Im 'agnus immolabit

*** Старосты групп первокурсников объявили, чтобы к сегодняшнему дню все пришли пораньше. И Уилл полагал, что тому причиной действительно что-то важное, и что-то, что обязательно было связано с учебным процессом. — Вечеринка посвящения? Что за глупости? Юноша непонимающе бубнил себе под нос, пока активисты задвигали на сцене актового зала о каких-то правилах, которых нет, о дресс-коде, исходя из описания которого даже наличие нижнего белья было неважно. Говорили о том, что мероприятие будет проходить в общаге при университете, что будет много алкоголя, музыки и танцев. — Я не пойду. Теперь же, кажется, мальчишка обращался к рядом сидящей Хоббс. Грэм почти сверлил в мрачном недовольстве клоунов на сцене. И эти люди были старостами их групп? *** — «Нет» — соевого ботана ответ. Нельзя просто взять и не пойти. Эбигейл была непреклонна: сложила руки на груди, коротко ткнув локтем под чужой бок. Это что за детский сад «не пойду», «не буду»? — Тебя бросили в этот омут, чтобы ты учился плавать, а не топтался, как грудничок, на бережку. Это целая жизнь, Уилл, это ритуал взросления! Что станет с тобой, тощим недокормышем, выкидышем аристократии, если Стая тебя отринет? Она уже видела это: неоновые огни, реки алкоголя и музыка — такая, что пропитана духом свободы. — Сгинешь! Сдохнешь с холоду и с голоду, не способный понять настоящую жизнь. Вот ты, Уилл, мой дорогой ученик, был в своей жизни хоть на одной настоящей тусе? Чтоб крышу рвало, чтоб с верными товарищами встречать рассвет, чтоб без тормозов? Чтоб не думать о скучном и тухлом «завтра», а жить жизнь, как в последний раз? Конечно не был. Чего уж там — этот слабачок с другом в один толчок не блевал. Какая может быть дружба, если друг волос тебе не держал?! — Знакомые хороши в попойке, но настоящий друг познаётся лишь после неё, дорогуша. Как же ты намерен разбираться в людях, если ни разу не веселился по-взрослому? Мотай сопли на кулак, собирай стразы и будем пить! Я тебя не оставлю в этом нелёгком деле! *** — Я пришёл сюда учиться, а не развлекаться, Эбигейл. И вовсе не расстроюсь, если не попаду в «стаю». Потому что я прекрасно справляюсь в одиночку, и моё «завтра» никогда не было скучным. Потуги девушки едва раздражали. Обычно люди рядом с ним, а уж тем более ровесники, вызывали отторжение. Но не Хоббс. Она была не глупа. И сейчас она была даже мила в своих убеждениях, в своих эмоциях, вываливающихся через край. Она пыталась заразить своим восприятием, но у нее ничего не получилось. Однако кое-что в ее словах Уилла все-таки зацепило. Грэм сколько угодно мог знать теорию, прочитать хоть все книги мира, но без взаимодействия с реальным мог забыть о том, что станет хорошим специалистом. Подобная атмосфера была ему чужда и противна, но если думать о научном подходе… можно было и наступить себе на горло. — Хорошо, — юноша чуть утомленно вздохнул, потерев переносицу. — Я буду там. Он просто постоит в стороне и понаблюдает. Его же никто не будет заставлять пить, верно? *** Ганнибала не было дома вечером. Он не встретил своего Уилла ужином, как накануне, и возможно даже не скоро встретит. Сегодня у него были совершенно неожиданные дела. — Так ли я был необходим вам, если вы и так прекрасно справились своими силами? Лектер одёрнул пальто, выпрямившись, за края ямы цеплялись, выбираясь, коренастые перепачканные землёй рабочие. Ровные отвесные края, твёрдая, сложная для вскапывания почва. — Если бы не количество могил, я бы подумал, что хотите и меня здесь оставить, — казалось, напряжения от подобной угрозы Ганнибал совершенно не испытывал. Ему ли не знать, как можно легко спрятать в одной могиле сразу несколько трупов. Да и эта казалась весьма большой, а сбрось его, залей цементом, присыпь землёй для вида и закрой свежесколоченным гробом с таким же свежим покойником — никто и не заметит. И никто не найдёт. Никто не узнает, сколько их здесь на самом деле. Солнце садилось. — Не похоже, что вы переживаете об этом, доктор Лектер, — Марго дополнила свой и так мрачный образ миниатюрной шляпкой с чёрной вуалью, и теперь смотрелась весьма лаконично для «траура». — Вы всё ещё нужны мне для консультации. Консультации по удушению, консультации по пыткам, консультации по кастрации… Сколько ещё их должно быть за этот долгий день? — Мне всё ещё нужно уничтожить улики, и вы можете помочь. Указать на ошибки незамыленным взглядом. Гроб на пеньковых верёвках был бодро и быстро опущен в яму. Как-то по-деловому. Совершенно не подобающе моменту. Оба гостя на этом «торжестве» бросили на грубый, даже не ошкуренный деревянный ящик по горсти земли. Ганнибал вернулся домой за полночь и не надеялся даже на кусок хлеба — он даже не был уверен, влезет