Papillon

— Несмотря на сложившиеся обстоятельства, Джейс, я… рад видеть тебя. В гробовой тишине коридора голос Виктора раздается отфильтрованным скрежетом. Искаженными помехами сломанного радио. Джейс замирает в дверях лаборатории на целую минуту. Его прекрасные янтарные глаза распахиваются от изумления, густые брови устремляются к линии волос. — Как…? Почему ты…? — наконец выдавливает он, и Виктор не упускает из виду, как дрожат его широкие плечи при каждом слове. Как напрягаются мышцы шеи, когда взгляд Джейса скользит по визитеру в поисках своего партнера. Выискивая неуловимый ответ, выгравированный на холодной полированной латуни. Но какая бы тень ни промелькнула в его расширенных зрачках, она тут же гаснет, прогнанная улыбкой, которую Виктор никогда прежде не видел. Отчаянной в своей яркости. — Ах да. Где мои манеры? — неловко усмехается Джейс, отступая в сторону и распахивая дверь чересчур поспешно. — Пожалуйста, проходи! На мгновение Виктор замирает. Приглашение повисает в тишине между ними. Он внимательно вглядывается в стоящего перед ним мужчину, опасаясь снова обжечься о его пламя — и всё же не в силах отвести взгляд от нового Джейса Талиса. Джейса, который уже не безупречен. Джейса, который утратил контроль. Джейса, который выглядит… …совершенно разбитым. Глубокие складки на его хорошо подогнанной одежде — признак того, что он не переодевался уже несколько дней, возможно, провел ночь или две вдали от дома. Его гладкие волосы — обычно зачесанные назад с почти навязчивой тщательностью — сейчас взъерошены, непокорные пряди цепляются за виски, словно импровизированная корона. Даже щетина, которой раньше почти не было, выросла в короткую грубую бороду, прослеживающую сильную линию челюсти… Но именно его лицо заставляет Виктора замереть: под запавшими глазами темные круги, на правой щеке красным и пурпурным цветом расцветает припухший синяк, а нижнюю губу рассекает глубокий порез, который то и дело задевают зубы и язык. Безупречные черты лица внезапно потускнели и осунулись. На нем появились изъяны, которых не было всего неделю назад. Конечно, Виктор не ожидал, что Джейс останется невредимым после того, как ворвется в Последнюю каплю. Но это? Это больше, чем просто грубая встреча. Он выглядит измотанным. Изможденным. Его движения неустойчивы и хаотичны. Его голос хриплый и измученный переживаниями. И Виктору это слишком хорошо знакомо. Он распознает знаки. Джейс стоит на невидимом краю, в шаге от того, чтобы рухнуть в бездну. — …Виктор? Не в силах больше ждать, Джейс протягивает руку. Однако его ладонь обхватывает пустоту. Виктор отступает, не поддаваясь мучительной потребности, отвергая обжигающее прикосновение. Боится оказаться в теплых объятиях, из которых он никогда не сможет вырваться. — После тебя, — отвечает он. Изгиб на потрескавшихся губах Джейса исчезает, густой туман застилает солнечный день в его глазах. Однако хрупкая, почти маниакальная улыбка быстро возвращается на свое место, словно неумолимая лихорадка. Будто Виктор не отверг его близость. Ни сейчас, ни неделю назад. Не говоря ни слова, он устремляется внутрь, и Виктор следует за ним, каждый его шаг синхронизирован с ритмичными ударами трости. — Пожалуйста, садись, — говорит Джейс, поспешно убирая стопку книг со стула у своего рабочего места. Но Виктор не принимает и это приглашение. Вместо этого он опирается на стол, его взгляд блуждает по всему, кроме разочарованного выражения лица Джейса. Медленно он вытаскивает шестеренку из внутреннего кармана куртки и тихо кладет ее на заваленную поверхность. В лаборатории на некоторое время воцаряется тишина, слышен только тихий шипящий звук воздуха, выходящего из маски Виктора с каждым вздохом. — Я вижу, ты нашел мое сообщение, — бормочет Джейс, его голос неуверенный, нерешительный. — Да. — Ты, должно быть, пришел… — Через овраг, — прерывает его Виктор, направляясь к одному из разбросанных проектов Джейса. Джейс начинает нервно теребить свой браслет, обеспокоенный напряженной атмосферой между ними, и Виктор читает его как открытую книгу. Очевидно, это даже близко не то воссоединение, которое он себе представлял. В своей нежной наивности он, вероятно, надеялся, что между ними еще что-то осталось. Некоторые разбитые кусочки, которые он мог бы попытаться сложить вместе, даже если это означало порезать пальцы об острые осколки. Но раз чашка разбита, она всегда будет проливать воду… как бы тщательно ты ее ни склеивал. Когда Джейс снова заговаривает, его голос утрачивает большую часть своего обычного веселья. — Почему ты здесь, Виктор? Я думал, ты покончил с хекстеком… и со мной. Горькая, болезненная усмешка срывается с губ Виктора, но маска, закрывающая его лицо, искажает звук, превращая его в нечто более резкое — презрительную усмешку, острую и металлическую. Такую же, как та, что исказила его сердце много лет назад в зале Совета. — Забавно, что ты спросил, — произносит он, поворачиваясь лицом к Джейсу, чтобы слова ранили его еще сильнее. Чтобы он сам страдал еще больше из-за того, что ранит Джейса. –Или, может быть, ты удивлен, что твою хромоногую птичку доставили раньше срока? — Что ты имеешь в ви… — Я слышал, ты заключил с Силко довольно выгодную сделку. Лицо Джейса меняет цвет с пугающей скоростью. — Виктор, я не знаю, что он тебе наговорил, но это не то, что ты думаешь, — он сокращает расстояние между ними двумя широкими, быстрыми шагами. — Я просто… Мне нужно было убедиться, что ты в порядке, и… — «Убедиться, что я в порядке». Мм… Интересный выбор слов, — размышляет Виктор, голос его обманчиво спокоен, почти безразличен. — Хотя я уверен, что мое благополучие было не единственной темой разговора. — Позволь мне объяснить. Пожалуйста, Виктор. Просто позволь мне объяснить. Мольба, вырывающаяся из уст Джейса, — это раненое восклицание, грубое и неровное, но Виктор не сдается. Он знает, что должен оставаться слепым и глухим к эмоциям. Притворяться, что страдания, сжимающего его грудь, не существует. Он должен быть машиной, а машины не знают пощады. Не чувствуют ни боли, ни страха. Машины даже не могут мечтать, Джейс. — Мне не нужны объяснения, — резко заявляет Виктор, отворачиваясь и