Im 'agnus immolabit

*** Уилл оценивающе скользнул взглядом к сифону, кивком дав свой положительный ответ на предложение к терпкому напитку. Пусть юноша все-таки больше предпочитал чай, но аромат арабики прямиком из эфиопской родины был превыше сложившихся предпочтений. Довольно ловко выудив из чужого контроля тарелку с сэндвичами, Грэм довольный подошел к обеденному столу, усаживаясь на место. Ганнибал не любил, когда прием пищи происходил «где-то на ходу». А Уиллу было совсем нетрудно придерживаться простых правил этикета. — Не расскажу. Предпочту лицезреть весь концентрированный спектр твоих впечатлений в первый учебный день. Улыбка с губ спала, однако пестрила во взгляде больших, светлых глаз. Сэндвич был начат с большим удовольствием. — А что за активное продолжение дня? Неужели на карусели меня посадишь? Таких дней было мало. Открытых, ярких. В основном каждый был в своем мире, в своих делах. Дежурные фразы, уточнения, наставления, не более. Обычный, спокойный ритм. Тепло дозировалось в этом доме редко, но Уилл и не жаловался на его недостаток. Впрочем, он и не задумывался, что было что-то не так. И было ли? *** Концентрированный спектр впечатлений Ганнибала по крепости мог сравниться с проточной водой и разгромить её по всем показателям. Излишне сдержанный, временами холодно-апатичный — таким он был человеком. Слишком уверенным в том, что собственные эмоции скорее навредят… Он должен контролировать себя, иначе его уютный карточный домик рухнет. — Помнится, на десятом году жизни карусель после завтрака укачала тебя так, что мне пришлось краснеть в ателье чистки, — доктор сдвинул горелку в сторону и накрыл толстой керамической крышкой, чтобы погасить пламя, и скоро два шота арабики были поровну разлиты по чашкам. — В тот день я зарекся кормить тебя перед долгой поездкой. Припомнишь то самое моё пальто? Левый уголок губ вздернулся слишком явно, почти издевательски. — Молока? Не слишком крепко для тебя? — будто в насмешку, в собственную чашку мужчина плеснул насыщенно пахнущую пряными ягодами виноградную итальянскую водку — лишь пару капель, ради неповторимого Caffè Corretto. Едва ли такая малость даже крепкого алкоголя сломит его. *** — То самое? Они разве не все у тебя одинаковые? Уилл невинно приподнял бровь в удивлении, словно он тот самый человек, который перевернул ведро с мусором на чистый пол и говорит, что не делал этого. На самом деле юноша находил забавным тот факт, что мужчина был весьма и весьма консервативен во вкусе одежды. Открыть его гардероб — потеряться в подсчете количества экземпляров. Разве что галстуки были все единичные. Гардероб Грэма отличался, но все же был выдержан в пастельных и неброских тонах. На самом деле такие особенности придавали особого уюта. Это постоянство нравилось Уиллу. Или ему так казалось. Голоса в голове вдруг тихо зашуршали наперебой. Мальчишка тряхнул головой и намеренно прихватил ту чашку, в которой был добавлен алкоголь, выпивая кофе почти что залпом. Не без последственных откашливаний и жадных глотков воздуха. Зато голоса стихли. — А что? — предугадывая осуждение, мелко отпарировал юноша. — Мне уже можно, разве нет? Хотя бы в зачет праздника. *** — Удивлён, что ты не рухнул, понюхав пробку. Пару секунд насмешливо-внимательного сканирования взглядом, и Лектер устроил себе такую же чашку. — И даже не думай, что это станет традицией. Алкоголь с утра пьют либо аристократы... Кто ещё пьёт алкоголь мужчина не уточнил, лишь со значением глянул исподлобья, потягивая излишне закреплённый эспрессо. У него с завтраком было традиционно тяжелее и слаще — зато уж точно не грозит опьянение. Чего не сказать о мальчишке, приобретшим вместе со сладкой нотой чарующий аромат амаретто. Язык непроизвольно прошёлся по губам. Уже не штиль, но на бурю вовсе не похоже. — Поедем в центр, пока я в достаточном расположении духа, чтобы не пожалеть о том, на что хочу подписаться, — если уж к чему и следовало выработать привыкание, так это к алкоголю и сахару, ведь оба друг от друга были слишком редко отделимы. На вкус Ганнибала они были куда действеннее опиатов, если подкрепить их вес дипломатией. Совсем немногие в его голове ненавидят сладкое, однако, по нелепому истечению обстоятельств, они весьма падки на градусы. В меру они позволяли ему с ними уживаться. *** Алкогольная крепость подействовала весьма молниеносно. Тягучая сладость плавно растекалась по всему телу, приятно согревая и размягчая. Кажется, теперь Уилл понимал, откуда творится столько ошибок после рюмки-другой. Его вдруг