Тебе нравится Монако?

— Это было быстро. — Да. И профессионально. — Флешка цела? Где ты её прячешь? — Саймон Райли повернулся к Мактавишу, развязывая непривычно тугой галстук. С его широкой и плотной шеей можно было бы ограничиться и хорошей рубашкой, но командование решило, что на подобном вечере, да ещё и в отеле, приписанном к богатейшему в Монако казино, всё должно быть при себе. Начиная с костюма-тройки, от которого на текущий момент Райли почти избавился, оставаясь лишь в чёрных брюках и такой же по оттенку рубашки, и заканчивая ровной стрижкой светлых волос. Едва заметная щетина, глубокие глаза со взглядом, заспанным и отчасти пьяным — сейчас Саймон не думал ни о чём, кроме приближающейся ночи. На третьем этаже в этом отеле, достаточно шикарном для курортной зоны, полной богатеньких туристов и искателей приключений, обожающих искрящееся шампанское в хрустальных стаканах, царила атмосфера детективов Яна Флеминга. И Джон Мактавиш, расстегивающий последнюю пуговицу жилета, бросающий его на спинку стула, придвинутого к столу, напоминал одного из персонажей, о которых так много любил читать Саймон ещё в подростковые годы. Такой же строгий во взгляде, пусть и наигранно, просто уставший, Джон продолжал источать суровый нрав агента под прикрытием. В какой-то степени — такими они сегодня и были. Маленький эпизод жестокого военного сериала, наполненный вином и фруктами, красивыми женщинами в обтягивающих вечерних платьях, их личная серия, в которой можно было бы отвлечься от мрачных проблем и бойни с корпорациями и странами. С правительством, военными структурами, картелями и полицией. — Флешка в кармане. — наконец-то ответил Мактавиш, доставая маленький чёрный пластиковый футляр, — Отдать тебе? — Нет, положи в сейф. — сказал Райли, продолжая наблюдать за тем, как точно так же непривычно на Джоне сидит костюм. Рубашка по размеру, но всё-таки в плечах натягивается. Джон постоянно морщил нос, недовольный ситуацией в целом: на этот раз ему несколько месяцев запрещали брить голову — нужно было, чтобы волосы отросли так, чтобы можно было сделать пробор. Либо же с Райли в компании поедет другой человек, которого Мактавиш сразу поставил на место. Об этом лейтенант думал без конца — неужели только из-за него Джон решил пожертвовать любимой грубоватой стрижкой-ирокезом? — Тебе нравится Монако? — спросил Саймон, когда флешка оказалась в безопасности под цифровой защитой и за сантиметрами стенок сейфа. Джон недолго помолчал, продолжая возиться с галстуком, но затем, затянув его в тугой узел, недовольно поднял взгляд на Райли. Без лишних вопросов тот подошёл и протянул руки, развязывая сухими пальцами перетянутый галстук. Мактавиш смотрел прямо на него, не отвлекаясь, и вскоре выдал: — В целом не люблю французский язык. — А море? — Предпочёл бы душ. Райли не был романтиком, вот вообще никак, но сегодня всё так… по-волшебному, что ли. Будто он действительно оказался на берегу Лигурийского моря не для задания, не для того, чтобы выудить флешку из-под носа очередного «плохого человека», а просто ради этих драгоценных минут. И секунд. Секунд, в которые Джон смотрит на него чуть пьяным, ошарашенным взглядом, с мягкой улыбкой и порозовевшими скулами. — Ну, что ты? — тихо интересуется Райли, теряя всякую грубость голоса, ведь ему давно не было так хорошо, — Не улыбайся так. — Ты выглядишь, как отец, который сыну на свидание помогает собираться. — уже немного смущенно шикнул Джон. — Фу. — Почему «фу»? Доли оскорбленности в голосе Мактавиша пришлось отнести на второй план, ведь галстук уже был развязан и больше не оставалось причины оставлять ладони возле его шеи. Но