проводя пальцами по журналам и чертежам, над которыми они корпели всего несколько дней назад. — Тогда скажи мне… — Я также не должен тебе никаких объяснений. За спиной Виктора раздается разочарованный стон. — …И это все?! Я… Я сходил с ума! Я везде тебя искал, но ты просто исчез. Черт, я даже думал, что найду тебя мертвым в какой-нибудь канаве Нижнего Города. А когда я наконец нашел тебя, ты оказался у Силко?! Ты не даешь мне высказаться, но ты не… — Здесь больше не о чем разговаривать. — Можешь хотя бы на секунду перестать меня перебивать и послушать?! Внезапный рык, раздавшийся по всей лаборатории, заставляет Виктора вздрогнуть и обернуться. Джейс тяжело дышит, его густые брови яростно сдвинуты, а глаза блестят, как два зажженных цитрина. Он выглядит так, будто вот-вот сорвется, — как будто готовится схватить стоящего перед ним мужчину за запястье, швырнуть его на стол и потребовать ответов. Поэтому Виктор не мешкает. Он медленно вдыхает, успокаивая волны, бьющие в его сердце, пытаясь утихомирить бурю, прежде чем пересечь черту, за которой не будет возврата. Прежде чем он сорвется, прежде чем тонкая маска растает под невыносимой жарой, пронизывающей его вены и обжигающей его изнутри. — Нет времени на эту ерунду, Джейс, — говорит он, отчасти обращаясь к нему, отчасти предупреждая себя самого. — Где Вайолет и Кейтлин Кирамман? — …Почему ты спрашиваешь? — Я должен поговорить с ними прямо сейчас. Они могут быть в опасности. Глаза Джейса фокусируются, боль в них тускнеет, заглушаемая чем-то гораздо более холодным, острым и уродливым. Страхом. — Что происходит, Виктор? — хрипит он, и все его тело напрягается, как будто кто-то надавил на невидимую кнопку. — Джейс. Похоже, срочность в его голосе наконец доходит до его бывшего напарника. — Ладно, я понял, — вздыхает Джейс, ослабляя железную хватку, которой он сжимал край стола. Возможно, это являлось чем-то вроде плохой замены моему запястью, размышляет Виктор. — Они приходили сегодня днем, а потом уехали в участок. На этот раз Виктор не может скрыть своего удивления. — Вайолет… в полицейском участке Пилтовера? Джейс отводит взгляд в сторону, сжимая губы в тонкую линию. Как ребенок, которого заставляют признаться в проступке друга. — Она, э-э, помогает Кейт следить за безопасностью во время празднования Двухсотлетия. Это идеальная обстановка для нападения, а она знает Силко лучше, чем кто-либо в этой части города, так что… — А я-то думал, что меня уже ничем не удивить, — шепчет Виктор так тихо, чтобы его не услышали. Если и есть одна вещь, которую он знает о Вайолет, так это то, что она глубоко ненавидит полицию. Почти так же глубоко, как ненавидит Силко. Конечно, он заметил украдкие взгляды, которые она бросала на Кейтлин, взгляды, полные чего-то опасно близкого к преданности и тоске. Но в то время он пришел к выводу, что наследница дома Кирамман была просто исключением из правила. Красивая, обезоруживающая аномалия. Очевидно, он недооценил силу мести. — По крайней мере, участок должен быть для них самым безопасным местом сейчас, — бормочет Виктор, на этот раз достаточно громко, чтобы Джейс его услышал. Делая медленный шаг вперед, Джейс сокращает расстояние между ними, пока Виктор не ощущает тепло, исходящее от его тела, — дыхание, сопровождающее его слова, скользит и касается кожи под маской, мягкое, как поцелуй. — Виктор, пожалуйста. Ты должен мне рассказать. И Виктор знает, что он прав. Как бы он ни хотел оградить его от всего этого безумия… он заслуживает объяснения. — Взрыв в поместье Кирамман. Это не было целенаправленным ударом по члену совета. Это было предупреждение для Вайолет и Кейтлин. — Предупреждение? — Я думаю, Джинкс считает, что Кейтлин… отняла у нее сестру. И она хочет ее вернуть. Джейс вскидывает бровь. — Если она еще не предприняла никаких действий, может быть, она ждет празднования Двухсотлетия? — Это… вполне вероятно, — выдыхает Виктор, и тяжесть этих слов слышна в его голосе. –Возможно, она что-то планирует. Я не могу сказать, что именно. Я только знаю, что должен поговорить с Вайолет, прежде чем Джинкс найдет их. Прежде чем я увижу в ее глазах тот же взгляд, который тысячу раз видел в глазах Силко. Предательство. Сожаление. Отчаяние. Морщины на лбу Джейса углубляются, но он только кивает. Затем открывает ящик и достает пневматическую трубку. — Я пошлю сообщение на участок, — говорит он, уже доставая ручку и бумагу. — Посмотри, если Кейт и Вайолет еще там. — Пожалуйста, сделай это. Через несколько секунд на столе лежит короткое, аккуратно написанное письмо, но Джейс остается неподвижным, в его глазах мелькает сомнение. Виктор ждет. Верно. Мне, наверное, следует быть более… разговорчивым сейчас. — Есть какая-то проблема? Джейс смотрит на него, как будто только что осознал свою роковую ошибку. — Единственная станция, которая напрямую связана с штаб-квартирой, находится в офисе Хаймердингера. — И? — Я… у меня нет ключа. Виктор не знает, смеяться ему или плакать. — Нам не нужен ключ, Джейс, — нетерпеливо фыркает он, хватая отвертку и крючок с ближайшего верстака и давая понять, что он имеет в виду. Удивление мелькает на изможденном лице Джейса, как падающая звезда, скользящая по темному небу. — Т-точно. Думаю, это сработает! Выпустив из груди задыхающийся смешок, Джейс в последний раз просматривает письмо, прежде чем запечатать его гербом Талисов. Затем двумя широкими шагами он пересекает лабораторию и подходит к двери, нетерпение толкает его вперед, он готов привести в действие их импровизированный план. — После тебя, — говорит он, предлагая Виктору неловкую полуулыбку, держа дверь открытой, вместо того чтобы пройти. И на мгновение они возвращаются к тому хрупкому моменту, когда чашка еще не разбилась. Джейс Талис, всегда джентльмен, с презрением думает Виктор, подавляя горькие слова, жгущие кончик языка, и сдерживая искреннюю тоску, щекочущую кончики пальцев. Он закрывает глаза и на долю секунды позволяет почувствовать себя слабым. Жалким. Ничтожным. Однако, когда он снова открывает их, все эмоции исчезают, глубоко похороненные в самых темных и безопасных уголках его сердца. Устремив взгляд вперед, Виктор покидает лабораторию.

