he fell.

      — Эй, Минги-я, — сделав глоток чая, окликает Юнхо.        Плечи Минги встрепенулись в ответ на резкий звук. По утрам он часто немного заторможенный.       — А?       — Ты чего не ешь? — Юнхо придвигает тарелку ближе.       — Ты помнишь, сколько свиной рульки я вчера умял? Я же не двигаюсь ни черта. Сам уже как свинья.       — Прекрати такое говорить, — взгляд Юнхо стреляет упрёком, — это правда то, что ты думаешь о нашем свидании? Я так старался…       — Нет, конечно, нет. Извини, — Минги смотрит виновато и поджимает губы.        — Тебе не за что извиняться. Просто… я не хочу, чтобы ты думал о себе так. Я люблю тебя любым, а больше всего — счастливым.        Наконец Минги пробует принесённую ему сладость. До этого только пил кисловатый чай, исподлобья поглядывая на шапки шоколадного крема на капкейках.       — И я тебя люблю, хён, — отвечает с набитым ртом, — где ты их взял? Вкусные.        — Есть пекарня в соседнем районе, недавно открылась.       — Во сколько ты встал, чтобы туда сходить? — иногда его поражает, сколько всего Юнхо успевает делать, пока он спит, лишь бы не отходить ни шаг по пробуждении. Не заботится о себе совершенно.       — Какая разница, я хотел тебя порадовать.        — Мне совестно, что ответить нечем… — от расстройства Минги перестает жевать.        — Прекрати немедленно. Думаешь, мне хотелось тебя задеть?       — Конечно нет, хён, просто… эх, и чем я тебя только заслужил.       — Любовь не нужно заслуживать. Достаточно благодарно принимать, — Юнхо улыбается широко, его тон немного снисходительный, но, в целом, очень комфортный и тёплый. Он говорил, как профессиональный ведущий: убеждал и располагал к себе моментально.       — Как они называются, ещё раз?       — Капкейки «бостонский кремовый пирог».       — Бостон? Это город в Америке, да?       — Да, вроде.       — Интересно, причем здесь Бостон…       Минги доедает капкейк молча, но вдруг дёргается от внезапной мысли, которая всё утро кралась к нему:       — Я кое-что хотел спросить, ещё вчера. У меня в голове застрял сюжет какого-то аниме, что ли. Всё никак не могу вспомнить, какого. Или это манга была…       — Что ты помнишь? — Юнхо убирает ногу с ноги и опирается локтями на стол, наклонившись ближе к Минги.       — Да жесть какая-то. Мне кажется, я её совсем мелким видел, откуда-то из глубин сознания вырвалось.        — Можешь не подготавливать меня, — усмехается Юнхо, — выкладывай.       — В общем… помню, что это было какое-то пустое здание, заброшенное что ли. Может, стройка. Короче, сплошной бетон. И там был мужик такой, суперагент прямо, знаешь. Худой, лощёный и страшный до жути, не такой уж и старый. Мучал какого-то паренька. И я чётко запомнил, что он его мучал просто по прихоти, пацан не был ни в чём виноват. Кровь была, он ему что-то жуткое говорил всё время и… может, дошло и до чего похуже… кажется, да. Хочу найти это, чтобы узнать, что всё закончилось хоть как-нибудь хорошо. Сам не могу вспомнить концовку, блин.        — Чёрт, это действительно жёстко. Зачем ты это смотрел? Ещё и в школьном возрасте? — цепкие глаза смотрят на Минги, выпрямившиеся губы прикрыты чашкой.        — Да ладно, мелким хочется же всякого посмотреть. Мне тогда всё такое интересно было. Проверял себя на прочность, можно сказать. Как видишь, психом не вырос.       — Не припомню за собой такого любопытства.       Минги немного ранит, что Юнхо не занимает его сторону. Конечно, то, что он описал, — лютая жуть, но это всего лишь аниме. Нарисованные картинки, полёт чьей-то фантазии, пусть и не вполне здоровой.       — Зачем тебе это вспоминать? — Юнхо отставляет чашку с громким шумом. Минги снова реагирует на него запоздало.       — Да голова как будто изнутри чешется. Найду название, прочитаю концовку и отпустит. Подумал, может тебе в школе показывал и забыл об этом.        — Нет, ничего такого не помню. Ешь спокойно и потом полежим немного, ладно?       — Хорошо. Спасибо за вкусности, хён.       — Для тебя — всё, что угодно.        Пока ест десерт, смотрит краем глаза, как Юнхо, немного ссутулив плечи, колдует над чем-то на кухне. С тех пор, как он взялся его выхаживать, стал большим мастером чая. Наверняка и сейчас занят этим. Свой капкейк оставил недоеденным.       