хотелось. Саймон с призрачной, — о, ирония, — улыбкой проводил Джона взглядом до узкого распахнутого окна, где виднелся поблескивающий огнями проспект и далёкая линия тёмной из-за настигающей ночи воды. Номер был общий только в этой комнате — кабинете, а спальни, разумеется, были разделены. Мактавиш и Райли представились выдуманными именами, поговорили с нужными людьми, а сейчас были почти свободны. Почти — потому что Райли никак не хотел отрывать взгляда от меланхоличного взгляда Джона, устремлённого вдаль. Вроде бы и не в новинку: сержант и так каждую поездку рассматривает местные достопримечательности, но понять его было можно. Не каждый раз есть шанс просто остановиться и наслаждаться, но пока Джон восхищался (в тайне) Монако и его маленькими прелестями, вроде туристических броских мест и обеспеченной жизни, Саймон восторгался своим состоянием. Своими эмоциями, пропитанными странным желанием провести эту ночь с Джоном, наедине, без лишних глаз, без нужды притворяться. Джон ведь тоже в курсе. Тоже знает, но не спешит. Может, точно так же, как и он, опасается. Белая рубашка, расстёгнутая в запястьях и немного подвёрнутая, освобождала загорелую кожу Мактавиша, а раскрытый воротник давал простор для путешествия тёплому ночному ветерку. Тоненькая серебряная цепочка стекала по шее и пряталась ниже, дотрагиваясь до ключиц. Изредка, совсем редко, Мактавиш трогал её пальцами, словно проверяя — на месте ли, и на удивление это прикосновение оказывалось таким нежным, бережным. Совсем не идущим к виду грозного солдата такой физической формы, каким был этот шотландец. Смотреть на Джона было приятно, но и оставаться собой приходилось: прямо как Джеймсу Бонду, участвуя в заданиях, нужно было контролировать эмоции, чувства и избегать привязанностей к девушкам, с которыми сталкивала судьба или рабочая ситуация. А Джон, теперь наблюдающий за целыми рядами белых яхт, улыбался, чуть криво, уже более знакомо, нежели до этого. Эта странная романтическая улыбка… так и осталась в мыслях Саймона. — И всё-таки тебе нравится? — он подошёл ближе, удерживаясь, чтобы не положить ладонь на плечо сержанта, — Красиво… Это уже было утверждением. Не было никакой причины для прикосновения, но так хотелось сделать это — просто тронуть, безмолвно напомнить, что они наедине. И что… …он ему небезразличен. И что атмосфера подходит. Наконец-то подходит для того, чтобы не скрывать совсем ничего, не бояться осуждения, они ведь наедине, одни, без присмотра. Следующая связь с командованием будет в пять утра. До пяти утра Саймон должен будет проспать хотя бы пару часов, встать, побриться, заказать завтрак в номер и связаться с полковником. И на этом их единение будет прекращено. Но рука так и замерла, опустившись безо всяких жестов. Саймон проследил за траекторией взгляда сержанта и остановился на блестящей глади воды. Отсюда всё небо выглядело просто синим полотном с рассыпанным блёстками. Ему же лично казалось, будто небосвод густеет, теряя разнообразие цветов. Ещё немного — и почернеет. Джон, желая отойти, толкнулся в грудь Саймона. Он охнул, сам не осознавая, что только что произошло. Руки Райли оказались на его плечах, плотно сжимали и… — Рефлекс. — пояснил лейтенант совсем тихо, на ухо. Мактавиш втянул воздух через нос, выдохнул через рот: — Да. И Саймон отпустил, стиснув зубы от желания всё-таки перевернуть сержанта к себе. Пробежаться губами по его шее, хотя бы попробовать, узнать, ощутит ли он тот самый взрыв в голове, внутри, горячее пламя, как это должно быть у простых людей. Джон ему нравится. Нравится до одури, вся его сущность, яркие глаза, то, как он себя преподносит. И если