Im 'agnus immolabit

*** Уилл проспал достаточно долго. Если, конечно, можно назвать потерю сознания сном. Он проснулся к позднему утру. От боли. От дикой, продирающей боли. Каждый клочок тела вопил, тряся рассудок — чистый, не замороченный никакими веществами и алкоголем. Уязвимый к сумасшествию диагноза. Но не это сейчас было важно. Воспоминания врезались в голову хлеще физической боли, вдобавок окатив ледяной волной потрясения, и Уилл окончательно продрал глаза. Ему не показалось. Ни на секунду, ни на мгновение. И об этом свидетельствовало вовсе не истрепленное тело, а то, где он оказался. С кем оказался. Не обязательно было смотреть, чтобы почувствовать — Ганнибал был в комнате. Они были в его спальне. Грэму было все равно, специально ли была подстроена их встреча или случайно. Ганнибал отымел его: безжалостно, бесчувственно. Воспользовался им — сознательно и неоспоримо. Есть ли пределы его надзирательства и опеки? Насколько глубоко он должен быть привязан к своим безупречным принципам, что готов сотворить такое? Шок, злость, обида. Уилл был растерян настолько, что не знал, что сказать. И, приподнявшись на локте, в немом ужасе смотрел на мужчину. *** Уставший, непроницаемый и до сих пор немного безумный: от дыма слегка покраснели глаза, а потому сменивший строгий костюм Ганнибал строгим же домашним халатом будто и не прекращал злиться. Только вот на кого? — Теперь ты боишься? — зажженная сигарета тлела меж средним и безымянным пальцами левой руки. Такое выражение лица Уилла было ново. За столько лет мальчишка ни разу не смотрел на него так. — Чего и следовало ожидать — твой беззаботный загул в конце концов привёл тебя ко мне, мой мальчик. Сколько рук он успел пройти прежде, чем Лектер закономерно лишил его невинности и привязал этим к себе? Теперь мальчишка может только мечтать о том времени, когда был способен фантазировать о чьих-то посторонних руках. — Я надеюсь очевидно, что теперь ты не вернёшься в то место… Потому что я тебе запретил. *** Уилла трясло. Он сам не замечал этого, но вскипающее медленно и верно возмущение переходило все границы. Все границы переходил Ганнибал. Да, мальчишка был в ужасе. Но вот только совершенно точно не потому, что боялся Лектера. Он был в ужасе от его несгибаемых извращенных норм и правил. Уилл не знал такого Ганнибала, точно это был не он вовсе. Точно все это вывернутый наизнанку мир. Нет. Таким Ганнибал был настоящим. Жестоким, с исключительно своим идеалистическим мнением. И прежний маленький послушный мальчик Грэм никогда бы этого не заметил. — Ты меня изнасиловал. Уилл не знал, зачем озвучил имевшийся факт. Что хотел увидеть? Внезапное раскаяние? Или хотя бы какое-то объяснение? «Ты сам этого хотел,» — раздалось внезапно его же голосом в голове, и Грэм испугался этого больше того, что уже произошло. *** — Ты сам этого хотел. Ганнибал повторил чужую мысль, будто бы слышал и просто хотел её подтвердить. В то же время слова мальчишки ударили, оставив за собой тихое, уютное потрескивание огня в печи и запах… «Изнасиловализнасиловализнасиловализнасиловал.» Эхо ласковых голосов коснулось слуха. — Ты принял что-то, выпил и сделал всё возможное, чтобы любой живущий мужчина возжелал тебя… Чем, ты думал, это закончится, Уилл? Перед глазами встала чарующая картина: обтянутый латексом, аппетитный, абсолютно бесстыжий. — Волновало ли тебя, что человек тебе совершенно не знаком, когда ты позволял себя касаться? *** Заткнись. Заткнись. Заткнись. «Заткнись!» — Это тебя не касается. Где я, что я делаю и что меня волнует. Если я захочу, то буду спать с кем угодно, где угодно и как угодно. Кулаки сжались. В горле назрел горький ком, но мальчишка настырно сглотнул его, шумно выдохнув. Он не станет при нем реветь. Хотелось ударить. Нет. Проломить грудную клетку, сломать руки, размозжить голову. Ненависть накатывала разрушающе. Но на кого? Уилл поднялся с постели, и голова кипела от злости настолько, что даже адская боль в теле уходила на второй план. Он не стал ничего дожидаться: просто вышел, ничего не накинув сверху — а зачем теперь? *** Уилл был чертовски прав в своём суждении, и Ганнибал даже не мог с ним поспорить. Как он мог спорить с истиной? Уилл на самом деле мог связаться с кем захочет… Вина ли Ганнибала, что он уже знает, с кем Уиллу угодно остаться? — Меня совершенно не заботит, что ты думаешь по этому поводу… Ганнибал только что расслабленно покуривал в кресле, и не прошло и пяти секунд, как он уже всколыхнул воздух прямо за чужой спиной. — Ибо реальность всё равно будет такой, какой я её для тебя построю, Уилл. Метаться уже поздно. Для них обоих. Детство, полное тёплого понимания, вишнёвых тостов и редких улыбок… Уиллу теперь нравятся другие вещи, и Ганнибал его ими порадует, сколько бы мальчишка ни отрицал неизбежное. Хотевший было задержать своего подопечного мужчина медленно повернул в сторону лестницы, и они разминулись. *** Игрушка, вещь? Был ли Уилл для него хоть когда-то, хоть капельку значимым? Слезы потекли бесшумно. Грэм стоял посреди коридора. Боль и холод впивались в кожу, перемалывая мышцы, кости. Хотелось кричать. Орать во всю глотку, до хрипов. До хрипов. Вспышка. Картинка нависшего над ним Ганнибала. Шлепки кожа о кожу. Вдалбливающийся в задницу член. До хрипов. Уилл стиснул зубы до скрежета, хлопнув дверью в свою комнату так, что та жалобно задребезжала. И мальчишка исчез. Нет, не этим субботним днем. Прошли сутки, и следующим утром его уже не было. Ни его, ни его новых вещей. Они уже говорили об этом с Хоббс. И Уилл принял решение. Они заселились в квартирку не так далеко от места их текущей работы. Грязноватый и простой район, но им не надо было много. Вечером воскресения они заступили на смену. Вот только Уилл(*) попросил временно поработать в общих залах на обслуживании. Он не был готов отправляться в комнаты. Пару бокалов крепкого алкоголя — мальчишка решил воздержаться от наркотиков, — и стало полегче. Посидеть немного в компании одного, другого. И всё текло довольно безобидно, приятно. Вот только мысли возвращались к отсвету темных глаз. *** Лектер хотел дать своему мальчику шанс на раздумья: он всегда был умным и приходил к самым верным выводам, каждый раз, когда того требовали обстоятельства… Но в этот раз, не обнаружив Уилла на законном месте, Ганнибал пожалел, что не приковал его наручниками и не спрятал в подвале… Пожалел, что не убил его. На поиск доктор бросил все силы, но до вечера воскресенья никак не смог отыскать «убежища» юноши. Однако Лектер совершенно точно знал, где он будет ночью.