Хоть Юнхо и смущается, Минги не спускает с него глаз, пока он помогает расположиться на диване. Он уже может передвигаться самостоятельно, но в присутствии Юнхо ему никогда не позволялось напрягаться. Минги не спрашивал, но догадывался, что хён занимается в зале силовыми, чтобы заботиться о нём лучше, взять на себя больше в прямом и переносном смысле. Видел результаты тренировок каждую ночь, в то время как сам разве что коллекционировал пролежни.       — Стал чернее тучи, — своей хмуростью Юнхо всегда высасывает воздух из комнаты, — чего ты?       — Что я делаю не так, что тебе такое в голову приходит?       — Ну что ты такое говоришь, — пытается повернуть Юнхо к себе лицом, но тот поначалу не поддаётся, — ну прости-и-и. Просто мысль навязчивая. Ты так хорошо обо мне заботишься, что мне только и остаётся, что ерундой маяться, — чешет нос о волосы на затылке. Складывает голову на плечо, впивается подбородком.        — По-твоему, я ещё и виноват в этом? — Юнхо берёт ладонь Минги в свою. Его руки всегда немного холодные. Лёгкий поцелуй касается фаланг.       — Ни в коем случае, —  Минги поддерживает несерьёзную перепалку своим извиняющимся тоном.        — Как ты себя чувствуешь? Слабость с утра была?       — Нет, сегодня проснулся довольно бодрым. Мне кажется, это чай, который передала твоя бабушка. Ююба придает мне сил.        — Это отличные новости.        — Да. Так я скоро смогу вернуться к себе.       Юнхо сводит желваки и сглатывает:       — Тебе не нравится жить со мной? Я думал, мы съехались…       — Ну… если честно, я всё ещё чувствую себя обузой. Нам надо будет попробовать снова, когда тебе не надо будет ставить меня на ноги и кормить с ложечки. Мне нужно… восстановить немного независимости, понимаешь?        — Разумеется. А ты, надеюсь, понимаешь, что мне это не в тягость. Не было и никогда не будет.        — Понимаю. И очень это ценю.       В ответ Юнхо обрушивается на него ливнем поцелуев. Он такой нежный и заботливый, всегда, как и сегодня. И зачем только Минги его донимает.        — Ты сегодня отвернулся от меня во сне, — обиженным голосом говорит Юнхо ни с того ни с сего, — и это после такого чудесного свидания!       — Я извинюсь. Не отцеплюсь от тебя сегодня ни на мгновение, — дразняще отвечает Минги, притягивая Юнхо к себе. Хочет соприкасаться каждым доступным участком тела.       Быть рядом с ним тепло и спокойно. Его заинтересованный взгляд смотрит на экран телевизора, а рука гладит спину Минги по корсету, скрывавшему змейки хирургических шрамов.        Минги очень повезло с ним. Юнхо взвалил на себя столько ответственности, сколько мало кто мог взять на себя. Он был очень благодарен. На грани постоянного неудобства, вечно сопровождаемый мыслями, что он недостаточно старается в ответ. Его много раз просили об этом не думать, но разве можно? Из самых чистых побуждений ему хотелось радовать Юнхо не реже, чем он радовал его. Тот всегда исхитрялся приносить домой что-то вкусное, находил всё новые способы попробовать укрепить его здоровье, занимался самой неторопливой и нежной любовью, чтобы не усугубить его состояние, и придумывал ещё десятки способов превратить тяготы его существования в радостные моменты. И это помимо бесконечного, лишённого всякой романтики ухода за практически обездвиженным больным.       Минги и не догадывался, что он может быть таким. Он знал его как сдержанного и временами недоступного эмоционально партнера, но инцидент неожиданно раскрыл его новую грань. Он никогда не ощущал так много безусловной заботы, дававшей ему сил бороться за своё тело день за днём. Любовь к Юнхо была лёгкой как перышко, невесомо щекотала его душу, была мягкой и светлой. Он всегда чувствовал его тёплое дыхание за своей спиной, знал, что ему не дадут упасть снова. Юнхо не был идеальным, но с ним не было страшно.       — Погуляем сегодня? — за окном погода не вдохновляющая: облачно и, наверняка, холодно, но Минги нравится, когда они выбираются из дома куда-нибудь, кроме физиотерапии. Пускай ненадолго и недалеко, но Юнхо удавалось найти интересные места, до которых можно было быстро доехать и немного пройтись.       — Конечно. Заодно можем пообедать. Только сегодня пыльно. Надо про маски не забыть.       — Ладно.       Накрывает Минги пледом, а тот в ответ несуразно переплетает их стопы, радуясь такой пронзительной нежности, окутавшей их двоих. 

