин мягко придерживает Йеджи за подбородок, призывая ее расслабиться и не спешить.              – Замедлись и подержи его немного во рту, ладно? – просит она и запускает пальцы в гладкие шелковистые волосы омеги, чей здоровый холеный блеск всегда притягивал к себе, как мотыльков на свет, других альф. Теперь-то Шин Рюджин знает, что отныне не позволит больше ничьему члену тереться вокруг нее, и для пущей безопасности и собственного спокойствия вообще перенесет рабочее место Хван в свой кабинет.              Ведь, начиная с сегодняшнего дня, у них двоих явно прибавится совместной работы.              Хван послушно кивает и, полностью вобрав в себя чужой член, замирает в этом положении. Ее глубокое теплое дыхание через нос приятно щекочет покрытую мурашками кожу паха, и Шин почти любовно гладит девушку по волосам, искренне восхищаясь тем, как сильно и искренне та для нее старалась. Альфа честно не представляла, где старшая научилась таким вещам и с кем, но подозревала, что секс она любит и практикует ничуть не меньше, чем сама Шин, частенько уединяясь «перекурить» с парнями или девушками в той самой тесной подсобке, уборной или чьем-нибудь пустом кабинете в течение рабочего дня и развлекаясь там с ними так, что по возвращении сил не оставалось даже на то, чтобы выпить кофе.              Но все это было раньше, до их показательного столкновения в этом кабинете, неожиданно переводящего строгие формально-трудовые взаимоотношения на новый уровень. Теперь грозная, заправляющая всем и всеми вокруг альфа по имени Шин Рюджин просто обязана была показать жадной до плотских утех омеге, что отныне этим ответственным и личным делом Хван Йеджи предстоит заниматься лишь с ней, прерываясь в лучшем случае на еду, сон и припудривание в сортире своего маленького любопытного носа.              И пусть только попробует пикнуть что-нибудь против.              Дрожа от вожделения и восторга, она наконец толкается в терпеливо ожидающую продолжения банкета глотку, и Хван, звонко отлипнув от горячего, покрытого слюной и губной помадой члена, запальчиво шепчет:              – Давай, малыш, не сдерживай себя. Хочу вобрать внутрь каждую твою каплю. Покажи уже, как давно ты меня хочешь.              Она ныряет обратно вниз, с силой вдалбливаясь головой в чужую промежность, и Рюджин глухо стонет, наконец высвобождая скопившееся за день сексуальное напряжение и жажду обладать норовистой рыжеволосой стервой, при одном взгляде на которую ее тело каждый раз прошибал высоковольтный ток, а обычно холодный и трезвый ум радостно махал ручкой, пускаясь прочь от хозяйки в неведомые края. Она удерживает Хван на месте, пока густая обильная сперма пульсирующими толчками заполняет все ее восхитительно тесное, упругое, будто созданное для ее члена горло, и Хван, удовлетворенная проделанной работой, с наслаждением поглощает терпкое ароматное семя альфы, машинально касаясь одной рукой собственной текущей промежности и медленно потирая ее сквозь намокшее нижнее белье. Ей отчаянно хотелось трахать и ласкать саму себя все то время, что она делала Рюджин минет, но, распаленная и неистовая, Йеджи все же не позволила себе кончить, надеясь на достойную компенсацию оральных трудов и естественное желание альфы разложить ее прямо на рабочем столе, за которым она так любила дрочить, представляя ее вместо своей руки.              Что ж, мечты должны и просто обязаны сбываться, не так ли?              Слегка отдышавшись и уняв тактильное головокружение, Шин отпускает взъерошенный рыжеволосый затылок, и Хван, вытирая тыльной стороной ладони испачканный спермой рот, довольно ухмыляется:              – Понравилось? Все еще думаешь отправить меня на панель?              Сильная рука обхватывает ее за горло, и омега игриво запрокидывает голову назад, демонстрируя идеальную молочно-белую шейку, на которой на удивление пока не было ни одной собственнической альфа-метки.              Не было.              До сегодняшнего дня.              – Твоя панель отныне – это мои колени и мой член, поняла? – прямо сейчас Рюджин хочется заменить вновь наливающийся силой и энергией орган своими губами и вновь заткнуть треплющуюся без совести и умолку фурию, однако альфа подозревает, что кое-какое куда более важное дело у них с ней еще осталось незавершенным.              – Ммм... а я думала, ты будешь не прочь взглянуть, как я скачу верхом, скажем, на Минхо или Чане? Прислать тебе вечером видеоотчет?              – Блядь, ты у меня сейчас тут договоришься! Пиздец тебе, Хван Йеджи!              Шин яростно вскакивает на ноги и, схватив Хван поперек туловища, рывком опрокидывает ее на свой стол. Омега больно ударяется о закаленное стекло животом, но не подает вида и увлеченно смотрит за тем, как раздраженная темноволосая альфа шумно рыщет в ящиках тумбочки в поисках презервативов.              Такая милая и притягательная, когда злится. И так прелестно делает вид, что не хочет от нее детей.              