***

Двое мужчин молча идут по длинному коридору и вскоре достигают офиса йордла. Внушительная дверь делает его похожим на неприступную крепость, но Виктору не требуется много времени, чтобы взломать ее. — Довольно тревожное состояние безопасности Пилтовера… — бормочет он про себя, когда внутренний механизм замка щелкает прямо под его ловкими пальцами. Войдя внутрь, Джейс бросается к панели управления рядом с рабочим столом Хаймердингера, нажимая кнопки и открывая клапаны. Виктор устраивается в большом кресле — том же, в котором он сидел в ту ночь, когда им любезно сказали подождать слушания в Совете. Несмотря на то, что в его венах все еще течет энергия, он начинает чувствовать усталость от беготни в течение всего дня. Последние несколько месяцев он доводил свое и без того изношенное тело до предела. А наркотик, в конце концов, всего лишь пластырь. В лучшем случае временное лекарство. Поэтому неудивительно, что его действие начало ослабевать быстрее, чем прежде. Стараясь оставаться как можно менее заметным, Виктор массирует больные мышцы правой ноги, молча умоляя ее продержаться еще немного. Вдруг раздается резкий шипящий звук — пневматическая трубка исчезает в трубопроводе. — Ответ не заставит себя долго ждать. Джейс опускается на сиденье рядом с ним, его большое тело с тяжелым звуком погружается в мягкую подушку, и Виктор не может удержаться от вопроса, в голосе проскальзывает беспокойство. — Тебе не грозят неприятности за то, что ты используешь прямую линию Хаймердингера и шерифа? — Я позже извинюсь перед ним. Он поймет, — вздыхает Джейс, не отрывая глаз от станци. — Хм. После короткой паузы Виктор снова спрашивает: — А что насчет Маркуса? Он не совсем… склонен к сотрудничеству. — В отношении него ведется расследование по подозрению в связях с Силко. — Предполагаемой, — бормочет Виктор, и Джейс поднимает бровь, его потрескавшиеся губы приоткрываются, а затем снова сжимаются, и вопрос умирает у него на языке. Возможно, он прекрасно понимает, что сейчас нет смысла спрашивать. Виктор продолжает свои размышления. — Тем не менее, я не понимаю, как это может повысить вероятность того, что он откликнется на наше сообщение. — Ну, учитывая его текущую ситуацию, — говорит Джейс хриплыми угрожающим голосом, — я не думаю, что он проигнорирует мой прямой приказ. Для его же блага. Внезапный всплеск самоуверенности, столь несвойственный Джейсу, которого он знает, заставляет Виктора подразнить его. — И кто же ты теперь, Джейс? Но ожидаемой им растерянной реакции не следует. Вместо этого Джейс с серьезным выражением лица потирает руну на своем браслете, устремив взгляд на этот маленький кусочек магии, как будто в нем заключены все ответы. — Советник. О. Это что-то новенькое. Но, конечно же, Силко не стал бы делиться этой информацией со мной. Теперь все становится понятно — почему он так хотел, чтобы Джейс плясал под его дудку. Черт. Как я мог быть таким слепым?! — Советник Талис, — насмешливо произносит Виктор, пытаясь проглотить ком, образовавшийся в горле. — Звучит неплохо. Джейс поднимает голову и наконец поворачивается к Виктору. В тусклом свете единственного фонаря его янтарные глаза мерцают, как угасающее пламя, тихо горящее извинением и чем-то еще. Обещанием. — Я никогда не просил об этом, Виктор. Я никогда не хотел становиться политиком. Но если это необходимо, чтобы защитить хекстек, всех, кто мне дорог… Тогда ладно. Я буду играть в их дурацкую игру и займу это проклятое место. — И ты действительно веришь, что членство в Совете что-то для них значит? — Должно значить. Сухой смех застревает в горле Виктора, так и не дойдя до губ. — Так же легко, как они посадили тебя на это место, Джейс, они могут его отнять. Это просто еще один поводок. Позолоченный и престижный, да. Но все равно поводок. Они будут слушать тебя только до тех пор, пока это будет им выгодно. — Я не позволю им собой помыкать. Поверь мне. — Они уже помыкают, — сквозь зубы бормочет Виктор, борясь с темным, неумолимым желанием, гнездящимся в его груди — невыразимым желанием разорвать на куски каждого кровопийцу, который осмеливается злоупотреблять добротой Джейса и использовать его как пешку. Некоторое время Джейс барабанит пальцами по подлокотнику, подражая, возможно, беспокойному ритму собственного сердцебиения, и Виктор молча наблюдает за ним, представляя себе вихрь безумных вопросов, кружащихся в его голове. Гадая, какой из них вырвется на свободу первым. — Итак. Силко… Силко отпустил тебя? Этот, а. — Я же не был его пленником. По крайней мере, с технической точки зрения. — Но он знает, что ты здесь? — настаивает Джейс. Тихий вздох, мягкий, как рокот двигателя, раздается в офисе Хаймердингера. — Я пришел по собственной воле, если ты об этом спрашиваешь. Хотя к настоящему моменту он, скорее всего, уже знает о моем… временном отсутствии, — говорит Виктор, сжав челюсти, и бросает взгляд на станцию. Никогда еще что-то не казалось одновременно спасательным кругом и петлей на шее. Джейс колеблется, затем пытается снова. — А что насчет маски? — О, ты знаешь, — Виктор пожимает плечами. — Последний писк моды в Нижнем Городе. На губах Джейса появляется нерешительная улыбка, но она исчезает почти так же быстро, как и появилась, словно прекрасный мираж в безжалостной пустыне Шуримы. — Виктор. — Я мог бы спросить то же самое о твоем лице. — Я спросил первым. Пауза. — Я все еще… восстанавливаюсь. Твоя очередь. Джейс поднимает бровь, явно не убежденный. — О, ты знаешь, — он пожимает плечами, подражая Виктору. — Не хотелось бриться. Виктор тихо смеется, и Джейс перестает барабанить пальцами. Как будто тихая мелодия, которую они играли, только что достигла своей последней ноты. Как будто они все это время ждали, когда этот низкий, волнующий звук вырвется из уст Виктора. В комнате снова воцаряется тишина. — Ты не должен был так уходить из больницы, — наконец шепчет Джейс. — Врачи сказали… — А ты не должен был идти к Силко, — отвечает Виктор, и в каждом его слове слышится разочарование. — О чем ты, черт возьми, думал? Что-то шевелится в черной пустоте глаз Джейса. — Я должен был найти тебя. — …Ты даже не знал, был ли я там. — Ну, попытка не пытка. Виктор презрительно фыркает, как будто один только звук может рассеять жар, скопившийся в уголках его глаз. — Они могли убить тебя, Джейс. — Я не собирался умирать. По крайней мере, пока не увижу тебя снова. — Ты сумасшедший. — Ты делаешь меня сумасшедшим, Виктор. Виктор открывает рот, но ничего не может сказать. Его сердце бьется слишком громко, слишком сильно, чтобы найти нужные слова. Любые слова. Он может только смотреть, парализованный, как рука Джейса медленно поднимается с подлокотника и тянется к плоти под сталью — к человеку, дрожащему под