Двойная жизнь

      Клиент был средних лет, с густыми седыми волосами, которые неудачно пытался скрыть под кожаной кепкой. Слегка неопрятный, он казался совершенно обыденным на первый взгляд — ничего, что могло бы насторожить. Но в его взгляде была какая-то странная настойчивость, которая не оставляла Тамару в покоя с самого начала. Её интуиция обычно подсказывала, когда всё шло не так, как должно, и сейчас она словно кричала о том, что этот мужчина не тот, за кого себя выдает.       Он не стал тратить время на ненужные разговоры, сразу перешел к делу. Неожиданно для неё его рука скользнула по её талии, и она почувствовала, как его пальцы сжались, сильнее, чем нужно. Тома отпрыгнула назад, резко убрав его руку с плеча.       — Стоп, — произнесла она, немного успокаивая себя, но голос всё равно звучал неуверенно. — Мы договаривались не о таком.       Он только усмехнулся, его взгляд был слегка зловещим.       — Ты что, боишься? — сказал он, не пытаясь скрыть снисходительность. — Давай, расслабься.       Но Тамара не могла расслабиться. Что-то было не так. Она привыкла к тому, что у неё есть контроль, она всегда знала, когда и как вести себя, но сейчас что-то пошло не так.       — Я не боюсь, — с усилием сказала Тома, но в её голосе не было той уверенности, которая обычно присутствовала в её речи. — Я не участвую в БДСМ и прочем.       Её руки ощутили резкое напряжение, когда он снова сделал шаг вперёд. Этот шаг был слишком близким, почти угрозой.       — Смешно! Ты думаешь, я не знаю, что тебе нравится? — Его голос стал более хриплым, а шаги — стремительными.       Тома чувствовала, как его руки становятся всё сильнее, и не могла не отметить, как его тело нависает над её, словно заставляя её принять свою волю. Она отстранилась, пытаясь держать дистанцию, но он схватил её за запястье. Сила его хватки была неприлично жестокой.       — Отпусти меня, — твёрдо сказала она, но её внутреннее напряжение росло. Она почувствовала, как её пальцы начинают дрожать от сдерживаемого страха, несмотря на все попытки сохранить контроль. Её тело инстинктивно пыталось вырваться, но он крепче сжал её руку, а глаза его были полны решимости.       — Это не то, о чём мы договаривались, — продолжила Тома, хотя уже не была так уверена в своих словах, как раньше. — Ты нарушаешь правила.       Он не ответил, но его взгляд стал всё более угрожающим. Тома почувствовала, как его хватка сжалась, и каждый сантиметр её тела начал кричать об опасности. В её душе всё заполнил отчаянный холод. Её разум кричал: «Нужно остановиться. Уйти. Уходи прямо сейчас, пока ещё не поздно». Тома сжала губы, пыталась успокоиться. Но его рука не отпускала её. Сильно, слишком сильно. Она едва могла дышать, её мысли путались. И в тот момент, как его пальцы сжимались сильнее, Тома решилась. Она сделала резкий рывок, отдернув руку. Она почти физически ощущала, как её сердце заколотившееся в груди, рвануло наружу.       — Отпусти меня! — это уже был не вопрос, а приказ. Её голос стал резким, жёстким. В глазах больше не было сомнений, только решимость.       Она снова попыталась сделать шаг назад. Этот шаг был быстрым, отчаянным, как будто её тело само знало, что нужно сделать. Её пальцы моментально замкнулись на ручке двери, и она вырвалась, выбегая с номера.       Дверь закрылась, и её колени почти не выдержали. Ощущение, что каждый нерв в теле был в момент разорван. Но она уже была в безопасности. Снаружи, в ночном воздухе, её сердце всё ещё бешено билось, а в голове был только один вопрос: как же она снова оказалась в такой ситуации? Тома глубоко вдохнула, пытаясь избавиться от ощущений, что в этот момент её мир оказался на грани срыва.