тоже потянуло на преувеличенные сантименты — захотелось обнять мужчину. А такие порывы в этом доме были крайне редки, стоило лишь по пальцам пересчитать. Но ума хватило, чтобы пресечь этот выброс абсурдности. Уилл просто тихо наблюдал за Ганнибалом со стороны, дожевывая свой сэндвич, пока в груди грело что-то приятное. Кажется, радость? Звонок в дверь перебил разомленность. — Я открою. Юноша прижал пару раз к губам салфетку, уложив ее как положено в тарелку, и покинул кухню. — Хо-хо, ну здравствуй именинник! — Дядя Джек? — Ну а ты думал, я забуду? Пока есть время, заехал поздравить. И я просил: без дядь. Ладно, маленьким был. Но сейчас можно и просто «Джек». *** — Джек, — хозяин дома не мог не выйти поприветствовать гостя, как ни крути, в конце концов святой долг велел доктору пожать чужую руку. — Предложил бы тебе свежий кофе, но мы с Уиллом только что прикончили целый габет. Если пройдёшь, дай мне всего минуту, и я предложу тебе скотч. Или десять минут, и габет снова будет во всеоружии. Не сказать, чтобы Кроуфорд вызывал в Ганнибале тёплые чувства, однако достижением было то, что он не вызывал отрицательные, а значит их можно было с натяжкой назвать друзьями. — В крайнем случае могу угостить тебя выпечкой — её хотя бы не придётся ждать. *** Джек не был частым гостем. Но и не считал себя чужим. Он чувствовал на себе какую-никакую ответственность за Уилла, а потому регулярно навещал его и следил за судьбой. Но почему-то в особенности был преисполнен сейчас больше, чем обычно. — Нет, Ганнибал, спасибо. Я буквально на пару минут, а затем в отдел. Хочу закончить дела поскорей, а вечером с Беллой пойдем в ресторан, отпраздновать мое повышение. Кстати, и тебя поздравляю с открытием частного сектора. Пусть уже далеко не первый день, но лучше поздно, чем никогда. Довольный донельзя взгляд Кроуфорда соскользнул обратно к Уиллу. — Ну а вам, юноша, подарок с неизмеримой ценностью. Джек вытащил с крыльца огромную коробку и плюхнул ее действительно габаритным грузом на пол чистейшей прихожей. Клубы пыли разом поднялись в воздухе. — Все мои лекции и тома учебных пособий по поведенческой криминалистике. В законах что-то меняется каждый день, но ничего не меняется в преступности. И вообще, почему я узнаю о твоем поступлении на эксперта-криминалиста через какие-то случайные источники, молодой человек? Джек не мог быть долго угрюмым, он был слишком рад, а потому не удержался и сжал мальчишку в крепких объятьях, хлопая по спине. — Горжусь тобой! Ох, и не думал, что Ганнибал все-таки позволит этому случится. Но этот выбор правильный — ты замечательный аналитик, Уилл. *** Ганнибал не был брезгливым, да и ханжой тоже не был, а поэтому смотрел на исторгающую многолетнюю мёртвую ДНК коробку со здравым скептицизмом (влажная уборка и не с таким справится). Цепкий взгляд метнулся прямо в чужую кудрявую макушку, стоило Джеку начать объяснять — всё нутро настойчиво утвердило, что что-то явно не так, и это «не так» с каждой секундой становилось всё хуже и хуже. — Да, замечательный, — голос мужчины неуловимо стал куда более вкрадчивым, что можно было легко спутать с довольством: почти ласкающий любящий прищур глаз, тонкая улыбка. И лишь Ганнибал знал, что в этот самый момент мысленно срывал с паршивца скальп. С тихим влажным треском… — Я уверен, что Уилл добьётся огромных успехов с твоей помощью, — по объёму коробки едва хватило на все изученные Лектером тонкости анатомии — но этому объёму информации в пору ужаснуться любому нормальному человеку. — Пойми правильно, Джек, я не считаю твою службу для Уилла неприемлемой… Она принесёт мальчику много боли. Ганнибал ясно видел, как мальчишку хоронит в кровавых реках его собственное дремлющее подсознание. — Я беспокоюсь, что этот блестящий аналитик совершит непоправимую ошибку. *** Все пошло не так. Джек был Уиллу приятен. Его компания являлась для юноши ценной, и Грэм восхищался агентом, как специалистом, но сейчас чувство выставить его за дверь вместе с его же коробкой значительно обострилось. Такой порыв был неправильным, однако никому не был чужд приток злости. Невовремя. Не к месту. Не в этот день. Уилл уже понимал, что никакого расположения духа для активного и праздничного времяпровождения у Ганнибала не осталось. Что ж, мальчишка сам выбрал этот путь. — Ты слишком беспокоишься. Радость Джека сменилась непоколебимым упрямством. Его тон повысился и стал куда менее доброжелательным. Он не устраивал скандалов, просто агент всегда был несдержанным в пылкости выражения чувств. — Его никто