В толпе

Танос придурок.       Так думала и Се-ми, когда он приваливался к их компании на перемене, и администрация школы, и сам Нам-гю. Но в этом и был смысл их взаимоотношений. И она друга поддерживала, даже в странном решении познакомится с парнем из параллели.              Чхве Су-бон был человеком странным, и серьезно к нему никто не относился. Все слушали истории о том, что он опять у директора, что-то сломал в школьном туалете или сорвал урок. Периодически дичь творил невероятную.              Зато не скучно.              Он считай украшал их школу. Наводил шороху, палился с сигаретами и общался со всеми.              А потом как-то познакомился с Нам-гю. То ли в том же толчке, то ли случайно на перемене. Се-ми не спрашивала. Потому что неинтересно.              Но Су-бон был милым. Стеснения он не знал, подходил на переменах. Трепал по голове Мин-су, зачитывал новые парты своего рэпа и делал комплименты ее пирсингам. Приносил с собой какой-то разгром и улыбку. Разбавлял скуку после физики или с открытым ртом и улыбкой слушал, какая историчка дура.              Таносом его, по началу, звали только восьмиклассницы. И учителя, которые любили быть в курсе событий. А потом привыкло остальное население школы — завучи, которые слыша псевдоним, сразу понимали, кто и что натворил, контингент туалета, одноклассники и параллель.              — What’s up my friends? — закинул он одну руку на плечо Се-ми, а вторую на Нам-гю.              — Отвали, — скинула руку девушка и затупила в телефоне на фотке с расписанием, — да какой кабинет то у нас сейчас? Кто фоткал вообще?              Пока она хмурилась, Танос уже приспособил на Нам-гю обе руки и полез губами куда-то в сторону чужого лица.              — Ну че творишь-то? — поморщился парень и отвернулся, от чего Су-бон успел только смазано поцеловать в щеку, сильнее обнимая на ходу и утыкаясь почти вплотную в чужое лицо.              — В толпе на нас никто не смотрит, — заржал куда-то в ухо парень.              Нам-гю сдался, закрывая рукавом их лица, и на второй толчок ответил. Разрешил, чтобы его поцеловали. Никто на них внимания и не обратил. Су-бон наконец отклеился, заправил чужую прядку за ухо и обернулся, чтобы подоставать Мин-су. Тот спокойно улыбался и кивал.              — Английский в двести пятом, пошли на второй этаж, — обернулась Се-ми и закатила глаза на эту картину: разнеженный счастливый Нам-гю, улыбающийся Танос и Мин-су, который смотрел своими огромными глазами, прося помощи.              — Английский — это хорошо, — согласился Су-бон. Потому что у него сейчас по расписанию прогуливать химию в туалете.              

***

      У Таноса дома просто хорошо. На удивление и вопреки его характеру — тихо и спокойно.              Вся квартира базовая и со свежим ремонтом — бежевые стены и кухня, комната с идеально заправленной кроватью и книжкой на деревянной тумбе, туалет с большим зеркалом с подсветкой, электрическая плита и однотонная посуда. Из всего выбивается только комната Су-бона. Она буквально светится и блестит.              На потолке диско-шар, гора гирлянд и фонариков. На стенах сверкающие пластинки, доска с фотографиями, собранные модели лего с Марвел и гора освещения во всех оттенках. На стене висит какая-то, блять, лиана, на столе валяются блестки и целая полка лаков для ногтей. Вешалка со всеми цепями и украшениями, ленточки и звездочки, как у девочки-подростка и стопка книг.              Ничего не вызывает визуального шума. Стоит на своих местах, висит на криво прибитых гвоздях или малярном скотче. И не намека на хаос. Тут чувствуется жизнь. Потайная дверь в другую вселенную.              У Таноса дома хорошо, потому Нам-гю всегда соглашается на приглашение зайти.              Они высыпают в миску чипсы с крабом, наливают какой-то чай и не перестают говорить. За закрытыми дверями хорошо и спокойно.              — Ты любишь рэп? — задает наводящий вопрос Су-бон.              — Ну так, пятьдесят на пятьдесят, — откликается Нам-гю и садится за рабочий стол.              — И как это понимать? Ты хочешь послушать мои демки?              — Ты так спрашиваешь, как будто если я откажусь, не будешь заставлять меня слушать их назло.              — Тоже верно, — хмыкает парень, нависает рядом и ставит перед Нам-гю ноутбук.              Тот, скрестил ноги на игровом стуле, периодически крутясь вокруг своей оси. Он рылся в файлах, рассматривая обои на экране.              Танос открывает папку с демками, включая одну из них. Она грузится, а Су-бон садится на пол, опираясь на чужую ногу, обнимая ее двумя руками. Нам-гю в такие моменты понимает, как ему повезло его найти. Они оба тактильные, но просто так к друг другу не лезут. Все получается само. Позы складываются сами собой, конечности переплетаются.              — Что за песня? — спрашивает Нам-гю, перебирая свисающей рукой фиолетовые прядки на макушке, — мать сдохла от героина, папа ушел, да и хуй с ним?              — Ну ты слушай, — хмурится парень пару секунд, а потом расслабляется под чужими прикосновениями.              Нам-гю слушает вступление и чужой голос. Он отличается от того, что в жизни. Часть песен уже с обработкой, часть свежие. Он сидит со сложным лицом, кусает губу. Танос замечает любое изменение в его лице. Он ждет похвалы, ждет как все будут его восхвалять, не слушает критику и замечания.              Потому что в основном все просто говорят, что надо бы учится, а не бредом заниматься. Или слепо слушают и восхваляют сами не зная что. Танос цеплял харизмой, так что желание к нему приблизится было естественным. Через похвалу это сделать легче всего.              Но Нам-гю к середине записи начинает слегка улыбаться и кивать под такт. Растягивает губы слабо, от чего Танос начинает довольно улыбаться. Запись заканчивает через минуту и Нам-гю поворачивается к нему, прокручиваясь на стуле. Смотрит сверху, ставит локти на колени и опирает подбородок на ладони.              — Нужны мои комментарии? — спросил он.              — Да, только честно, — впервые в жизни просит Танос.              Его сводит с ума этот взгляд, плавное освещение и черты лица. Он восхищается. Красотой. Манерностью. Он любуется и понимает, что это все рядом. Протяни руку и дотронься. Еле как получается вовремя переключаться между разговором и немым обожанием.              — Ритм хороший, бит качает. Панчи тоже классные, и вместе оно сочетается хорошо. Только нет единой концепции.              Су-бон смотрит с выгнутой бровью.              — Я к тому, что тебя нужно словить какую-то атмосферу и задеть актуальную тему. Тебе нужно понять, что болит у целевой аудитории. Тогда это зайдет всем. Ты пишешь о том, какой крутой, какая математичка дура и не понимает, что ты звезда и гений, или про то, что никто тебя по-настоящему не любит, ты не такой как на картинке? Или ты просто приглашаешь девочек на школьную дискотеку и описываешь их тела? — начал пытаться сформулировать свою мысль Нам-гю, — у тебя много всего. И все это противоречит друг другу. Зациклись на одной теме, подбирай выражения про нее.              Су-бон долго молчит, переваривая мысли. Как-будто это звучит логично. И он слышит, что творчество у него хорошее и талант большой, но не хватает точности.              — Спасибо, — улыбается парень, — я подумаю об этом. Кстати, — зацепился он на часть фразы, — я же плейлист на дискач составлял.              Школьная дискотека мероприятие очень мутное, тем более в выпускном классе. О ней кто-то шептался на переменах, но точно никто не знал. Она должна быть в конце третьей четверти, и в ее организацию никого не принимали. Занимался ей какой-то ответственный ученик-отличник, потому они каждый раз были тухлые.              В этот раз Танос.              — За какие заслуги? — поднимает бровь Нам-гю, меняя тему.              — Это наказание. Мама договорилась, чтобы меня не ставили на учет. Директор согласилась. И я считай у нее в долгу. А она очень хотела сделать что-то яркое и веселое на дискотеку, потому попросила меня. Посмотришь, Нам-су?              — Да схерали я Нам-су? — прокрутился обратно на стуле парень. Он посмотрел на папку «Школа», дважды тыкнул на нее и увидел гору файлов с названиями «нахуй надо», «чтоб отъебались», нашел файл «я вам что диджей блять». Сам себе хмыкнул и открыл список. Все еще ждал ответ.              — Ну, потому что Ген-су — мой лучший друг, Мин-су — твой лучший друг, Су-бон — это я, Су-ми моя мама. Понимаешь, у меня всех близких так зовут. Поэтому я, когда думать перестаю, а с тобой у меня всегда голову сносит, тебя Нам-су называю. На язык ложится, — подмигнул ему парень.              — Так ты у нас «mum’s boy»?              — You are «Thanos’ boy», you know? — бодает чужую ладонь парень, а потом целует костяшку пару раз. У него это прикол всегда наедине начинается — он не может остановится, только гладит и целует, прижимается и смотрит. Он совсем голодный на ласку.              Так и сидели минут сорок, обсуждая и музыку, и дискотеку, и школу в принципе. Нам-гю напялил очки, чтобы читать текст и получил в свою сторону «ты секси». Наоборот, всегда старался носить линзы, потому что очки не удобные и с его стилем в рознь идут. А Танос почему-то всегда смотрел как пес на него в очках, залипал и нес чушь о красоте.              