Двойная жизнь

      Тамара быстрым движением подозвала официанта, бросила на стол несколько купюр и, не дожидаясь сдачи, поднялась из-за стола. Каждое её движение было напряжённым, будто натянутая струна, готовая в любой момент порваться. Аня ничего не сказала, просто посмотрела на неё внимательно, прежде чем тоже встать.         Они вышли на улицу молча.         Теплый летний воздух с лёгкой духотой асфальта ударил в лицо, но Тамара почти не чувствовала его. Её сознание было затоплено паникой, остатками страха и разочарованием в самой себе. Она быстро достала телефон, вызвала такси и сунула его обратно в карман направляясь в противоположную от женщины сторону.         — Ты куда? — недоумённо спросила она, но та не ответила.         Шелест купюры, негромкий голос продавца, звук оторванной ленты. Тамара ловко достала сигарету из новой пачки, поднесла к губам и щёлкнула зажигалкой.         Аня остановилась в паре шагов, наблюдая, как её девушка с жадностью втягивает дым, будто это могло хоть на секунду приглушить её нервозность.         — Ты же не куришь, — произнесла Аня, скрестив руки на груди.         Тамара задержала дым в лёгких и только потом выдохнула, не глядя на неё.         — Видимо, теперь курю.         Аня смотрела на неё внимательно, оценивающе. В её взгляде не было осуждения, но было непонимание.         — Ты собираешься мне объяснить, что это сейчас было?         Тамара молчала.         — Тома…         — Я не хочу говорить об этом, — резко перебила она, затягиваясь снова.         Аня нахмурилась.         — Но мне нужно, чтобы ты объяснила.         Тамара коротко усмехнулась, глядя куда-то в сторону дороги.         — Нужно?         — Да, чёрт возьми, нужно. Ты бледная, как смерть, в панике сбежала из ресторана, а теперь куришь, будто всю жизнь только этим и занималась.         — Может, всю жизнь и занималась, — бросила Тома.         Аня прищурилась.         — Это не смешно.         — А я не шучу.         Повисла тишина, нарушаемая лишь звуками города. Аня тяжело вздохнула, наблюдая, как её девушка дрожащими пальцами выбрасывает недокуренную сигарету и прижимает ладони к вискам.         — Поехали домой, — наконец сказала Аня, чуть тише.         Тамара не ответила, но через минуту, когда подъехало такси, молча села в машину рядом с ней.       Тамара смотрела в окно, но не видела улиц. Город мелькал размытыми пятнами света, а в голове гудел только один вопрос: «За что?»       Почему именно сегодня? Почему именно он? Почему её идеальная, чистая, выстраданная новая жизнь рухнула в один момент? Она сжала зубы, пытаясь подавить паническую волну. В висках стучало. Всё внутри сжималось от страха, но не за себя.         Рядом сидела Аня. Взволнованная, напряжённая, она держала спину прямо, как будто пыталась не поддаваться тревоге. Тамара знала, что та ждёт. Ждёт объяснений, ждёт слов, которые всё расставят по местам. Но что сказать? Как?         Горло сдавило, и в тот момент, когда казалось, что воздух окончательно закончится, Тамара накрыла её ладонь своей, холодной, дрожащей. Аня дёрнулась от неожиданности, но не убрала руку. Только посмотрела на неё — не с подозрением, не с раздражением, а с чем-то, от чего Тому пронзило ещё сильнее.         С болью.         Она подумала, что, возможно, касается её в последний раз. Возможно, через десять минут, когда они окажутся дома, Аня захочет услышать правду, а узнав её, уйдёт.         «Нет… не Аня уйдёт. Меня выставят за дверь.»       От этой мысли стало физически плохо. Она едва заметно сжала пальцы, запоминая это тепло, запоминая ощущение кожи, которое так сильно любила. Аня не отдёрнулась. Только молча перевела взгляд обратно на дорогу, позволяя ей держать себя столько, сколько потребуется.       Тамара закрыла за собой дверь, и тишина, окутавшая квартиру, казалась оглушающей. Аня молча прошла в гостиную и опустилась на диван, сцепив пальцы в замок. Она не говорила ни слова, но её взгляд — тяжёлый, изучающий — выдавал слишком многое.         Тамара не выдержала.         Слёзы подступили неожиданно, затопив глаза горячей пеленой. Горло сжалось, и, сделав несколько неуверенных шагов, она опустилась перед Аней на колени.         — Прости… — её голос дрогнул, а пальцы судорожно вцепились в ткань собственных брюк.         Аня не ответила, но медленно подняла руку и осторожно вытерла её мокрую щёку. Движение было таким нежным, что Тома задрожала ещё сильнее.         — Я… я не хотела лгать, — выдохнула она, заставляя себя говорить. — Просто… не знала, как сказать. Не знала, как признаться.         Аня продолжала молчать.         Тамара всхлипнула, пытаясь собраться.         — Несколько лет… я работала проституткой. Тогда мне казалось, что это единственный выход. Что это… поможет. Что так будет проще. Но это было грязно, это было отвратительно, и я ненавидела себя за это. Каждый. Чёртов. День. — Она резко втянула воздух, но продолжила: — А потом появилась ты… и я захотела быть другой. Захотела стереть прошлое, спрятать его подальше. Для себя. Для тебя.         Она опустила голову, не в силах смотреть в эти серо-голубые глаза, в которых наверняка сейчас было разочарование.         — Но прошлое нашло меня.         Слёзы текли, капая на колени, но она даже не пыталась их остановить.         — Прости… если сможешь.       Аня смотрела на неё долгие минуты, и молчание между ними становилось всё тяжелее. Она терпеть не могла ложь, особенно такую. Каждое слово, сказанное Тамарой, эхом отдавалось в голове, раскалывая её изнутри.         Она любила эту женщину. Любила до безумия, до боли. Любила её искренний смех, её заботу, её привычку завязывать волосы в небрежный пучок по утрам, её терпение к Димке, её тёплые ладони, всегда находящие Анину руку, даже во сне.         Но услышанное повергло её в шок.         — Зачем?.. — наконец, почти шёпотом спросила она.         Тамара подняла голову. Глаза у неё были красные, блестящие от слёз.         — Я боялась, — тихо ответила она. — Боялась, что, если узнаешь, уйдёшь.         Аня прикрыла глаза, тяжело вздохнув.         — Ты хоть представляешь, каково мне сейчас?         — Да, — горько улыбнулась Тома. — Представляю.         Наступила пауза.         Аня провела ладонями по лицу, пытаясь собраться.         — Я просто… Мне нужно время, — наконец сказала она, поднимаясь с дивана.         Тамара тут же тоже встала, глядя на неё с отчаянием.         — Время? — её голос сорвался. — Это значит…         — Это значит, что мне нужно подумать. Осознать. Всё это… это слишком много.         Она устало потерла виски и направилась в спальню, остановившись в дверях.         — Поедешь к маме?         Тамара медленно кивнула.         Аня смотрела на неё ещё пару секунд, будто запоминая, а потом скрылась за дверью, оставив Тому одну в темноте гостиной.