маской. — Виктор. — Не надо. — Виктор, мне нужно… Внезапный шипящий звук и лязг трубки, приземлившейся на станции, пугает их обоих. — Ты… тебе следует, — бормочет Виктор, его голос слаб, когда он поворачивается к источнику звука, и Джейс резко выдыхает, но спешит к нему. Все еще ругаясь под нос, он срывает крышку с трубки и, с трудом сдерживая нетерпение, вытаскивает письмо. — Это от Кейтлин. — Что там написано? — спрашивает Виктор из кресла, внимательно наблюдая за лицом Джейса, который просматривает письмо — обеспокоенный, но тихо благодарный за своевременное прерывание. — Она все еще в участке, но Вай ушла несколько минут назад, — бормочет Джейс, не отрывая глаз от листа бумаги. — Похоже, у них был какой-то спор? Кейтлин как раз собиралась пойти за ней, когда пришло наше сообщение. Черт возьми. Мы опоздали. — Вайолет сказала, куда направляется? — …Нет. Невидимый кулак вокруг сердца Виктора сжимается еще сильнее, и волна тошноты поднимается к его горлу. Но сейчас нет места для эмоций — он это знает. Если они хотят предотвратить трагедию, он должен найти Вайолет раньше, чем Джинкс. — Отправь еще одну трубку. Спроси Кейтлин, о чем был их спор. — Виктор… — Пожалуйста. — Хорошо, — вздыхает Джейс, проводя рукой по своим и без того растрепанным волосам, на его лбу появляется глубокая морщина. — Я сделаю все, что ты скажешь. Не говоря ни слова, он берет ручку со стола Хаймердингера и начинает писать на обратной стороне письма Кейтлин. — Настаивай, что чем больше деталей, тем лучше, — бесстыдно добавляет Виктор. Джейс на секунду отрывается от бумаги, чтобы бросить на него строгий взгляд. — Она меня убьет, — бормочет он, плотно сжав губы. Как только письмо закончено, Джейс снова вставляет его в трубку и отправляет с шипением сжатого воздуха. Затем они ждут. На этот раз ответ приходит всего через несколько минут. — Кейт говорит, что… — Прочитай вслух, — прерывает его Виктор. — Каждое слово. Это важно. Джейс снова вздыхает. — Джейс, если это какая-то шутка, клянусь, я сожгу твои коллекционные вещи и покажу всем то детское фото, где ты толст… Интересно, но… — Эту часть можешь пропустить. — Реши уже, боже, — жалуется Джейс, покраснев. Прочистив горло, он начинает снова. — Мы обсуждали планы безопасности на Двухсотлетие, когда ситуация стала немного… напряженной. Я сделал, как теперь понимаю, нетактичное замечание о взрывном характере Джинкс, и Вай не восприняла это хорошо. В конце концов, она выбежала из участка, сказав что-то о том, что «все это было из-за нее с самого начала». — И… это, по сути, все, — Джейс поднимает бровь, выглядя сбитым с толку. — Что она могла иметь в виду под «из-за нее с самого начала»? Виктор встает и подходит к Джейсу, осторожно беря письмо из его рук, чтобы их пальцы не соприкасались. Его глаза снова и снова пробегают по последним строкам, жадно. Беспокойно. Он знает свое собственное начало. Он знает начало Джинкс. Он знает начало Силко. Но что насчет Вайолет? Каким было ее начало? Тот единственный, необратимый момент, который разбил все на осколки? Ее переломный момент? Думай, думай, думай. Виктор, думай! — Виктор? — зовет его Джейс сверху, и вдруг все становится болезненно ясно. — Отправь Кейтлин еще одно сообщение, — говорит Виктор, встречая обеспокоенный взгляд Джейса. — Скажи ей, чтобы она оставалась в участке, сейчас это самое безопасное для нее место. О, и спроси, может ли она прислать транспорт. — А как же Вай? Пульс Виктора гремит в ушах, каждый слог заставляет его биться все быстрее. — Я думаю, я точно знаю, где находится Вайолет.

***

Когда Виктор открывает потрепанную дверь, ржавые петли издают громкий скрип, похожий на звук, который издает кошка, на которую только что наступили. На этом элемент неожиданности и заканчивается, молча сетует он, закатывая глаза под маской. Но, не теряя времени, он входит внутрь. В почти пустой комнате мелкая пыль танцует в затхлом воздухе, освещенном тусклым светом уличных фонарей, проникающим через давно запечатанные окна, разбитые стекла которых заменены толстыми деревянными досками. Хотя фасад здания был несколько отреставрирован, чтобы сохранить эстетичный вид района, его интерьер пребывал в запустении. Заброшенный, покрытый грязью и плесенью. Идеальная метафора Пилтовера. Виктор проходит по первому этажу, его шаги уверены, несмотря на темноту, и, убедившись, что там ничего нет, он крадется к лестнице в конце коридора. И тут он слышит — приглушенный крик, едва слышный, как дыхание. Звук, который он не слышал годами, но который он никогда не сможет забыть, потому что тот все еще преследует его в кошмарах бессонных ночей. Медленно он поднимается по скрипучим ступенькам, наполовину ожидая, что они проломятся под его весом после стольких лет разрухи и забвения. Затем он следует за слабым звуком по коридору, пока не доходит до закрытой двери. Он осторожно открывает ее и входит внутрь. Следующее, что Виктор успевает осознать, — это то, что его лицо ударяется о стену, а трость с грохотом падает на пол. К счастью, нападавший, похоже, тоже это замечает. — …Виктор?! — слышится за спиной растерянный голос Вай. Несмотря на то, что его левая рука болезненно заломлена за спиной, Виктор тихо и насмешливо фыркает. — Я тоже рад тебя видеть, Вайолет. Вай разжимает захват и отходит, давая Виктору достаточно места, чтобы поднять трость. — Что это на тебе надето, чудак? — насмешливо спрашивает она, вытирая сопли с лица тыльной стороной ладони — тем же неловким жестом, который она всегда делала, когда была маленькой, и он находил ее плачущей в тайне после одной из лекций Вандера. — Я могла сломать твою гребаную руку. Виктор медленно и с преувеличением вращает плечом. — Ну, я думаю, ты его вывихнула. — Ты не ответил на мой вопрос. — Плохие легкие? Вай выдыхает в раздражении. — Ты плохо лжешь. — Зависит от того, кого спросить, — Виктор ухмыляется под маской, и знакомые перепалки между ними пробуждают старые, дорогие воспоминания. — Неважно. Как, черт возьми, ты меня нашел? — Кейтлин Кирамман. Вай поворачивается и снова выдыхает, после чего тихо произносит: — Блять, чувак. Под бледным светом, проникающим сквозь трещины в деревянных досках, закрывающих большую дыру в стене, ее широкая, крепкая спина выглядит странно хрупкой. — Чего тебе надо? — резко спрашивает она. — И без глупостей. Ты исчез неделю назад, а теперь просто появился из ниоткуда, прямо перед Двухсотлетием. Силко тебя послал? — Нет. Я пришел найти тебя. — Это как-то связано с Паудер? Виктор на секунду задумывается. — Да… и нет. Дело в Джинкс. Вай отворачивается, крепко сжимая кулаки и прищуривая глаза. — Не смей называть ее так при мне, Виктор. — Теперь это ее имя, — отвечает он ровным, почти мягким голосом, как будто он не бросает ей вызов, а просто