бы не это задание, если бы не Монако, не блестящие хрустальные бокалы, не пропитанные эротикой и страстью виды, то не хотелось бы его так сильно. Настолько сильно, что желание перекрывается яростью к самому себе. — У тебя есть планы? — почему-то тише обычного спрашивает Мактавиш, когда избавляется от рубашки официальной и тянет руку в свой рюкзак, — Будешь сидеть и мониторить здесь? Райли мотает головой. Нет, только не в номере. Если он ещё раз посмотрит на Джона и не выдержит, это приведёт к непониманию. — Нет. — Не хочешь разграбить местный бар на оставшиеся «отпускные»? — предложение было заманчивым. Джон уже застёгивал другую, на этот раз синюю рубашку, более будничную, нежели предыдущая. Саймон молча вытащил приготовленную футболку, которую припас на утро и аэропорт, и также быстро переоделся. *** В баре царил настоящий телевизионный хаос: все те, кто ещё недавно шастал по казино в платьях и костюмах, в баре были совершенно в другом виде. Платья сменили летние шортики на дамах и спортивные штаны на мужчинах. Все были в майках и футболках — погода на открытой террасе не позволила бы продолжать потеть в плотных пиджаках. Саймону стало проще. Теперь строгая духотища сменилась мягкой, летней свежестью. Мактавиш на чистом английском заказывал выпивку, пока Райли примостился рядом с пустой частью стойки и наблюдал за жизнью незнакомых людей. Ни одного знакомого лица. Снова маленькая частичка его личного «Да» зажглась в подсознании. Он повернулся на Джона, и тот уже протягивал стакан с бурбоном. — Ты как пружина. — сказал сержант. — В плане? — Напряжённый. Что не так? Ответа не было, а честный бы Джона поразил. Саймон и так, не будучи идиотом, всё видел в его глазах: те блестели очевидно опьяненно, ведь это не первая порция алкоголя за сегодня. Мактавиш начал пить с самого обеда. Они молча, неловко отошли к полупустому углу, где не так отчётливо слышались переговоры в соседних залах казино, не мелькали крупье и не доходили официантки. На уличной территории сидеть было приятнее, стены не давили на и без того взволнованный рассудок. Джон растянулся на стуле напротив, поднял голову к небу и снова мечтательно заулыбался. — Слушай, Райли… А кого тебе предлагали в пару? — спросил он чуть погодя, несколько раз прикасаясь губами к стакану. — Аманду и Элайзу. — Из военно-юридического? — Именно. — Было бы красиво. — поджав губы, кивнул Мактавиш, — Ей выдали бы какое-нибудь красное платье, или чёрное. Как в «Казино Рояль», смотрел? — Читал. — выдохнул Саймон. — Ещё лучше. Представь, как было бы… — Мне и так хорошо. — отрезал вдруг Райли на этот раз. Он не заметил, как голос перетёк из спокойного на раздражённый. Мактавиш чуть сощурился, но потом улыбнулся уголком рта. Он допил виски слишком быстро. Уперев руки в столик, спросил: — Тебе брать ещё? — Пожалуй, я не хочу быть на улице. — замечая, как за спиной сержанта начинает собираться целая команда молодых девчонок, Саймон поднялся. — Так быстро? — расстроился Джон, — Ну, ладно… я возьму бутылку и приду в номер. Надеюсь, ты ещё не будешь спать. — Передумал. Резко передумал. Спать он не будет точно. Быстрая смена приоритетов пусть и была логична в таком пограничном состоянии, но Райли не планировал тратить последние частички и без того редкого отпуска на сон. Он подошёл к окну, где недавно стоял Мактавиш, и положил руки на подоконник. Пахло цветами, кое-откуда пылью и морским воздухом. Из комнаты же несло одеколоном Джона, и это создавало немыслимое ощущение свободы. Будто это не просто задание, а целый шанс для него показаться. Он ничего не ждал, поэтому, когда закурил, то тут же выпустил тонкую струйку