***

Беделия посматривала на него смурно и задумчиво, но не говорила ни слова, пусть мужчина и видел, как её буквально распирает от сдерживаемой тирады. Не время. Совсем не время. — Почему бы не одевать их скромнее? — взгляд, следящий за снующим то тут, то там Уиллом, был готов выжечь мальчишку на месте. — Сам оденешь его так, как пожелаешь нужным, а я здесь делаю деньги, милый, — и всё же без крохотной шпильки не обошлось, пусть это был и далеко не весь потенциал женщины.

***

Ганнибал поджидал Уилла за совершенно обычным столиком, не отличимым от всех остальных, и даже заказал «у того очаровательного малыша» привычный стакан выпивки, готовый к моменту, когда вновь разрушит его покой. *** Пришел. И он действительно полагал, что Уилл не заметит? Не почувствует? Не будет об этом знать? Больной ублюдок. Бесчувственная тварь. И Уилл был таким же, разве нет? Разве не он стонал под ним, разве не ему было хорошо, когда его задницу драли до крови? Разве не он ждал его здесь? Несмотря на извращенное пользование, на опеку и контроль. Разве не он отдалился сильнее, чтобы понаблюдать, какие границы еще нарушит мужчина? Уилл тоже мог играть в эту игру. Он тоже мог пользоваться. Прежде, чем подойти к Лектеру, Уиллу нужно было обслужить некоторых солидных господ. Вино, ром, коньяк, фрукты. — Ну-ка, детка, покорми папочку. Один из них бесцеремонно указал на фрукты и свой рот. Уилл помедлил лишь с секунду. Нагнулся, взяв губами с тарелки клубнику, и подошел к господину. Без прикосновений губ ягода была передана, а затем мужчина похлопал по коленке. — Хороший мальчик. Посиди-ка немного, выпей. Отдохни. Уилл сел. И не спускал взгляда с Лектера. Он ждал. Пусть Ганнибал не любит его. Но еще больше он не любит, когда берут его вещи. *** Неужели их всех учили вести себя так? Ганнибал не мог заставить себя отвести взгляд и понаблюдать за другими — он не хотел вернуться к Уиллу и увидеть, что он уже пустил себе в рот чужой язык. Да и не зачем было ему проверять: лишь завидев бесстыжий, вызывающий взгляд, что кинул в его сторону мальчишка, Ганнибал уже вставал. — Док, — бодрый, с лёгкой хрипотцой голос, мужской, раздался почти у самого уха(**). — Мадам просила передать, чтобы вы не забыли, что обещали ей никого в её заведении не бить. Зрительный контакт, напоминающий изощрённую пытку, всё же прервался — мужчина рефлекторно обернулся, чтобы убедиться, что угадал говорившего верно. — Мистер Тир… не ждал вас здесь увидеть, — в крошечную паузу взгляд пробежался по чужой фигуре — тот же, что у Уилла, открытый костюм. Разве что, сами юноши немного отличались в габаритах. И у Уилла ещё не было татуировок. — Я вас тоже здесь не ждал, док, — юноша пробежался глазами по залу, будто в поисках того, на кого был направлен чужой взгляд, но Уилла, разумеется, даже не думал выделять из толпы. — Подумал подработать, пока «там» не дают играться слишком глубоко, вот я и… Надеялся, что вы навестите узнать, как я устроился. Никаких прикосновений — будто знал, что ему не позволено. Зато с каким усердием, с каким грациозным азартом парнишка обтёр своим телом облюбованное Ганнибалом кресло, передавая ему оставленную на столе зажигалку. Да, так, похоже, учили всех.