***

      Тамара остановилась перед подъездом, глядя на окна своей квартиры. Там горел свет. Значит, мама ещё не спит. Конечно, она не спит. Светлана Егоровна всегда дожидалась её, даже если делала вид, что просто случайно не легла. Тома сжала пальцы на ремешке сумки. Отголоски пережитого всё ещё ходили по её нервам, заставляя руки слегка дрожать. Она пыталась дышать ровнее, выравнивала шаг, но внутри всё было слишком напряжённым, слишком хрупким.         Объяснять, почему вернулась так рано, будет сложно. Обычно она приходила под утро, когда город ещё спал, и никто не задавал вопросов. Но сейчас было всего двенадцать. Мама заметит. Она всегда замечала. Тома провела ладонями по лицу, стирая липкий страх, который всё ещё сидел где-то в груди, и глубоко вдохнула. Нужно взять себя в руки. Сделать вид, что всё как обычно. Она толкнула дверь подъезда и пошла вверх по ступеням, готовясь к разговору, которого не хотелось.       Девушка дошла до лифта, но так и не нажала кнопку. Её грудь всё ещё сдавливало, руки дрожали, а внутри всё кипело от пережитого ужаса и отвращения. Она не могла сейчас зайти в квартиру, встретиться взглядом с матерью, отвечать на вопросы, слышать её тревогу. Она развернулась и быстрым шагом направилась обратно к выходу. Консьержка подняла голову от своего журнала и бросила на неё удивлённый взгляд, но Тома не остановилась.         На улице было холодно. Морозный воздух больно резанул кожу, заставляя содрогнуться, но внутри всё равно было слишком жарко. Гулкое, тревожное пламя растекалось под рёбрами, и в этот момент ей хотелось только одного — увидеть Анну. Эта мысль пришла неожиданно, но была такой естественной, что Тамара даже не удивилась. Она вытащила телефон, вызвала такси и назвала адрес, не раздумывая. Ни на секунду не задумалась, дома ли Анна, как это будет выглядеть, уместно ли являться так поздно. Просто знала: сейчас ей нужно именно туда.

***

      Анна явно удивилась, увидев Тамару на пороге так поздно, но ничего не сказала. Лишь всмотрелась в её лицо — напряжённое, бледное, с тенью чего-то тёмного в глазах — и молча отступила в сторону, пропуская внутрь.         — Проходи.         В квартире было тепло и тихо. Свет горел только в кухне, оттуда доносился лёгкий аромат кофе. Видимо, Анна и не собиралась ложиться спать. Тамара зашла, сбросила пальто и обернулась, столкнувшись с внимательным, чуть обеспокоенным взглядом.         — Тома… — голос Анны был мягким, осторожным. — Что случилось?         Тамара не ответила. В голове всё ещё звучали чужие слова, в теле отзывалась тупая боль от грубых прикосновений. Она не хотела говорить. Не могла. Анна сделала шаг ближе, но не успела снова заговорить — Тома притянула её к себе, сильнее, чем следовало бы, почти отчаянно. Вцепилась в неё, как в спасательный круг, и резко накрыла её губы своими.         Поцелуй был напористым, требовательным, почти жадным. В нём не было нежности — только голод и желание заглушить то, что кипело внутри. Очиститься. Стереть с себя следы чужих рук, чужой власти. Анна замерла, но всего на секунду. А потом её пальцы легли на талию Тамары, не отталкивая, но и не поддаваясь сразу. Она позволила поцелую продлиться чуть дольше, чем было разумно, а затем мягко, но уверенно отстранилась.         — Тамара, — её голос был тихим, но твёрдым.         Тома смотрела на неё, тяжело дыша, всё ещё не разжимая пальцев на её рукаве. Анна медленно подняла руку, кончиками пальцев касаясь её щеки, большого пальца — уголка губ, будто стирая этот поцелуй.         — Расскажи мне, что произошло.       Анна внимательно слушала, как Тамара, не моргнув и глазом, выдавала ей тщательно придуманную версию событий: длинный рабочий день, стресс, потом мелкая авария по дороге домой, из-за которой нервы сдали. Всё это звучало логично, но слишком гладко. Анна была врачом, её сложно было обмануть — слишком хорошо она знала, как выглядит настоящий страх и что остаётся в глазах человека после действительно плохой ночи.         — М-да, не лучший день, — сказала она, делая глоток кофе. — Но ты же в порядке?         — Уже да, — кивнула Тамара и, не давая Анне возможности снова вернуться к расспросам, добавила с лёгкой усмешкой: — Ты, кажется, не удивилась моему поцелую.         Анна приподняла бровь, но подыграла.         — Честно? Немного удивилась. Но не сказать, чтобы сильно.         — Почему?         — Потому что у меня есть уши и глаза.         Тамара улыбнулась и, склонив голову, задумчиво посмотрела в свою чашку.         — То есть ты догадывалась?         — Догадывалась, что между нами что-то есть. Это несложно было заметить.         Тома медленно обвела пальцем край чашки.         — А у тебя… были женщины?         — Были, — без тени сомнений ответила Анна.         — Серьёзные отношения?         — Одни. Закончились давно, но… знаешь, это странно — я никогда не рассматривала себя исключительно как гетеро или исключительно как гомо. Просто если меня тянет к человеку, мне всё равно, кто он.         — Значит, тебя тянет ко мне?         Анна чуть заметно улыбнулась, прежде чем ответить.         — Значит, да.         Тамара глубже вдохнула, будто собираясь с мыслями, а потом подняла на неё взгляд.         — Ты мне понравилась с первого взгляда. Тогда, когда приехала к нам на вызов.       Анна прищурилась, чуть склонив голову, явно пытаясь понять, говорит ли она сейчас искренне.         — Серьёзно?         — Угу. Я ещё думала тогда, как жаль, что мы встретились в таких обстоятельствах.         — Это да… — Анна чуть улыбнулась, но в её взгляде мелькнуло что-то тёплое.         Между ними повисла пауза, но на этот раз не неловкая, а наполненная чем-то невидимым, чем-то, что будто подкрадывалось к ним обеим ещё с самой первой встречи. Тамара впервые за долгое время не чувствовала необходимости притворяться, не чувствовала себя грязной или недостойной. Сейчас, в этот момент, в этой тёплой кухне, под внимательным взглядом Анны, она была просто собой.