сигаретного дыма. Стало немного полегче. А потом ощутил руку. Тёплую руку на спине, ведущую вверх. Неспешно, мягко. И дыхание, у самой шеи, приятное, но сбитое. — Я бы не позволил тебе быть здесь с женщиной. — тихо сказал Мактавиш, следом цокая, — Поэтому им не пришлось выбирать. — Ты же не любишь французский. — с закрытыми глазами ответил Саймон. — Да. Я не люблю такой официоз, но... — он говорил всё так же спокойно, и рука скользила по плотной ткани футболки, но теперь вниз. Пальцы легли лейтенанту на живот. — Тебе нужна была моя компания? Приятно знать. Райли медленно обернулся. Рука Мактавиша переместилась ему на поясницу, теперь сигарета была в пальцах той ладони, которой Саймон не упирался в подоконник. Джон улыбался. Приятное зрелище. Столько в этой улыбке было эротики, сколько ни в одном романтическом фильме не нашлось бы. Саймон докурил, ввинтил окурок в пепельницу. — Ну, что ты так смотришь? — Джон немного повёл плечами, словно ему стало дискомфортно. — Как смотрю? — Мне казалось… что между нами что-то есть. Чёрт. — Ты прав. Интересно, как начать, когда оба в курсе и не планировали делать первый шаг? Если Саймон с удовольствием упивался своей страстью лишь в собственной голове, то Мактавиш, судя по виду, уже изнывал, только двинуться ближе не решался. Райли оттолкнулся от подоконника и, наклонив голову, слепо и быстро ткнулся губами в его подбородок. Горячо выдохнув, услышал, как захлебнулся в дыхании и Мактавиш, тут же раскрывший губы и выискивающий, где бы встретиться. Ощущалось это дико, и воздуха было ужасно мало, сухой и редкий, он заставлял задыхаться, укорачивая расстояние. Затем стало горячо. Горячо, потому что губы накрыли губы, рты раскрылись и столкнулись в слишком, слишком нетерпеливом поцелуе. Руками Мактавиш вцепился в коротко стриженный затылок лейтенанта, пока тот продолжал целовать, надавливая сильнее и крепче, до тех пор, пока не почувствовал, что челюсть начинает ныть. Ладонь Саймона принялась расстёгивать частые пуговицы на рубашке Джона, попутно проглаживая влажную от жара кожу; хотелось уже примкнуть к ней ртом, пройтись языком и губами, очертить всё, что так давно хотелось, но его всё не отпускали, теперь обеими руками держа за шею, не разрывая поцелуй ни на секунду. Целый вечер выдержки и меланхолии переросли в беспробудное опьянение, вжимание кожи к коже, сваленного на кровать Мактавиша и громкого стона в его же рот, когда пришлось объясняться словами. — У нас есть несколько часов… до вылета. — шепотом пробормотал Джон, пока Райли целовал его шею, оттягивая за волосы, где только смог ухватиться достаточно прочно, — Саймон…? — Нам хватит. — ответил он, остановившись лицом к лицу. Несколько секунд они помолчали, выискивая силы, чтобы продолжить. Тело у Саймона ныло от напряжения и ожидания, а Джон, раскрасневшийся и такой откровенный под ним, только распалял кроющиеся совсем глубоко жажды. То, что он его хотел, совершенно не обсуждалось. Столько раз это возникало в голове. И будь Джон перед ним даже в растянутой домашней одежде, он всё равно бы хотел именно его. — Почему именно здесь? — спросил Мактавиш, — А не… где-то ещё? Не раньше? — Мы здесь одни. И ты прекрасно смотришься в галстуке. Мактавиш растерянно выдохнул и отвернул голову, следом измученно застонав. Он ухватил Саймона за горло и притянул ближе, сваливая на кровать; взялся второй рукой за ремень и резко потянул, высвобождая из шлёвок. — Всё ещё не нравится Монако? — спросил Райли прямо в губы, получив вместо ответа однозначно довольное мычание. Он протянул руку к стулу, с которого свисал тот самый чёрный галстук. Кажется, на сегодня у Саймона есть идея.