констатирует тихую правду. Правду, которая не изменится, как бы она ни смотрела на него. — Это еще одна чушь, которую этот монстр вбил ей в голову. — Имена могут формировать нас, Вайолет, но они не могут изменить то, кем мы являемся в душе. Тебе действительно так важно, Паудер она или Джинкс? Вай поднимает бровь, на ее лице мелькает замешательство. — О чем ты, черт возьми, говоришь? Виктор делает один размеренный шаг вперед. — Она твоя сестра. — Я знаю, что она моя сестра. — Тогда ты должна принять Джинкс, — говорит Виктор, вытаскивая что-то из внутреннего кармана куртки. — Ты должна полюбить ту, кем она стала. Принять то, что она сделала. Это единственный способ спасти ее. Дрожащей рукой Вайолет берет маленькое ожерелье, ее пальцы скользят по круглому кулону, как по самой хрупкой и драгоценной вещи в мире. — Я… я думала, что потеряла его… — шепчет она сдавленным, почти сломленным голосом. Виктор делает еще один шаг вперед, наконец-то сокращая небольшое расстояние между ними. — Джинкс нашла его в коробке под твоей койкой в Последней капле. Она попросила меня хранить его в безопасности. Все эти годы она искала тебя, Вайолет. По-своему она пыталась стать человеком, которым ты могла бы гордиться. Это все, чего она когда-либо хотела. Без предупреждения по щекам Вай начинают течь новые слезы, — как будто плотина, сдерживавшая слишком многое слишком долго, наконец прорвалась, — и Виктор крепко обнимает ее, — так же крепко, как она обнимает его. — Виктор, она никогда не была проклятием. Я была, — приглушенно произносит она, уткнувшись в его волосы. — Я… я все разрушила. Я была такой глупой. — Ты была просто ребенком, Вайолет, — тихо шепчет Виктор. — Нет, Вандер был прав. Это моя вина. Они были моей ответственностью, и я… — Вандер хотел как лучше и любил тебя всем сердцем, но давай будем честны. Иногда он мог быть большим идиотом. То, что здесь произошло, было несчастным случаем, и все, что произошло после, не было твоей виной. Дрожащий смех раздается у него на плече, теперь влажном от слез Вайолет. — Что мне делать, Виктор? Как я могу это исправить? Одной рукой Виктор гладит ее волосы от макушки до затылка, его сердце разрывается от боли. — Пока что вернись в участок к Кейтлин, — говорит он, стараясь звучать спокойно и уверенно. — Джейс ждет снаружи с транспортом. Вам двоим следует сесть в него. — Но Пау… то есть Джинкс. Мне нужно… — А мне нужно, чтобы ты была в безопасности. Позволь мне сначала найти Джинкс и поговорить с ней. Сейчас она очень… растеряна, чтобы выслушать все, что ты можешь сказать. На мгновение Вай замолкает, ее прерывистое дыхание постепенно выравнивается. — Как мы вернем ее из рук Силко? — наконец бормочет она. — Нам нечего возвращать, Вайолет, — вздыхает Виктор. — Ее отношения с Силко — это ее дело. Вай отстраняется, в ее глазах снова загорается огонь. — Ты же не серьезно. Он… он чертов монстр. Его нужно остановить. — Может, это тоже не нам решать. — Тогда что? Я должна пожать ему руку, когда увижу его в следующий раз? «Спасибо, что убил Вандера и посадил меня в тюрьму на семь лет» — и все? Виктор подходит к участку стены, где щель между деревянными досками достаточно широка, чтобы можно было выглянуть наружу. Вдали башня Совета сияет над красивым морем золотых и темно-бирюзовых крыш. — Вайолет, я не прошу тебя простить его. Я просто прошу тебя отпустить. — Отпустить? — Весь этот… кошмар начался с мести. А месть не вернет то, что мы потеряли. Она только заберет еще больше. Виктор поворачивается как раз вовремя, чтобы увидеть боль в выражении лица Вайолет, когда она понимает, что — или, лучше сказать, кого — она потеряет, если пойдет за Силко. — …Я не могу ничего обещать, — наконец бормочет она, нахмурив брови. Улыбка появляется на губах Виктора. — Достаточно того, что ты просто подумаешь об этом. Вай фыркает и качает головой, но ее выражение лица смягчается, когда она направляется к двери. На полпути она в последний раз оглядывается и говорит, не оборачиваясь. — Эй. — Да? — Я… я очень скучала по тебе, Вик. Эти слова обволакивают Виктора, как теплое дыхание после долгой, суровой зимы, и его сердце сжимается — не от боли, а от чего-то более нежного. От чего-то цельного. — Я тоже скучал по тебе, Вайолет, — шепчет он.

***

Механический гул двигателя пугает Виктора — транспорт с Вайолет и Джейсом уже уезжает в сторону участка. На мгновение его мысли уносятся в другой мир, в далекую реальность, где Силко никогда не жаждал мести. Где Вандер никогда не поддавался ярости. Где пуля на мосту пронзила его сердце, а не сердце Фелиции. Конечно, он бы давно умер. Но у Джинкс и Вайолет все еще была бы мать. Они не были бы разлучены на столько лет. И, возможно, с Вандером и Силко, работающими вместе, Нижний Город уже завоевал бы свою свободу. Он знает, что это лишь мечты. Реальность никогда не бывает такой простой. Но если бы все было по-другому, он, возможно, не был бы сейчас прикован к этому безумию. К этой неразрывной цепи боли, поглотившей всех, кого он когда-либо любил. Я смог найти Вайолет и Кейтлин вовремя, чтобы предупредить их, но что теперь? Как я найду Джинкс? Как я смогу остановить тотальную войну? Как я смогу защитить Джейса, если не могу спасти даже себя?! Используя трость в качестве рычага, Виктор отрывает несколько деревянных досок, закрывающих большую дыру в стене, и снова погружается в ночной пейзаж Пилтовера. Город Прогресса сияет в темноте, как яркая звезда. Манит его. Соблазняет сдаться его красоте, его холодному и безжалостному совершенству. И во второй раз за эту ночь Виктор смотрит в бездну, открывающуюся под его ногами, и думает, не будет ли лучше для него, для всех, если он просто прыгнет. Сделает решительный шаг и позволить всем своим заботам, всей своей боли исчезнуть. Медленно его правая нога прослеживает обломанный край здания, и это похоже на тихий вальс. Тихое ухаживание за смертью. — Я не помешал? Застигнутый врасплох, Виктор подходит еще ближе к краю, кусочки штукатурки и обломки крошатся под его весом. — Джейс?! — задыхается он, хватаясь свободной рукой за неровную стену, чтобы удержать равновесие, когда поворачивается. Вот он. Джейс. Стоит посреди комнаты, как прекрасное видение. Смотрит на него, слегка приподняв брови. В его широких янтарных глазах читается беспокойство и еще что-то — что-то, что Виктор не смеет назвать. — Я… я думал, ты собирался вернуться в участок с Вайолет. Джейс фыркает, наполовину раздраженный, наполовину позабавленный. — Оказалось, Кейт не смогла просто остаться на месте и последовала за нами сюда. После того, как я все ей объяснил, она сказала, что ей нужно поговорить с Вай наедине, так что я разрешил им взять нашу машину. — П-понятно, — выпаливает Виктор, все еще немного растерянный. Его