ли он ему в глотку теперь, когда его до краёв заполнял табачный дым и отупляющий, апатичный покой. Было омерзительно жарко, и мужчина понятия не имел, является ли эта лихорадка настоящей. *** Кругом царила духота. Громкая музыка, со всех сторон разная, сводила с ума своей какофонией. Возбужденные возгласы, смех, толпы студентов снующих туда-сюда, пританцовывая, в узких коридорах общежития и его маленьких комнатках. Расплодившиеся по углам шумные компании и парочки. Запахи дешевых сигарет и алкоголя. Концентрация вседозволенности. Кто-то явно приплатил, чтобы развернуть такие масштабы, или порешали по связям. Уилл стоял отдельно, попивая безобидную баночку крем-соды. Он расположился по стенке одного помещения, выделявшегося из всех прочих по габаритным размерам — площадкой между вторым и первым этажами. Именно там должно было происходить основное действо. — Минуточку внимания! Микрофон зафонил, ошпарив слух противным писком. Уилл зажмурился, встряхнув головой. И где они его только достали? На скамью около противоположной стены запрыгнули четверо: трое парней и одна девушка. Исходя из логики, представили студсовета. — Все мы здесь собрались не просто так. Для кого-то это уже традиция. Но не беспокойтесь, малыши-первокурсники, вы в наших надежных руках. Сегодня вы станете взрослее и опытнее, примкнете ближе друг к другу, ведь пройдете первый в своей жизни обряд посвящения! Народ, который стоял чуть ли не на головах друг у друга, радостно завопил. Уилл покачал головой и глотнул содовой. Он ушел в свои мысли на какое-то время. Представитель старших продолжал толкать свою речь, пока не подошел к главному, поставив наконец голодную от ожидания толпу перед фактом инструктажа церемонии: — Все студенты, чередуясь по принципу «первокурсник-старший-первокурсник-старший», берут в руки бухло и выстраиваются друг за другом. *** Как ни странно, а обнаружить источник выпивки в заполненной до предела общаге, было удивительно сложно. Барыги из числа старшаков не кололись, благодаря кому вечер приобрёл такой широкий охват, но у мисс Хоббс всегда был прекрасный нюх на такие вещи. Нужно же расширять контакты и обзаводиться «полезными» знакомствами. Так что когда объявили начало церемонии, в руках у девушки уже были две совершенно непримечательные бутылки: джин с тоником. — Особое ботанское приглашение? — она невозмутимо прижалась к чужому плечу, уложив на него голову. От неё немного пахло табаком, но ни капли — алкоголем. — Пошли-пошли-пошли, не тухни! Одна из бутылок осела в руках Уилла; крем-сода, будто пробирка с сибирской язвой, брезгливо отставлена на ближайший подоконник. — Двигаем, а то всех хорошеньких сестричек разберут! *** Уилл успел только неодобрительно прицокнуть перед тем, как его буквально вытолкнула мисс Хоббс в самое сердце воодушевленно орущего стада. Они разделились с девушкой: та была передана буквально по рукам, оказавшись позади Грэма. А сам он оказался между двух старших: спереди него был парень, сзади — девушка. Предчувствие складывалось нехорошее, хотя, чего обманывать, оно и до этого было не блестящим. — Отлично, — после того, как толпа приблизительно была построена по нужному принципу, старший из студсовета продолжил: — Ну а теперь… Объяснять больше не стали, решили продемонстрировать. Старший взял бутылку с каким-то явно крепким алкоголем, хлебнул добротно, а затем обернулся к рядом стоящему товарищу. Поцелуй был животным и в прямом смысле мокрым, потому что передача алкоголя и не стремилась произойти аккуратно. Разорвав поцелуй, тот, кого поцеловали, хлебнул из своей бутылки и так же обернулся, теперь же примыкая к губам девушки следом. — Да начнется церемония посвящения! — в сердцах проорал старший, когда демонстрация была закончена, и толпа возликовала. — И не думайте, малыши, что кому-то удастся увильнуть. Цепочка двинулась. А Уилл, впервые лицезрев ту свободу, о которой говорила Эбби, стоял почти побелевшим от шока. Он мог уйти, но ноги будто свинцом налились, он не чувствовал своего тела. Какая-то немыслимая паника залила собой все его существо. Он не успел в себя прийти, как к нему уже обернулся парень, стоявший перед ним. Он заинтересовано приподнял бровь, скользнув взглядом по юноше от макушки до пят, и двинулся вперед. Поцелуй вышел грязным и спешным. Алкоголь с высоким градусом уже тек по шее, затекая под одежду. Чужой язык упрямо толкался в рот, и только спустя бесконечные секунды мозг очнулся от оцепенения, и Уилл отпихнул парня от себя, уставившись на него в растерянной злобе. — Гребанный уб… Не успев толком ничего вышептать, Грэма перехватили два бугая за руки с обеих сторон. А тот старший, что целовал его, впихнул горлышко своей бутылки прямо в его