Im 'agnus immolabit

*** Пламя в светлых глазах стихло. Точно свеча, которую вдруг затушили. Боль осела на груди неподъемным грузом — так, что не вздохнуть. На что Уилл понадеялся? Что сможет быть хоть кем-то особенным? Хоть в чем-то нужным? Разве изначально Ганнибал не пришел в это место, чтобы получить на вечер компанию хорошенького мальчика? Разве о нем не шептались за спиной женщины, не вздыхали восхищенно коллеги? Солидный, статный, величественный, профессионал в своем деле. Мужчина мечты. Ледяной идол, который может позволить себе все. Позволить себе всех. Уилл не был нужен ему ни раньше, ни сейчас. Пустышка, ничтожество. «Никчемный.» «Бесполезный.» «Ничего не смог и сейчас не сможешь.» Голоса в голове отдаленно загоготали, и Уилл вздрогнул почти панически. Полный бокал с вином был опрокинут в глотку. Голоса стихли. Но что тогда означал тот отсвет во взгляде, когда Ганнибал накрывал его собой? — Вот это да. Ну и аппетиты у тебя, детка. Мужчины довольно захохотали, заобсуждали что-то о нем. Но Грэм уже не разбирал. — Прошу прощения, но мне пора. — Мы попросим тебя еще, возвращайся. Уилл вернулся к бару, а затем подошел к Лектеру, оставляя на его столике наполненную бутылку и стакан. И как бы ни было, Ганнибал поднялся за ним, когда увидел в чужом обществе. — Желаете что-то еще, сэр? Уилл мило улыбнулся, глядя открыто, не скрывая во взгляде отравляющее неистовство на него, на себя и на ошивающуюся рядом шавку. *** Всего на мгновение, но в обращённых на Уилла глазах взыграло восхищение. Что же, этот мелкий зверёк ещё и собственник? Неужели Ганнибал так легко заполучил его расположение? — Желаю, — мгновение пролетело коротким порывом сквозняка от входа, и Тир, от которого Ганнибал коротко отмахнулся, упорхнул встречать нового гостя. — Как добр ты с другими, будь и со мной, мой мальчик, — затянутая в знакомую перчатку ладонь похлопала по колену, приглашая Уилла присесть. Ганнибал напрасно в нём сомневался. — Налей и присядь, давай выпьем вместе. Я видел, как ловко ты можешь управиться ртом. *** Улыбка исчезла. Уилл ничего не ответил ему. Наполнил стакан, подал в руку и присел на колено. Сам же решил не пренебрегать дозволенностью и затянул к себе целую бутылку, сделав пару глубоких глотков. Струйки алкоголя побежали по подбородку, по шее, затекая под топ, очерчивая вздымающийся обнаженный живот и заканчивая путешествие в мини-шортах. — Переживаешь, что твоей вещью воспользуются другие? Перескочить с официоза на неформальность ничего не стоило. — Ну так напрасно. Потому что я не твоя вещь. Градус забурлил, и злость хлынула, требуя выхода. Бутылка коньяка была перевернута, и содержимое вылилось прямо на чужие брюки. — Ох, какой я неаккуратный. *** Жидкость мигом пропитала одежду и обласкала кожу отрезвляющим холодом, а пальцы Ганнибала, легшие было на чужую талию, стальными тисками впились в выступающую тазовую косточку. Мерзко. Унизительно. Рокс затрещал. Стекло треснуло, и между пальцами потекло тоже. Лишь миг, а мужчина уже проиграл в голове, как вдавливает голову паршивца в пол собственной ногой. Но так его не пустят сюда снова, даже если он заставит Беделию уволить весь штат. — Неловкий мальчик… Должно быть, руки дрожат, ведь это первый выход после нашего с тобой «знакомства». Ганнибал затылком чувствовал чей-то взгляд, с завидной лёгкостью поднимаясь на ноги, чтобы настойчиво увести Уилла с собой. За кулисы. В пустующую раздевалку. В служебный туалет. С запирающейся дверью. И лишь затащив Уилла внутрь, Ганнибал позволил себе опустить на него взгляд. Тот, с которым он обычно вгонял тесак прямиком в чью-то