план заключался только в том, чтобы найти Вай и попросить Джейса сопроводить ее обратно в участок, пока он будет искать Джинкс. Он не задумывался о дальнейших действиях и не ожидал, что Джейс останется с ним. На губах Джейса появляется легкая улыбка. — Не волнуйся, — говорит он мягким, но дразнящим тоном, — я убедился, что Вай села в машину. — …Как? — Я забыл сказать ей, что Кейт ждет внутри. Виктор не может сдержать тихого фырканья. — Она тебя убьет. — Эх, ничего нового, — Джейс с ухмылкой пожимает плечами. — Похоже, я только что обзавелся еще одной надоедливой младшей сестрой. — Похоже на то… — бормочет Виктор, снова поворачиваясь и просматривая море огней в поисках транспорта Кейт и Вай, все еще не в силах избавиться от тяжести в груди. Тихой уверенности, что что-то не так. Возможно, почувствовав его беспокойство, Джейс подходит к нему, их плечи почти соприкасаются. И хотя он знает, что должен отойти, Виктор этого не делает. На этот раз он позволяет близости устояться, находя хрупкое утешение в успокаивающем присутствии Джейса. Когда Джейс снова заговаривает, его голос становится мягче. Осторожнее. Как будто он боится надавить слишком сильно. — Что теперь, Виктор? — Ты должен пойти с Кейтлин и Вайолет. Убедиться, что они отдохнут и будут в безопасности. — А ты? — Я пойду искать Джинкс, — говорит Виктор, глядя прямо перед собой. — Если я не найду ее, то встречусь с вами утром в участке. Тогда мы сможем придумать новый план. Джейс ерзает рядом с ним, явно не в восторге от идеи расстаться. Но он не высказывает своего беспокойства. Вместо этого он задает Виктору еще один вопрос. — Откуда ты знал, что Вай будет здесь? Я имею в виду… разве старая консервная фабрика не была бы более логичным выбором? Правда в том, что во время короткой поездки из Академии Виктор рассказал Джейсу все самое важное. О том, как Вайолет и дети ворвались в его мастерскую четырнадцать лет назад. О том, как их невинная шалость вызвала цепь ужасных событий, которые изменили судьбу Нижнего Города. О том, как Пилтовер, как и всегда, предпочел закрыть глаза и остаться в блаженном неведении о цене своего собственного пренебрежения… Но, конечно, это не смогло утолить его жажду ответов. — Нет, — бормочет Виктор, проводя пальцами по разбитым кирпичам на стене. — Здесь все началось для Вайолет. То, что она считает своей первой ошибкой. Джейс вздыхает, потирая затылок одной рукой. — Она была не одна. Но все равно, подумать только, что это была она… Когда все это закончится, напомни мне, чтобы я задал ей добрую взбучку. «А с чего ты взял, что я буду здесь к тому времени?» — думает Виктор, но из его горла вырывается только горький смешок. Некоторое время они молча смотрят на горизонт, а единственный звук — их ровное дыхание, слегка металлическое. — Как… Как твоя мама? Виктор не отрывает взгляда от горизонта, но чувствует, как Джейс пронзительно смотрит на него. — Ее выписали пару дней назад. Она настаивала, что с ней все в порядке и что мы все слишком драматизируем, поэтому врачи отпустили ее домой раньше срока. Уверен, она просто донимала их, пока они не сдались. — Я рад. — Это не твоя вина, Виктор. — …Я никогда не говорил, что это моя вина. — Но я знаю, что ты так думаешь, — отвечает Джейс, его голос звучит легко, несмотря на напряжение в воздухе. Глаза Виктора горят, а рот пересыхает, удушающая петля сжимает его горло. Независимо от того, что говорит Джейс, он знает, что виноват. Но он также знает, что, сказав это вслух, он только вызовет добрые слова и милосердие, которых не заслуживает. И он не хочет прощения — он просто хочет искупить свою вину. Понимая его молчание, Джейс тихо вздыхает, прежде чем продолжить. — В последнее время я много думал, — говорит он, теперь уже тише. — О том, как бы все сложилось, если бы мы встретились раньше. Если бы в день взрыва через эту дверь вошел не Хаймердингер, а ты. Виктор горько улыбается под маской, вспоминая время, когда он тоже размышлял над такими бесполезными и болезненными мыслями. — Тебе не принесет пользы зацикливаться на «что, если», Джейс. Пауза. — Виктор, я никогда никому об этом не рассказывал, но… в ночь, когда меня исключили из Академии, я пытался покончить с собой. Прямо здесь, на этом месте. …Что? Виктор наконец отрывается от горизонта, но тут же жалеет об этом. Джейс стоит рядом — слишком близко, ближе, чем он может вынести, — и смотрит на него с нежным выражением лица, с полуулыбкой, которая тянется от полных губ до широких янтарных глаз. В темной комнате он сияет ярче, чем Город Прогресса. Совершенный, но до боли человечный. Нежный, но обладающий тихой силой. Прекраснее всего и всех, кого Виктор когда-либо осмеливался желать. — Я думал, что у меня нет причин жить, если я больше не могу работать над хекстеком, — продолжает Джейс. — Поэтому после суда я вернулся. Готов был прыгнуть… Но в конце концов не смог. Знаешь, почему? Виктор замирает, не в силах ответить на откровенное признание, густая грязь покрывает его горло и наполняет легкие. Улыбка Джейса становится еще мягче. — Я все время думал, что магия была дана мне не просто так. Во всем этом должен был быть смысл. И теперь я понимаю… Это было для того, чтобы я мог найти тебя, Виктор. Магия вела меня к тебе. Виктор сдавленно выдыхает, когда его сердце замирает в груди, пронзенное неизвестной ему болью — сильнее тяжелого удара, грязнее Грей, острее длинной иглы, наполненной мерцанием. Болью, которая разрывает его на части, уничтожая последние остатки сдержанности, оставляя его обнаженным и полностью уязвимым. — З-зачем ты говоришь мне об этом сейчас? — вырывается у него, даже несмотря на то, что голос в его голове говорит ему, что это опасно. Что это, чем бы это ни было, нужно остановить. Джейс подходит еще ближе, не отрывая теплых глаз от Виктора. — Потому что ты собирался сделать это снова. — Что? — Исчезнуть. Не в силах больше выдерживать взгляд Джейса, Виктор отворачивается от края здания и отступает к полувыцветшим формулам, нацарапанным на старой доске на стене — убежищу структурированной логики перед лицом бездны, зияющей под его ногами. — Я… я… Куда я иду и что я делаю, не твое дело, — стиснув зубы, бормочет он низким и дрожащим голосом, напряженным от усилия сохранять самообладание, когда все, чего он хочет, — это закричать. Заплакать. Убежать. Но за ним слышны тихие шаги, их мягкий ритм похож на весенний дождь по тихой земле. — Это мое дело — говорит Джейс, дыша ему в затылок. — Ты мой партнер. Виктор сжимает свободную руку так сильно, что ногти впиваются в плоть через тонкую кожу, оставляя лунообразные следы. Партнер, а… Когда Джейс впервые назвал его партнером, что-то в нем зашевелилось. Что-то, что он считал давно умершим. Но теперь это слово разрывает его