глотку. — И не таких приручали, сладкий. Расслабься. Скоро станет хорошо. Алкоголь сжигал внутри все к черту. Было невозможно даже вдохнуть. Уилл захлебывался, брыкаясь изо всех сил. Ему влили половину бутылки, и лишь после этого развернули к девушке позади него. Та сама перехватила инициативу и вжалась в его губы. Только после этого его отпустили — бросили, воодушевленно переключаясь на других неопытнышей. Юноша еле доплелся до стены, упираясь на нее и лишь там более менее переводя дух. Он был опустошен и вместе с тем пребывал в ярости. *** Эбби, вынырнувшая из толпы, показательно отплёвывалась: «сестричка» ей попалась не такая симпатичная, как хотелось, а «братик» едва не начал распускать руки. Только своевременный тычок, её короночка, спасла от нежелательных лобызаний. — Что за затейники, ты только глянь! — она размазала помаду по лицу ещё сильнее, когда пыталась оттереться от сладко липнущей к коже влаги коктейля. — А говорили, что яйца об макушку разбивают! Уилл выглядел… не очень, и Хоббс было даже немного совестно — в основном из-за того, что не на кого было сложить ответственность за вышедший из-под контроля розыгрыш. В конце концов, только с ней Уилл и общался, а значит только она и виновата в том, что он сейчас здесь? Ну, он же не обидится на неё из-за этой ерунды, а? *** — Отвратительно… Уилл сжал кулаки. Разумеется, он не был зол на девчонку. У юноши была своя голова на плечах, но он не хотел участвовать и не знал, какие тут преобладают дикие законы. И самое омерзительное — всем нравилось. Что может быть хорошего в тоннах безразборного порока? Грэм оглянулся: на стенах кишела, пульсировала смоль, надувалась мерзкими пузырями и лопалась. — Я подышу. Он махнул рукой Эбигейл, которая хотела за ним пойти, мол, не нужно. Выбравшись на лестничную клетку и пристроившись к открытому окну, Уилл жадно втянул свежий воздух. Внутри уже не жгло, томно заполняло собой все тело. Голова становилась не своя, градус ударил и делал свое дело. Губы саднило, напоминая о поцелуях. Первых поцелуях. Нет, мальчишка не привязывался никогда к каким-то сантиментам на этот счет. Даже не задумывался. Его возмущал подход, но ему не было противно. В какой-то степени, должно быть, даже приятно, но вот только не то. Не так. Не с теми. Он вернулся к Эбигейл. И как-то само произошло так, что они продолжили пить. Не спеша, спокойно. Говорили о чем-то, даже смеялись, а часы тикали, перевалив далеко за полночь. И когда мир обернулся каруселью, Уилл снова побрел подышать. На каком-то инстинктивном уровне. На этот раз, кажется, Эбби держалась где-то около него. В коридорах был концентрат табачного дыма, терпкого запаха распиваемого алкоголя и возбужденных тел. И чего-то еще, что было похоже отдаленно на препараты, которые принимал Уилл. Мальчишка чувствовал, как его касаются руки. Десятки, сотни, тысячи. Правда ли или ему просто казалось? Было уже не до возмущений, ему просто хотелось воздуха. Они прошли уже достаточно, как вдруг впереди раздался чудовищный девичий крик. И весь мир погряз в тишину. Воздух, точно свинцом, налился страхом и напряжением. Студенты стали пробиваться к звуку, и совсем скоро послышались новые крики ужаса, пестрившие, преимущественно, матерным наполнением. Уилл не понял, как влился в общий поток и попал в эпицентр: его добросили до открытой двери одной из сотни комнат, и он увидел. На одной из двух кроватей валялась мертвая девушка, изувеченная с ног до головы. Кровь была повсюду. Уилла, кажется, кто-то звал, отчаянно дергал за собой, но он не слышал. Он оцепенел, без сил двинуться с места.(*) Девушка медленно поднялась на кровати. Лоскуты кожи свисали окровавленными лепестками, влажно блестели в свете коридора. Девушка склонила голову, и ее рот страшно исказился в слезном, сокрушительном вопле. Голову резко, будто спицами, пронзило с двух сторон, и Уилл зажмурился, хватаясь за волосы, раскрывая рот в немом крике. Картинки перед глазами замигали: обрывки родительской спальни, счастливые мама с папой… их обезображенные трупы на кровати. Уилл открыл глаза, и, кажется, заорал теперь в голос. Он увидел их, родителей, перед собой, как тогда, и мать сидела на кровати, громко крича и всхлипывая, точно в мольбе, тянула к нему руки. А затем все захватило пламенем. — Да идем же, мать твою! Надо валить, идиотины кусок! Да что с тобой?! Уилл сморгнул и увидел незнакомую мертвую девушку. Эбигейл все-таки удалось сдвинуть его с места. Они бежали через ревущую в ужасе толпу, и через какое-то время все-таки вышли из здания. Кто хотел иметь дело с копами?

***

Уилл не понял, не помнил, как добрался до дома. Все было как в тумане. Он закрыл за собой дверь и облокотился о нее, спустившись на пол.