А вот Хван, наоборот, интересно, как бы они выглядели, случись ей от нее забеременеть. Наверняка у них бы были ее глаза и носик, а вот цвет волос и улыбка с ямочками – точно как у Рюджин.              И сто пудов такой же скверный задиристый характер.              – Мне проще смерти дождаться, чем тебя, – вздыхает она и удобнее устраивается на гладкой отполированной поверхности. – За защиту не бойся – я на таблетках.              Альфа чертыхается и, бросив предупредительное занятие, властно пристраивается позади Хван. Плевать, если залетит, – сама будет виновата. Тоненькая полоска трусиков-стрингов бесцеремонно рвется прямо на девушке и отбрасывается в сторону, пока правая рука альфы по-хозяйски исследует ее лоно, где было еще более влажно и горячо, чем в гребаных африканских джунглях.              Кто бы сомневался.              – Сучка... да ты вся течешь.              – А что еще остается, когда ты отказываешься меня взять? Я – омега и мне нужен регулярный секс, Рюджин. Кажется, ты забыла, что моя природа ничем не отличается от твоей.              И в самом деле, их омегаверс – это секс-вселенная, где все крутится лишь вокруг и ради соития, а окружающее служит лишь фоном для его получения. Теперь понятно, почему Хван была настолько активна все последние дни: наравне с альфой период ее течки совпал с гоном той. Рюджин сглатывает, чуть отстраняясь и глядя на распластанную в непотребной позе поперек стола Йеджи. Страстная и нетерпеливая, с задранным кверху платьем и голой задницей, омега поводит бедрами, жалобно поскуливая и слезно зовя ее к себе, и Рюджин с чего-то почти жалеет, что вынуждена брать эту странную, непохожую ни на кого девушку точно так же, как и всех остальных: черство, скупо, бездушно. Демоны в ее темной циничной душе поют и пляшут, празднуя успешное завоевание одной из красивейших сотрудниц фирмы, и Рюджин исправно внимает им, убеждая себя, что это – всего лишь очередная ее интрижка на один раз. Она не любит и никогда не умела любить, а вот трахать направо и налево безбожных сук – всегда пожалуйста. Альфа вторгается в нее резко и глубоко, одним точным толчком сливаясь с благоухающим медовой сладостью и распутством телом, но даже так с губ старшей срывается полный мучения и благодарности стон, который Рюджин, несмотря на желание слушать как можно дольше, вынуждена пресечь, быстро заткнув ладонью чужой рот. Не хватало еще привлечь чье-нибудь любопытное внимание к их незапланированному рабочему «делу», которое гиперсексуальная альфа обещает себе и ей продолжить уже у нее дома, а уж там Йеджи точно сможет не сдерживаться и кричать от удовольствия так много и громко, как только пожелает.              Впрочем, в их скрытом интимном разоблачении другими сотрудниками Шин уже нисколько не сомневалась: не с дураками же, в конце концов, они тут сидят.              – Только посмей... еще раз... упомянуть при мне... чье-то чужое имя... и больше ты... с моего члена... не встанешь! – цепкие проворные пальцы хватают омегу за волосы и, наматывая шикарные медные пряди на кулак, грубо оттягивают их назад. – Я хочу, чтобы отныне ты была моей, Йеджи... только моей!              – Оооох!!! Я и так... только твоя…              Прочный массивный стол скрипит и качается, пока она жестко и энергично вколачивается в захлебывающуюся в пучине экстаза Хван, на что та исступленно шепчет пересохшими от нетерпения и страсти губами лишь: «Еще, еще, да, боже, еще!» Узкие мышечные стенки идеально обхватывают крупный шероховатый член, упорно сопротивляясь настойчивому вторжению и тем самым способствуя максимальной фрикции, и Рюджин с наслаждением отмечает, как глубоко Йеджи, оказывается, может ее принять, в довершение без того эффектного действа начиная усердно двигаться своей попкой ей навстречу. Звонкие мокрые шлепки сливающихся воедино тел симфонично наполняют просторный кабинет главы компании, что давным-давно мечтала их слышать именно благодаря Хван. Уставшая, но счастливая омега держится из последних сил, заводя обе руки за спину и поощряя альфу к тому, чтобы та ее обездвижила. Шин охотно фиксирует одной рукой перекрещенные запястья девушки, второй продолжая тянуть ее волосы, и наклоняется, впиваясь клыками в нежную молочную шейную плоть, дабы украсить ее наконец яркой хозяйской меткой. Сочный багровый след расцветает на тонкой коже буквально сразу, и Рюджин зализывает поврежденный участок на яремной вене, позволяя всего лишь паре капелек крови вытечь. Отныне эта девушка принадлежит ей и, если хоть кто-нибудь когда-нибудь в этом усомнится, она покроет своими метками каждый миллиметр ее высокого, стройного, лишающего ее рассудка и вообще всего тела.              