шею. — Говоришь, не моя вещь? — он вёл Уилла, придерживая с задней стороны шеи, и теперь ладонь поднялась выше, сжимая волосы так сильно, будто собиралась снять с мальчишки скальп. — Повтори. *** Уилл обманет себя, если позволит предположить, что не этого хотел. Спровоцировать, накалить, вынудить. Обратить на себя его внимание. Сконцентрировать. Этого не было в правилах. Более того, Уиллу полагался штраф за такое хамство. Но вместо этого Ганнибал свободно, словно он был хозяином клуба, увел за собой в приглушенно-неоновые коридоры. Мальчишка мог взбрыкнуть, увильнуть, убежать, но шел с мужчиной, точно утянутый за поводок. Сумасшедший. Двинутый. Они совершенно одинаковые. Разница лишь в том, что Ганнибал не любит его. Стиснув зубы, мальчишка зашипел, зажмурившись от силы натяжения — перед глазами возникли тысячи кругов. Рефлекторно вцепился руками в чужую, будто действительно мог на что-то повлиять. — Я. Не твоя. Вещь. Уилл смотрел ненавистно, вырычав слова на выдохе. И в то же время лелеял каждый миг. *** Пряный и жаркий, горький, с едва заметной ноткой сладости — таким Уилл себя строит. Для того ли, чтобы сохранить целостность, когда его мир окончательно рухнет? — Раз не вещь, малыш… Каблук легко подломился от почти невесомого удара, и этот же удар сбил Уилла с ног прямо на холодный кафель, и не держи Ганнибал за волосы, щенок легко разбил бы себе нос в падении. — Раз не вещь, будешь послушной шавкой. И уберёшь за собой то, что пролил. Фронт работ был впечатляющим — Грэм на него выпивки не пожалел и вылил всё, что не выпил сам… Даже жидкость из переданного мужчине стакана была на нём, и именно это — слегка липкую от высохшей жидкости ладонь, — Лектер «подал» прямо к чужому лицу. — Вылижи. *** Колени болезненно заныли. Удар пришелся сильным, разнося волны боли до самых кончиков пальцев стоп. Мышцы свело, ноги онемели. Еще и волосы дернуло так, что, казалось, клок останется покоиться отдельно в чужой руке. Но все кудри были на месте, без изменений стянутые под самый корень. И взгляд поменялся, приструненный повелением. Яростный пыл был сбит. У Ганнибала был свой язык эмоций. Язык жестокости. И мальчишке не хотелось терять шанса изучить его. Не хотелось терять возможности быть в мыслях мужчины. Уилл смерил томным взглядом широкую кисть, накрепко обтянутую кожей, и высунул язык. Чуть подавшись вперед, кончик заскользил по ладони, затем ловко перескочил на пальцы, «лакая» тщательно, как было сказано. И лишь затем каждый из них поочередно накрывал еще незажившими до конца губами, причмокивая чересчур вызывающе. *** Настоящий зверь… Стоит выказать ему мягкость, так ласка обернётся болью — до чего диким Ганнибал его вырастил. Единственным выходом будет держать его в строгости, только жестокостью и добиваться робкого послушания. Пока мужчина думал об этом, перчатка была вычищена. Действительно покладистый. И вновь на коленях — именно в том виде, от которого тяжелеет в брюках. — Так лучше. Теперь он подтянул чужую голову ближе к собственному телу — туда, где в ткань некомфортно въедалась влага. — Полюбуйся. Надеюсь ты горд собой, щенок… Продолжай убираться. *** Уиллу захотелось ухмыльнуться — действительно, было чем гордиться. Но он приберег язвительность на потом. На самом деле юноша плохо понимал, как можно было убрать весь спектр его вылитой злобы. Невозможно. Брюки можно было отдавать в химчистку. Но это не остановило Грэма слепо водить по ткани губами и языком. До тех пор пока он наконец не коснулся заметно выпираемого участка. Вот оно. В груди все сжалось в трепете, а внизу сладко потянуло. Ганнибал хотел его. Уилл уже не был ему