грудь, ломает кости и разъедает плоть. Вырывает его сердце с безжалостной, зверской силой. Жестокое напоминание о том, что он все это время обманывал себя, жаждая того, чего никогда не мог иметь. — Нет, Джейс, — горько усмехается Виктор под маской, слова просачиваются через его сжатые губы. — Я не твой партнер. Никогда им не был. И это не изменится, даже если ты заключишь какую-то глупую сделку с Силко. Так что просто… оставь это. Отпусти. Пожалуйста, отпусти меня, пока я не забыл, как жить без тебя. Внезапно большая рука хватает Виктора за плечо, а другая обхватывает его талию, и, не давая ему времени среагировать, они поворачивают его, крепко и неумолимо удерживая, не оставляя ему места, где можно было бы спрятаться. — Ты не обязан со мной работать, — шепчет Джейс, его голос густой, а дыхание теплое возле уха. — Черт, мне плевать, если ты больше не хочешь видеть мое лицо. Я просто… Я просто хочу тебе помочь. Пожалуйста, Виктор. Позволь мне помочь тебе. Виктор пытается отстраниться, отступить, но Джейс не сдвигается с места. Ни на сантиметр. Все, что он может сделать, — это отвернуть голову, не в силах вынести огонь, пылающий в горне янтарных глаз. — Ты звучишь нелепо, — шипит он. — Я не хочу и не нуждаюсь в твоей помощи, Джейс. — Правда? — Правда. — …Сними маску, Виктор. Виктор резко поворачивает голову и успевает поймать угольную искру. — Я уже знаю, что ты пытаешься скрыть. И мне все равно, — говорит Джейс, на этот раз тише. — Пожалуйста, сними маску. Волна страха поднимается из глубины живота Виктора, заставляя его зрение затуманиться, а легкие наполняться осколками стекла. — Ты не можешь мной командовать! — рычит он, сильнее вырываясь из объятий Джейса, отчаяние дает ему достаточно сил, чтобы вырваться из захвата вокруг талии. Мгновение Джейс молча смотрит на него, его выражение лица нечитаемо. Только тогда Виктор замечает свое прерывистое дыхание, то, как все его тело дрожит, словно оно вот-вот разлетится на миллион кусочков. Это далеко от той бесчувственной машины, которой он должен был быть. Джейс поднимает руку, чтобы дотянуться до его затылка, но Виктор вовремя отталкивает ее. — Не делай этого! — резко говорит он, и его голос дрожит. — Что бы ты ни делал, чтобы выжить… это не изменит моих чувств к тебе, Виктор. Ни на йоту. Джейс снова поднимает руку, но его снова отталкивают. — Я сказал, не трогай меня! Я умоляю тебя. — Почему? Почему ты продолжаешь отталкивать меня? Виктор делает шаг назад. — Ты должен уйти, Джейс. Иди на участок с Вайолет и Кейтлин и… — Я никуда не пойду, — говорит Джейс, делая шаг вперед. — Джейс… Пожалуйста, я не выдержу. — Нет. Ты должен меня выслушать. Как луна, убегающая от солнца за горизонт, они повторяют свой медленный, затаенный танец, пока Виктор не оказывается прижатым к доске, лишенный возможности сбежать из-под рук Джейса. — Ч-что ты делаешь?! — хрипит он, чувствуя, как паника овладевает его сердцем. Но выражение лица Джейса смягчается, морщины на лбу сглаживаются, и в его красивых глазах появляется нежная улыбка. — Всю свою жизнь я чувствовал себя потерянным. Пустым. Я думал, что хочу принести в мир магию. Теперь все, чего я хочу, это… ты, Виктор. Только ты. Виктор с трудом выдыхает воздух, но звук заглушается громким стуком его трости о пол. — Почему ты не сдаешься?! — кричит он. Улыбка становится шире. — Разве не очевидно? Потому что я люблю тебя. … … … — П-перестань. — Я люблю тебя, Виктор. — Я не… Ты не можешь! Не ломай меня еще больше, пожалуйста. — Почему? Почему я не могу любить тебя? Указательный палец Джейса прослеживает линию подбородка Виктора, скользя вверх по острой кромке его челюсти и останавливаясь на защелке маски. — Пожалуйста, перестань, — шепчет Виктор, и его голос больше похож на тихое скуление, чем на мольбу. Но Джейс возится с металлом, пока тот не поддается его нежному прикосновению. Пока его теплое дыхание не касается обнаженной кожи. — Вот ты где, — вздыхает он, вытирая слезу с мокрой щеки Виктора. — Такой же прекрасный, как я помню. Что происходит дальше, остается неясным. Ужасной ошибкой. Прежде чем Виктор успевает остановиться, его руки тянутся к вороту Джейса, притягивая его ближе. Невозможно близко. Как будто ему нужно, чтобы их тела столкнулись, как два небесных тела, пойманных в гравитационном поле друг друга. И впервые в жизни он наклоняется вперед, неловко касаясь губами губ Джейса. Нерешительно, но отчаянно. Мягко, но наполненный силой. Он прижимается и прижимается, не зная, что делать, как нужно целовать того, кого любишь. Потому что он любит Джейса. Он любил Джейса так долго, что уже не помнит, когда все это началось. Когда он начал хотеть. Нуждаться. Жаждать и желать. Когда он совершил ужасную ошибку, отдав свое сердце, несмотря на то, что оно было безнадежно испорчено, бесполезно и недостойно такого доброго, красивого и совершенного человека, как Джейс Талис. Но он любил его. Это была единственная правда, единственное, что он знал наверняка. Как бы он ни пытался это отрицать, убежать и спрятаться за холодной сталью, все его барьеры оказались бесполезными, эффективно растопленные нежными словами и добрыми прикосновениями. Он любит Джейса. Он любит его так сильно, что это больно. Настолько сильно, что готов умереть за него. Настолько сильно, что готов жить для него. И это, это страшнее всего. Когда страх овладевает им при одной только мысли об этом, Виктор наконец отпускает его — его руки безвольно опускаются по бокам. Он опускает голову, взгляд расфокусирован, затуманен слезами. Даже в своем потрясенном состоянии он чувствует дрожь в конечностях. Жалкое зрелище, безусловно. Но он не двигается. Не вытирает лицо. Не притворяется. Он просто стоит там, опустошенный и уязвимый, с одной-единственной ужасной мыслью, эхом раздающейся в его груди. Что я наделал? — П-прости. Я...