***

      — Привет… — веки поддаются с неохотой, но всё же поднимаются. Юнхо дома.       Он наверняка не шумел, но Минги всегда быстро просыпался в его присутствии. С тех пор как хён вернулся в офис, Минги ещё не решил, нравится ли ему его новая свобода. Кажется, это Юнхо было тяжелее оставлять его одного.       — Здравствуй, Снорлакс, — отвлекшись от снятия запонок, Юнхо тянется к нему, чтобы поцеловать. Смотрит на него с мягкой улыбкой. Так, что по телу Минги разливается тепло. Сколько бы времени они не провели вместе, он рад его видеть каждый раз.       — Тебе так идут костюмы.       — Спасибо.       — Ты очень… соблазнительный в них… — стеснительно добавляет Минги. Оглядывает свою домашнюю одежду — зрелище куда менее впечатляющее.       — Может, тогда мне стоит одеваться на работу более неформально? — вторая запонка с нефритовой хризантемой аккуратно приземляется на бархат небольшой коробки. — Единственный, кого я хочу впечатлять, — это ты.       Минги улыбается. Такой изящный и утончённый сейчас, но готов оставить это только для его глаз. Знает, что сказать. Всегда знает.       — Ты будешь сердиться, но мне жутко не нравится, что я так плохо выгляжу. Мне бы хотелось, чтобы тебя ждал кто-то погорячее.       — Я не буду сердиться. Я придумаю, как доказать тебе, что ты для меня самый сексуальный на свете. Единственный, — чтобы не вынуждать его напрягать шею и спину, Юнхо нависает над Минги на вытянутых руках. Он сейчас как бурая жемчужина в раскрытой раковине светло-серых простыней. Бесконечно прекрасный, но такой беззащитный, хрупкий, одинокий.       Испытующим взглядом скользит от блестящих глаз до пухлых губ, взволнованно приоткрытых. Пальцы Минги тянутся к пуговицам рубашки Юнхо, мутно сияющим холодным перламутром. Он позволяет расстегнуть лишь две и после этого легко отводит руку от своей груди, предварительно поцеловав костяшки пальцев.       — Не сейчас, дорогой. Сначала физкультура.       — Я соскучился… — Минги не верит в успех своего обольщения, просто хочет сказать что-то приятное.        — И я. Но я не могу пренебречь твоим здоровьем.       Юнхо ненадолго отходит, чтобы переодеться в домашнее. Не хочет дразнить. И как он не устал думать за двоих?       — Не дуйся на меня, ладно? — бросает из-за спины, собирая по комнате грязную одежду и бельё.       — Не дуюсь. Просто позволил неуверенности взять верх. Спасибо, что помогаешь мне с этим справиться.       — Тебе не нужно меня благодарить. Я найду способ вернуть тебе уверенность. Как нашёл способ устроить тебе прогулки. Ни перед чем не остановлюсь ради тебя.       — Ты меня смущаешь, — Минги повышает голос, так как хён вышел из спальни.       — Ладно, извини, буду сдержаннее озвучивать свои чувства, — Юнхо возвращается в комнату к Минги, — чем занимался сегодня?       — Сонный что-то был весь день. Читал, засыпал и так по кругу.        — Во сне ты восстанавливаешься.       — Тоже стараюсь так думать.       На самом деле, это было немного печально: несмотря на всю заботу, Минги отстаёт даже самых пессимистичных прогнозов реабилитации. Юнхо пытался скрыть от него эту информацию, но Минги и сам не рад знать об этом. Понимал, что хёна загрызёт чувство вины, но мало что мог поделать, кроме как хорошо есть и крепко спать, ежедневно убиваясь об упражнения, казавшиеся порой бестолковыми. Иногда ему хотелось бросить всё, так и остаться полукалекой на чужих, любящих руках, есть с ложечки и долго-долго целоваться на сон грядущий. Конечно, он не мог сказать этого Юнхо, который так старался ради него. В конце концов, то были лишь моменты слабости.       — Ну вот и славно, нужно сохранять оптимизм. Голодный? — Юнхо бросает взгляд на таблетницу на прикроватном столике. Утренний и дневной отсек пусты. Отлично.       — Пока нет. Давай сначала упражнения поделаем, если ты не против.       — Без проблем, я плотно пообедал на работе.       — Хён…       — М?        — У меня замёрзли ноги. Помоги, пожалуйста.       На лице Юнхо лёгкое недовольство. Он быстро возвращается из гардеробной с парой тёплых носков.        — Почему раньше не сказал? — растирает руками ледяные ступни.       — Ты ходил такой красивый, я забылся.       — Какой же я негодяй, — щурит глаза с озорством и опускается на колени.       Лодыжки касается горячее дыхание, предшествующее поцелую. Сначала одной, затем другой. Делает из надевания носков интимный ритуал обожания. Незамедлительно следует своему обещанию: Минги и правда чувствует себя самым желанным. Прекрасный молодой Господин Чон всегда стремится домой, к нему, и сейчас у него в ногах. Но радость Минги пропадает быстро, отрекошетив от его собственных мыслей:       — Коллеги не обижаются, что ты всегда сразу бежишь домой?       — Какое им дело.       — Я бы не хотел, чтобы из-за меня у тебя портились отношения в коллективе.       — Ну ты чего? — Юнхо садится на край постели и складывает ноги Минги себе на колени. Массирует их не как парень, а как физиотерапевт: давит методично и размеренно.       — Да просто… не бери в голову.       — Ты ведёшь себя странно в последнее время, слишком импульсивно, что случилось?       — С того времени, как я вспомнил про это чёртово аниме, мне стало как-то... неспокойно.       — Почему?       — Я не знаю… мне отчего-то очень важно знать, что у того пацана всё хорошо было в конце.       — А что было бы для тебя хорошим концом?       — Не понял.       — Ну… он должен был убить этого гада? Изнасиловать его в ответ? Или просто сбежать?       — Я не знаю… Я не думал об этом в таких подробностях. Просто хотелось успокоить чувство несправедливости внутри.       — А я вот думал. Как ты считаешь, какого тому мальчишке будет жить, помня всё, что с ним случилось? — спрашивает об этом неожиданно эмоционально, при этом продолжая разминать ноги.       — Будет ли это хорошим концом?       — Наверное, нет… зато справедливым. Особенно, если он отомстит.       — Кому нужна справедливость? Тебе, как читателю, разве что. А тому мальчику… ему нужна счастливая жизнь.       Минги пугает эта тёмная философия, циничная и человечная одновременно, но он осознает, что логика суждений Юнхо стройна и небезосновательна.       — Ну слушай, что ты от меня мелкого ожидал, — пытается отшутиться Минги, — мне просто надо было уснуть в мурашках да похвастаться перед друзьями, какую жесть откопал.       — Понимаю, —  Юнхо кивает, поглаживая его голени, смотрит куда-то перед собой, — но если думать об этом сейчас. Как знать, может этот мальчишка мечтал освободиться от пережитого? Может, это было бы для него истинным счастьем?       — Не знаю… кажется, в этом есть своя жуткая логика. Но разве ему не полагается использовать этот опыт, чтобы стать сильнее? Он должен стать героем своей истории.       Юнхо поворачивает голову, чтобы посмотреть в глаза. Его руки ненадолго останавливают ласку.       — Только лотос цветёт в мутной воде. С человеческой душой всё намного сложнее. Не забывай, он пережил кошмары. Перестань печься о чести и достоинстве, мы не пишем поучительную притчу. Подумай о том, с чем он сталкивается каждый день, каждую минуту в своей голове. Парня обрекли на ад, — на последнем предложении голос Юнхо однократно даёт трещину, но быстро выравнивается, — ты бы не хотел его защитить? Он ведь не виноват в том, что с ним случилось.       — Звучишь так категорично. Кажется, ты выбрал сторону.       — Это так. Но я не хотел давить, лишь донести свою точку зрения.       — Я услышал тебя, — его интонация стала твёрже, — это правда интересная дилемма: блаженное забвение или тяжёлые последствия травмы. Возможно, довериться более очевидному варианту — ошибочный выбор, продиктованный оглядкой на идеализм, — в Минги просыпаются пытливый разум и риторическая выучка, сделавшие его неплохим бизнес-консультантом. Выпутывается из прозябания в коконе.        Юнхо придвигается ближе и оценивающе смеряет Минги взглядом, пока тени зловеще искажают его лицо. Минги оказался крайне заинтересованным в этой дискуссии. Обычно они мало говорят об абстрактном и всегда быстро приходят к соглашению.       — Подумай, — нежно проводит левой рукой по щеке, пока другая невзначай задевает запястье Минги и ненадолго на нём задерживается, — а я пока сделаю чай с женьшенем. Он тебя взбодрит.