безразличен. Уилл был нужен ему сейчас. — Здесь тоже? Шепнул мальчишка, глядя на Лектера снизу. Горячее от алкоголя дыхание пробилось даже через ткань, опаляя чужое возбуждение. *** Глотку обожгло, будто мужчина проглотил разом целый клубок извивающихся ядовитых змей, и твари метались, вгоняя клыки по всему горлу и не жалея яд. Слов мальчишки было достаточно, чтобы напрочь потерять голову и, подгоняя стальной хваткой в волосах, коротко обтереться о чужую щёку — и практически тут же, каменея, замереть, ибо тишину, нарушаемую лишь дыханием их обоих, прорезал глухой, пронзительный стук в запертую дверь. — Молодой человек, гостям не место в служебных помещениях, — ровный, не содержащий даже тени насмешки голос Беделии резанул слух, как по маслу. Ганнибал едва не задохнулся от бешенства, и взгляд его говорил бы куда красноречивее слов, если бы женщина могла видеть сквозь стены. Стискивающая волосы мальчишки ладонь Ганнибала разжалась. — Встань, — отрезал он — достаточно тихо, чтобы никто, кроме Уилла не слышал. Обращенный на Уилла взгляд доктора пылал жаждой крови, что лишь отдаленно походило на сдерживаемое вожделение. — Открой ей дверь. *** Размеренная, твердая отбивка высоких каблуков вдребезги расколола болезненное опьянение. Уилл рванул с колен вверх, пошатнувшись от такой резвости. Шумно выдохнув, растерянно смерил мужчину взглядом, точно только сейчас осознал едва ли не произошедшее, и вышел прочь из замкнутого пространства. Беделия смотрела на юношу сдержанно и непреклонно. Без лишних слов кивнула в сторону выхода, и Грэм удалился. По коридорам Уилл шел вслепую, без разбора, цепляясь за стены, растворяемые в неоне. Казалось, вытяни руку — и ты провалишься в неизвестность. Голову стягивало колючим ободом. Что же он делает? Неужели он настолько жалкий? Мальчишка добрался до бара и опрокинул в себя залпом пару стопок с совершенно неопознанным содержимым — плевать. Хорошо, что персоналу нет лимита в спиртном. — Эй, ты куда провалился? Уилл обернулся в сторону девушки, стоящей с двумя наполненными подносами в руках. Она координировала младших. — На тебе уже десятки заказов. Пошевеливайся, крошка. Девушка ухмыльнулась и ушла, а Уилл закинул еще одну стопку. На мгновение ему стало мерзко. От всего. Словно он впервые за долгое время вынырнул из толщи воды на воздух и вспомнил, как тот прекрасен. Но это не успело оформиться, отпечататься. Четвертая стопка, и вот уже вода снова затапливает легкие. Паника утихает, и юноша берет поднос с заказом. *** Спешные шаги Уилла затихали — а под непроницаемым взглядом Беделии звучали и вовсе как молоток, забивающий гвозди в крышку гроба. Расползавшиеся по телу волны яда теперь жгли не так приятно: от него гнилью исходили мышцы, шипя и съёживаясь под кожей, выделяя пузырящуюся кислотой сукровицу. Минута напряжённого молчания — и плоть слоями бы отошла от вычищенной кости. Но молчание прервалось. — Как ты себя чувствуешь? — участие, казавшееся напускным и холодным. Казалось бы, только они оба понимают, как глубоко этот вопрос проник. Губы Ганнибала рвано растянула усмешка. Неровная, будто рот прорубили мясницким топориком, пытаясь отрубить верхнюю часть черепа. — Терпимо, дорогая. Беделия улыбнулась тоже, и теперь в этой улыбке была искренняя жалость, которую проявляют к давно изгнившему куску плоти, с которым когда-то имелось эфемерное дружественное родство. Ганнибал поморщился — уж только жалости ему не хватало. — Это не на долго, помяни моё слово, — женщина с явным намёком кивнула на Ганнибала, на его залитую алкоголем одежду. — А пока пойдём выпьем. За упокой твоей ремиссии? За упокой.