Они достигают пика бурно и одновременно в тот момент, когда Рюджин отпускает запястья Хван и с силой шлепает рыжую бесстыдницу по ягодице. Йеджи нравилось грубое и властное обращение к себе; нравилось, когда Шин всецело руководила и управляла ею, а потому даже наступление долгожданного оргазма она безропотно и покорно доверила именно ей. Главная альфа с громким стоном кончает прямо внутрь нее, заполняя до отказа сжимающееся в неистовых спазмах лоно, и, уткнувшись лбом во взмокший рыжеволосый затылок, остается в нем до тех пор, пока они обе не приходят чуть-чуть в себя и не восстанавливают сбившееся вконец дыхание. Мягкость и обходительность были совсем не в духе Рюджин, которая с юности не выносила ласк и прелюдий, но все же она как можно осторожнее разворачивает омегу к себе и усаживает на край стола, заботливо убирая с ее запханного раскрасневшегося лица длинные спутанные пряди.              – Это был лучший... лучший секс в моей жизни, – шепчет она в искусанные пухлые губы со стершейся нюдовой помадой, поцеловать которые так и не решается.              – Не поверишь, но у меня тоже.              Хван улыбается и, нащупав чужую ладонь, укладывает ее на свою скулу. Тепло и нежность светлой бархатной кожи, потирающейся об ее шершавую мозолистую ладонь, порождают странный и незнакомый трепет в глубине груди, и Рюджин морщится, больше не способная уклоняться от сжирающего ее живьем чувства вины и ощущения себя самым настоящим животным. Грязным и похотливым зверем, который кроме как тыкать членом и сквернословить ртом больше не может ничего. Будучи неприученной вести себя вежливо и давать хоть что-то взамен, Шин Рюджин предпочитала лишь брать. Брать: грубо, дерзко и по-животному; до искр из глаз, до синяков на теле, до кровавых укусов с отметинами и полного хаоса вокруг себя. Она любила упиваться собственным превосходством, видя в глазах других беспрекословное подчинение и восторг и эгоистично плюя на чужие чувства, но с Хван Йеджи немыслимым образом находила, что ради нее готова не только попробовать измениться впервые в жизни сама, но и перевернуть вверх тормашками весь мир, если на то пойдет.              Это что еще за чертовщина такая? Почему бы ей не послать куда подальше всю эту ситуацию вместе с Хван и не покинуть офис, как она делала после секса с кем бы то ни было ровным счетом всегда?              – Хотела сказать... ладно, неважно.              Она отворачивается, намереваясь собрать свои вещи и закончить наконец этот долгий тяжелый день, который назавтра попытается просто взять и забыть, однако омега вдруг хватает ее за руку и упрямо возвращает обратно к себе.              – Что ты хотела мне сказать, Шин Рюджин?              Глубокий пристальный карий взгляд изучающе скользит по ее лицу, гротескно юному и невинному для ее лет, будто пытаясь прочесть в нем то, что нельзя было выразить вербально, и альфа хочет провалиться под землю, лишь бы не стоять сейчас тут и не видеть перед собой девушку, которая явно не желала прекращать так просто их коммуникацию и расходиться после всего, что между ними случилось.              Будто совсем не знала или отказывалась знать, что из себя представляет ненадежная и ветреная глава их компании Шин Рюджин, переспавшая уже здесь со всеми, с кем только можно.              – Я хотела сказать… прости, что я тебя... вот так... – слова вырываются жалкими неубедительными обрывками, словно их вытаскивали наружу щипцами, и она прочищает горло, делая вид, что поперхнулась. – И весь тот бред, что я о тебе несла, – это...              Боже, какая ересь.              – Эй, все нормально, – Хван шокирует ее, теперь касаясь обеими своими руками ее лица и заставляя младшую смотреть только на нее. – Все хорошо, слышишь? Я совсем не в обиде, ведь сама сознательно спровоцировала тебя и по факту заставила сотворить все это. Мне тоже неловко... хотя и очень понравилось.              Пару минут они молчат, общаясь лишь быстрыми смущенными взглядами и не зная, как лучше закончить диалог, и Рюджин, хмуря темные брови, наконец как бы между прочим молвит:              – Ладно… давай, я... подброшу тебя до дома? Если хочешь.              Она замирает, почти уверенная в том, что Хван Йеджи такие подачки даром не нужны и она вполне способна добраться с работы сама, однако омега неожиданно кивает и, слезая со стола с разбросанной на нем канцелярией и бумагами, вновь переплетается своими пальцами с чужими.              – С удовольствием. Буду рада.              Шин мнется, не уверенная, что поступает правильно, но, стиснув крепче хрупкую женственную ладонь, кажущуюся теперь отчего-то сделанной из хрусталя, тянет девушку за собой в сторону выхода. Спонтанное предложение ровным счетом ничем их двоих не связывает, и альфа убеждает себя, что делает это ради Хван исключительно по причине наличия у нее свободного времени.              Чего же еще?!              И вообще, она всего лишь предоставит ей на время свою машину.              Всего лишь подбросит ее, ведь здесь вроде недалеко.              Она всего лишь проводит Хван Йеджи до дома один-единственный раз – и только.              Всего лишь сделает вид, что ей сегодня с ней по пути.