не агитировал. Он сам пришел к этому желанию. Так разреши мальчишке поступить, как он хочет. — Достаточно. Уилл намеренно встал между мужчин. — Спасибо, Джек, я разберусь сам. И за подарок тоже спасибо. До встречи. Кроуфорд еще недовольно попыхтел и, махнув рукой на Лектера, все-таки ушел. Дверь Грэм закрыл, а затем в абсолютном спокойствии и сосредоточенности обернулся к Ганнибалу. — Я знаю, что ты недоволен. И знаю, что ты не одобришь. Но я прошу просто принять мой выбор. Джек прав, меня никто не принуждал. Я сам захотел этого и отдаю отчет себе и своим… особенностям. *** Ганнибал приложил много усилий. Некому было спасти его, когда он сам утонул в этом. Он никогда и никому не доверился бы в том, что совершил, он медленно позволял пожрать себя, пока не остался лишь тенью. И тогда он просто легко позволил истерзанному, глупому мальчишке отступить в глубину, и на его место пришёл другой. Более решительный. Тот, кто не совершает глупых ошибок и не оставляет глупых улик. — Ты не был бы так смел, если действительно осознаешь. Уилл пожрёт себя сам, его мальчик. Его глупый мальчик открывает свой ящик Пандоры, чтобы обнаружить в нём истинных чудовищ — часть Ганнибала сыто оскалилась и проворчала «самое время», и в его голове поднялся навязчивый согласный гул. Его губы в коротком порыве неодобрительно сжались в тонкую скептичную полосу, но он заставил себя улыбнуться расслабленнее. — Это ли называется легендарным подростковый бунтом? — вопросил он пустоту. В ней витали невесомые хлопушки пыли. Она ему не ответила. Грэм собран, абсолютно непроницаем — его мальчик сделал выбор быть съеденным, и на диву искренен в своём порыве. Не знай Ганнибал, что его ждёт, он бы даже гордился. — Подойди. *** Уилл жил в доме Лектера довольно долго, чтобы иметь возможность выучить особенности его тона, его взгляда, его жестов. Воспитательных моментов было много, но никогда не доходило до рукоприкладства. Однако сейчас недовольство мужчины можно было обличить в одну крепкую, болезненную пощечину. Юноша считал это в секунды, но все же знал — пощечине не бывать, потому что помимо отрицания видел и уступок, который значительно удивил его. Секундное промедление — будто Уилл не был уверен до конца — и в следующем шаге мальчишка разбил препятствие и доверительно направился к Лектеру. Он остановился на расстоянии меньше метра. Взгляд глаза в глаза, без возможности утаиться, без возможности прервать контакт. Уиллу хотелось сказать больше, объяснить, отстоять, убедить, но губы оставались сомкнутыми. Это был безмолвный приказ мужчины замолчать и закончить с обсуждениями — юноша это понимал, поэтому не смел ослушаться и только ждал. *** Ясный взгляд; Ганнибал украдкой вдохнул: чистый, всё ещё хранящий лёгкий алкогольный запах, — и тщательно сохранил мальчишку в памяти. Это крошечное мгновение, между их первым настоящим знакомством и моментом текущим, был сладкой иллюзией. Сказкой, которой они оба позволили себе обмануться. — Пусть это будут твои ошибки, мой мальчик. Ты не успокоишься, пока не совершишь их сам, — широкая ладонь на макушке, совсем как в детстве, в этот раз осталась чистой. Впрочем, мужчина был уверен, что внутри всё так же чёрным-черно. — Но плакать ко мне не приходи, я предпочитаю трезвую самокритику, — доктор вяло потрепал мальчишку по макушке. — Учти, я предупреждал тебя, что это плохая идея. Не забудь убрать свой подарок… И будь он хоть фрагментом утерянной Александрийской библиотеки, в этом доме источать пыль он не будет. Ты понял мой намёк? *** Чужая рука оказалась вдруг перехвачена двумя другими, юношескими. Пожалуй, за редким исключением действия пошли вперед мыслей, и для самого Уилла стали внезапным удивлением. И все же отступать он не стал, и храбрости хватило, чтобы, подержав руку мужчины сжатой в своих, отпустить ее и податься вперед, вжимаясь в его тело с объятьями. Всего пару секунд дозволенности, непривычная широкая улыбка на губах, которую Ганнибал не увидит, но почувствует вместе со жгучим сердцебиением. — Спасибо, — вышептано пылко в чужую шею. И в этой благодарности было все: благодарность за принятие выбора, за воспитание, за то, что не оставил однажды, за то, что сдержал обещание и позаботился. Уилл не вспомнит почти ничего с того кошмарного дня, но точно помнил свою просьбу. Юноша отстранился и уже через мгновение склонился над коробкой с учебными конспектами и изданиями. А через четыре дня ровно на том же месте оправлял себе галстук перед зеркалом. Через пять минут он должен был отправиться в университет.