я… — начинает бормотать он, но ему не дают времени, чтобы перевести дух. Джейс бережно берет его голову в ладони и притягивает к себе для нового поцелуя. Мягкого поцелуя. Поцелуя, который кажется священным. Преданным. И Виктор поддается ему, следуя за тем, как полные губы Джейса двигаются вокруг его губ, вкушая соль своих собственных слез. Подражая. Учась. Впервые испытывая, каково это — когда тебя целуют, причем с такой нежностью и теплотой. Они целуются так какое-то время, Виктор с трудом пытается удержать ритм, а Джейс терпеливо ждет, пока он приспособится, поправляя их губы, когда они промахиваются друг мимо друга или их зубы сталкиваются. Но постепенно поцелуй становится более страстным, более нетерпеливым, как разразившаяся буря. Виктор проводит языком по глубокому порезу на нижней губе Джейса, нежно облизывая чувствительную, разорванную кожу, и Джейс отвечает низким, удовлетворенным рыком, слегка извиваясь от внезапного прикосновения. Не в силах больше оставаться неподвижными, его широкие руки начинают двигаться — медленно, намеренно — скользя от лица Виктора к его шее, груди и вплоть до талии, оставляя после себя проникающий через кожу Виктора жар, и вырывая из его горла короткий, прерывистый вздох. — Джейс, подожди, — хрипит Виктор, когда все его тело дрожит на грани, каждый нерв пылает от безрассудного предвкушения. Джейс прерывает поцелуй при внезапной просьбе, но не отстраняется далеко, их губы все еще находятся в сантиметре друг от друга, их дыхание смешивается, а лбы почти соприкасаются. — Прости, я слишком сильно на тебя давлю? У тебя болит нога? — спрашивает он, голос низкий от желания, но полный заботы. — Это… это не то. — Тогда что? — Я никогда… мы не можем этого сделать, — хрипит Виктор, чувствуя, как жар приливает к щекам. Джейс смотрит на него, глаза горячие и стеклянные от едва сдерживаемого желания, губы опухшие и влажные — он чувствует себя добычей, которую вот-вот сожрут. И боги, как же он хочет, чтобы его сожрали. — Почему? — Мы просто не можем. — Я люблю тебя, Виктор. И я знаю, что ты чувствуешь то же самое ко мне. Как бы подтверждая свои слова, Джейс просовывает крепкое бедро между ног Виктора, надавливая на место, где его возбуждение приняло очевидную форму, и по спине Виктора пробегает дрожь, колени готовы подкоситься. Ему приходится сознательно сдерживаться, чтобы не заскулить. — Ты надоедливый ублюд… — шипит он, но не может закончить фразу. Джейс снова завладевает им, грубо облизывая губы, глубоко впиваясь в его талию руками, как будто пытаясь разорвать его на части, их тела теперь прижаты так близко, что уже трудно различить, чьи вздохи звенят в ушах и чье сердце бьется в груди. Не в силах больше сдерживаться, Виктор обнимает Джейса за шею, пальцами впиваясь в слегка отросшие волосы на затылке, чтобы удержаться, и Джейс стонет в его открытый рот. Низкий, грубый звук, который резонирует в горле Виктора и заставляет его стонать в ответ. Виктор становится смелее, кусает губы Джейса, снова вкушая мягкую и сладкую плоть, как будто он всю жизнь жаждал этого, побуждая его раздвинуть губы, умоляя впустить его. И, конечно же, Джейс с удовольствием соглашается. Во рту Джейса тепло и влажно. Маняще. Виктор безжалостно прослеживает форму острых зубов Джейса, проверяет мягкость его языка, и Джейс делает то же самое. В пустой комнате, которая раньше была мастерской Джейса, их прерывистое дыхание звучит как странная какофония, отчаянно жаждущая воздуха, но не желающая продолжаться дольше нескольких секунд. — Виктор, Виктор, Виктор, — повторяет Джейс, как священную мантру, когда его рот перемещается к обнаженной шее Виктора, а зубы впиваются в мягкую кожу. — Я люблю тебя. — Заткнись, — задыхается Виктор в помешательстве, прижавшись к его мягким волосам, боясь, что на этот раз его колени действительно подкосятся. На самом деле, это почти смешно. Он давно перестал считать, сколько раз его телом овладевали — целовали и посасывали, кусали и трахали, пока он не мог больше стоять. Но он никогда не чувствовал себя так. Никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Никогда не был настолько разбит, чувствуя себя хрупким. Уязвимым. Неконтролируемым. И он знает, что должен быть напуган, потому что если есть одна вещь, за которую он цеплялся всю свою жизнь, то это контроль. Может быть, не над своим телом, но, по крайней мере, над своим сердцем — этим тихим, упрямым существом, которое сейчас грохочет в его груди, страстно желая, чтобы его увидели, чтобы его коснулись, чтобы его поцеловали и обняли. Да, он должен быть абсолютно напуган. Но человек, который сейчас с ним, человек, по которому тоскует его сердце, — это Джейс. И это меняет все. Воодушевленный одной только этой мыслью, Виктор крепче сжимает волосы Джейса, откидывая его голову назад, заставляя его снова сосредоточиться на своих оставленных без внимания губах, и Джейс смеется. Мягко. Нежно. Звук, который Виктор знает, что никогда не сможет забыть. — Я уже говорил тебе, я никуда не уйду, — шепчет Джейс, прижавшись к губам Виктора, и его клыки нежно кусают его нижнюю губу. — Так что заставляет тебя так торопиться? Виктор хочет отрицать это — искренне. Но он действительно торопится, потому что прикосновение губ Джейса к его губам дурманит, даже опьяняет, и он нуждается в этом. Ему нужно опьянеть, растаять под его жаром и позволить ему смыть боль и одиночество, которые слишком долго гноились в его уставших костях. Тем не менее, он скорее откусит себе язык, чем признается в этом. — Не будь таким самодовольным, — шипит он, но в его голосе нет никакой резкости. В глазах Джейса мелькает хитрая улыбка, а расплавленный янтарь горит тихим желанием. — Самодовольным, да? Бедро Джейса скользит между его раздвинутых ног, и из глубины легких Виктора раздается низкий, дрожащий стон. — Блять, Джейс! — выдыхает он, находясь слишком близко к грани, чтобы составить больше двух слов. Словно это был сигнал, они снова целуются — на этот раз более небрежно, более отчаянно — слюна смешивается и стекает по их подбородкам, стоны застревают и переплетаются между их ртами. Короткая щетина Джейса царапает его щеки, грубая и сводящая с ума, но Виктор не отстраняется. Скорее, наклоняется к ней, дрожа от мысли о том же грубом трении, скользящем по его груди, цепляющемся за выступы напряженных мышц и острых костей. Он представляет, как оно опустится еще ниже, прослеживая линии его талии, скользя по чувствительной коже внутренней стороны бедер, прямо перед тем, как… Прямо перед тем, как рот Джейса сомкнется вокруг его пульсирующего члена. Виктор стонет, жар закручивается глубоко в его животе, когда он начинает бессознательно тереться о бедро Джейса, а Джейс, твердый рядом с ним, прижимается ближе, преследуя каждый кусочек трения, который позволяет совершать их одежда. — Я так скоро кончу, — предупреждает Джейс между прерывистыми вздохами, и Виктор вынужден сдержать еще один стон, возбужденный до безумия одной только мыслью о том, что Джейс кончит от одного лишь его косвенного прикосновения. — Н-нет, не надо. Не здесь. Не сейчас. Джейс издает тихий, беспомощный стон, когда начинает быстрее тереться о бедро Виктора. — Я хочу тебя, Виктор. Ты мне нужен. — Подожди, послушай… — Черт, ты такой красивый. Вздох удовольствия застает Виктора врасплох, его нижнее белье теперь липкое и мокрое от смазки. — Джейс, — задыхается он, опасно близко к тому, чтобы кончить. — Нам следует идти. — Но… Виктор снова хватает Джейса за затылок, на этот раз сильнее, притягивая его к себе, пока его тонкие губы не прижимаются к нежной ушной раковине. — Джейс, послушай… — мурлычет он. — Если ты хочешь трахнуть меня, пойдем к тебе домой.