Он отсеял половину песен, пытаясь объяснить, что они никакую цензуру не пройдут. Танос обидчиво нахмурился, но лишние песни вычеркнул.              — Тебе бы сейчас лишний раз не косячить, — начал Нам-гю, закрывая все лишнее и выключая чужой ноутбук. Он встал со стула, разминая конечности и улыбаясь Су-бону, который переклеивал диск на стене и стоял к нему спиной. Гю снял очки и оставил их на столе, поправил волосы и подошел поближе.              — Чего это? Последний же год, надо оторваться, — улыбнулся Танос, когда его со спины обняли. Он не повернулся, а застыл. Наверное, это выглядело смешно. Танос гораздо выше. У него ноги бесконечно длинные. Он постоянно опирается на чужие плечи и смотрит сверху.              — Идиот, — прижался устало сзади Нам-гю, — отчислят же, за пару дней до выпуска.              Танос согласился и усмехнулся, так что под руками парня слегка задрожал. Тот отстранился, ткнув куда-то пальцами под ребра, чтобы все передернуло.              Нам-гю еще раз прошелся взглядом по всей комнате и по лицу Су-бона. Тот повернулся и думал, как бы мелко отомстить.              — Это че? — спросил Нам-гю и поднял взгляд с груди в глаза. Утром украшения не было, а сейчас крест висел на черной нити, — ты там наркоту носишь?              Су-бон улыбнулся еще шире, чем обычно. Злобно, почти как гиена. Ужасно лохматая и приставучая. Он поддел крышку креста ногтем и аккуратно ее открыл.              — Ты знаешь, что это? — прошептал он.              — Экстази, — начал перебирать, что помнит Нам-гю тем же шепотом, — кетамин?              Таноса вело от голоса, от полутьмы и бликов от дисков. Он хотел улыбаться. Хотел целоваться и смеяться.              — Это отличная новая хрень, ты не выживешь, — закинул он.              Нам-гю осторожно взял маленькую карамельку из креста и раскусил ее. Апельсиновая.              — Где ты такие вещи только берешь, — заржал он.              Танос подкинул карамельку над головой и поймал ртом. Выглядело это все как вызов, потому следующая конфетка полетела в Нам-гю. Одну он пропустил, вторая пролетела куда-то в сторону двери, третья легка ровно на язык. Химозные вкусы чередовались, от яблока до колы.              Су-бон положил руки на щеки и целовал как умел. А он этот навык нарабатывал опытом. Было хорошо. Хорошо раскиснуть под его руками, хорошо держаться и чувствовать чужие губы на своих. Никогда бы не подумал, что целоваться так классно. А потом не понял, как себя сдерживать.              Вкус сахара и дешевой карамели вместо слюны и ощущение удушья. Вот сейчас он совсем перестанет дышать, а может через пару минут. Су-бон забирает его воздух. Он целует нежно и аккуратно, сам наклоняется, сам приподнимает чужой подбородок. И они уже не помнят сколько времени стоят.              Они не ощущают, как оказываются прижатыми друг к другу на углу кровати. Нам-гю сверху, зарывается в чужие жженые фиолетовой краской волосы, еле отлипает и чувствует дрожь в чужих бедрах, мягкие поцелуи на шее и скулах и отдышку. Нам-гю старается восстановить дыхание, но каждое прикосновение рук под футболкой его выбивало по новой. Танос водил по худым бокам и позвоночнику, совсем неприлично лапал и сосредоточенно водил губами.              — Неугомонный, — добро улыбался Нам-гю, — что делать с твоим шилом в жопе?              — Не знаю, — пьяно закатил глаза Су-бон. Голову сносило как после чего-то крепкого или наркоты, но он был трезвым, как стеклышко, — можешь засадить, — хихикнул он, с совершенно наглым лицом.              — Ты просто трахаться хочешь.              — С языка снял.              Они вздрогнули от хлопка двери.              «Мама с работы вернулась» — понял Танос, последний раз целуя куда-то в волосы и отползая. Невовремя, конечно.              «Пиздец» — с красным лицом слез Нам-гю, поправляя мятую футболку и облизывая губы.              — Привет, — улыбнулась женщина, поступав в приоткрытую дверь комнаты и улыбнулась парням.              — Привет, — слабо улыбнулся в ответ Танос.              — Здравствуйте, госпожа, — резко закивал Нам-гю. Это была единственная женщина, помимо учителей, к которой он относился с уважением.              — Нам-гю, ты сегодня останешься? — уточнила она, перед тем как уйти на кухню. Он не оставался никогда.              — Я, — опешил он. Она впервые назвала его по имени. И с какой-то непонятной материнской любовью, — да, а если, можно? — выпалил он непонятный набор букв. Мысль была быстрее, чем рот.              — Я ужин приготовлю тогда, пойдемте чай пить?              Су-бон кивнул ей, сказал, что они сейчас придут и обратился к парню. Тот не откликнулся, обдумывая что-то в голове.              У Таноса дома хорошо, поэтому он останется.