***

      Последний месяц пролетел для Тамары как в тумане, но это был тот редкий, почти забытый туман, в котором было спокойно и хорошо. Она и Анна виделись так часто, как позволяли их графики, иногда это были короткие встречи за кофе, иногда долгие прогулки по парку, а иногда — редкие, но такие драгоценные ночи, проведённые вместе. Тамара привыкла к Анне быстрее, чем ожидала. К её голосу, к её смеху, к лёгким прикосновениям, которые та будто ненароком оставляла на её руке или спине. Привыкла к этому ощущению тепла, которое накрывало её всякий раз, когда приходило сообщение с простым «Как ты?» или «Соскучилась». А ещё привыкла к постоянному чувству вины, которое росло внутри с каждым днём, медленно, но неумолимо.         Она ни разу так и не призналась Анне, кем была на самом деле. Придуманная история про переводчика прочно закрепилась в их разговорах, и Тамара почти научилась поддерживать ложь без внутренней дрожи. Почти. Ведь каждый раз, когда Анна рассказывала что-то о своих пациентах, когда говорила о честности, о том, что не может терпеть фальшь, Тома чувствовала, как внутри что-то болезненно сжимается. Она лгала той, кто ей нравилась, той, кому доверяла, и эта ложь становилась не просто пятном, а чем-то удушающим. Ей было противно возвращаться домой после клиентов и смотреть на себя в зеркало. Противно представлять, что было бы, если бы Анна узнала правду. И именно поэтому она приняла решение.         Тамара больше не могла продолжать прежний образ жизни. Сначала она просто стала брать меньше клиентов — отказываться от заказов, которые ещё недавно принимала без раздумий. Потом начала смотреть вакансии, сначала без особой надежды, потом с нарастающим упрямством. У неё было образование, были знания, пусть опыта работы переводчиком почти не было, но было чёткое осознание: либо она выбирается из этого болота, либо теряет единственное светлое, что есть в её жизни. И впервые за долгое время у неё появилась цель. Она уже подавала резюме, просматривала объявления, рассылала отклики. Пока всё было без ответа, но она не сдавалась.         Самое сложное было не только уйти, но и осознать, насколько глубоко её затянула старая жизнь. Это была лёгкость денег, привычная игра, необходимость строить из себя кого-то другого. В этом было что-то гипнотическое, что-то, к чему она привыкла, даже не осознавая. Но сейчас, когда у неё появилась Анна, когда появились настоящие чувства, это больше не казалось нормальным. Теперь каждый новый клиент вызывал отвращение. Ей больше не хотелось строить из себя кого-то, кем она не была. Ей хотелось быть просто Тамарой. Настоящей. Честной.  

***

      Тамара лениво провела пальцами по обнажённой спине Анны, ощущая под подушечками тепло её кожи. Та лежала рядом, положив голову на её грудь, и тихо водила пальцем по линии её ключицы, будто рисуя что-то невидимое. В комнате было темно, за окном уже давно угомонился город, и теперь только редкие звуки машин нарушали тишину.         — Ты не устала? — тихо спросила Анна, её голос прозвучал приглушённо.         Тамара усмехнулась, наклоняя голову и касаясь губами её волос.         — После такой ночи? Нет, определённо нет.         Анна слегка шевельнулась, её ладонь легла на грудь Тамары, прямо туда, где отчётливо билось сердце. Несколько секунд она просто слушала его ритм, а потом задумчиво сказала:         — Оно у тебя бьётся быстрее, чем обычно.         — Может, потому что ты так близко? — Тома чуть сильнее сжала её талию, ощущая, как Анна улыбается против её кожи.         — Может быть… — протянула та, поглаживая её бок. — Ты редко говоришь о себе.         Тамара чуть напряглась, но постаралась не выдать этого.         — Да вроде не скрываю ничего особенного.         — Ну да? — Анна тихо хмыкнула. — Например, о Диме ты почти не рассказываешь. Только в общих чертах.         Тома облегченно вздохнула, понимая, что это, пока что, не та тема, о которой можно переживать.        — Он у меня чудо, — наконец сказала она, и голос её смягчился. — Ему шесть, но иногда мне кажется, что он мудрее меня. Такой… открытый, добрый. Всегда старается всем помочь.         Анна слушала внимательно, слегка поглаживая её бок.         — На кого он больше похож?         — Не знаю. Внешне, наверное, больше в отца, но в характере… наверное, частично мой. Он тоже упрямый, если чего-то хочет, не отступит, пока не добьётся.         Анна мягко улыбнулась.         — Мне бы хотелось с ним познакомиться, только теперь не в качестве врача. Он меня и не помнит то толком, наверное.        Тамара замерла. Это желание было таким простым, таким естественным, но она не знала, как на него реагировать. Всё ли к этому готово? Она сама готова?         — Посмотрим, — только и сказала она, чувствуя, как Анна чуть сильнее её обнимает.         Они несколько минут просто молчали, наслаждаясь близостью друг друга, пока Анна вдруг не заговорила снова:         — Ты ещё не спрашивала о моей семье.         — А должна была?         — Обычно люди интересуются.         Тамара усмехнулась.         — Ладно, кто у тебя? Родители, братья, сёстры?         Анна чуть напряглась, но быстро расслабилась.         — Только мама. Отец ушёл, когда мне было пять. У него была другая семья, знаешь, классическая история. Мы с мамой одни тянули друг друга.         Тома скользнула ладонью по её спине, успокаивающе.         — Ты ей рассказывала про… нас?         Анна чуть напряглась.         — Нет. И вряд ли буду. Она консервативная. Это не тот разговор, который я готова вести.         — Понимаю.         Они снова замолчали, но теперь тишина была какой-то особенной, наполненной всем, что они ещё не сказали. Анна положила голову ей на грудь, а Тома крепче обняла её, погружаясь в собственные мысли. Внутри странно ныло – не болью, а чем-то похожим на тревогу. Или, может быть, на предчувствие.       Она сделала выбор. Она решила оставить прошлое позади. Но хватит ли у неё сил?       Мир, от которого она пыталась убежать, не отпускал так просто. Она знала это лучше, чем кто-либо. И всё же, впервые за долгое время, у неё была причина бороться. Рядом с ней, в полутьме, Анна дышала ровно, спокойно. Завтра она проснётся, улыбнётся ей и, возможно, снова задаст какой-нибудь неудобный вопрос.       Тамара тихо вздохнула и закрыла глаза.       Что ж, пусть завтра и принесёт свои ответы.