Двойная жизнь

      Тамара чувствовала себя, как загнанное в угол животное. Прошла уже неделя, а Аня так и не дала о себе знать. Ни звонка, ни сообщения, ни даже короткого ответа на её попытки связаться. Полная тишина. Она пыталась убедить себя, что Аня просто взяла время, чтобы всё обдумать, но чем дольше длилось это молчание, тем сильнее внутри поднимался страх. Что если она уже решила? Что если этот разрыв окончательный, просто Аня не хочет говорить это вслух?         Тома сходила с ума от неизвестности. Она металась по своей квартире, бездумно бралась то за уборку, то за готовку, но ни одно занятие не помогало заглушить тревогу. По ночам не могла заснуть, ворочалась, бесконечно перечитывала их переписку, пересматривала фото. Стирала набранные, но так и не отправленные сообщения. Светлана Егоровна видела, что с дочерью что-то происходит, но не настаивала. Тамара сказала, что просто повздорила с Аней и хочет пожить здесь некоторое время, и этого объяснения матери хватило.         Терять ещё и маму девушка не могла. Хватит того, что она причинила боль Ане. Однажды вечером, когда Димка уже спал, а мама читала в кресле, Тома сидела на кухне и тупо смотрела в экран телефона. Последнее сообщение Ане так и оставалось непрочитанным. Она вздохнула, подперла голову руками. Как долго ещё это будет продолжаться?

***

      Тамара сидела в машине перед домом Наташи, нервно теребя в руках сигарету. Курить она так и не начала, но привычка держать тонкий белый цилиндр между пальцами осталась — будто это могло хоть как-то успокоить.         Она выдохнула, отбросила сигарету в бардачок и наконец-то выбралась из машины.         — Давай, колись, — Наташа даже не дала ей переступить порог, как уже схватила за руку и затащила в квартиру. — Ты мне мозг вынесла за эту неделю своими невнятными голосовыми, теперь выкладывай нормально.         Тамара устало опустилась на диван, вяло улыбнувшись детям, которые пробежали мимо. Наташа крикнула Максу, чтобы он их занял, и сама села напротив.         — Аня узнала.         — Узнала… — Наташа нахмурилась, явно не сразу сообразив, о чём речь, но потом глаза расширились. — Подожди… ты про…         Тамара кивнула.         — Бля.         — Вот и я так же.         Наступила пауза. Наташа переваривала услышанное, а Тома в который раз за эту неделю пыталась не расплакаться.         — И что теперь? — наконец спросила Наташа.         — Не знаю. — Тома провела рукой по лицу. — Она молчит. Уже неделю. Исчезла, взяла отгулы, не отвечает.         — Жёстко.         — А чего я ожидала? — горько усмехнулась Тамара. — Что она скажет: «Вау, так интересно, расскажи поподробнее»?         Наташа закатила глаза.         — Ты драматизируешь.         — Да? — Тома посмотрела на неё с вызовом. — Я тебе так скажу, Наташ, если бы Макс тебе полгода врал о своей жизни, а потом вывалил вот такое, ты бы что сделала?         Наташа открыла рот, но закрыла. Напряжённо посмотрела в сторону кухни, где муж что-то говорил детям, потом снова перевела взгляд на подругу.         — Ну, не знаю…         — Вот и она не знает.         Тишина повисла снова.         — Ты её любишь?         Тамара вскинула на неё взгляд.         — Конечно, люблю.         — Тогда борись.         — Как? Она не выходит на связь.         — А ты не давай ей молчать. Поедь к ней, поговори. Выясни, чего она хочет.         — А если она меня ненавидит?         Наташа вздохнула и накрыла руку подруги своей ладонью.         — Тома, ну ты же знаешь, что нет.         Тамара крепко сжала губы. Она правда не знала.

***

      Тамара стояла перед дверью, колотя пальцами по стенке, стараясь справиться с нервами. Она звонила уже третий раз, и когда дверь наконец открылась, её взгляд сразу столкнулся с Аней. Тот самый взгляд, который когда-то заставил её сердце биться быстрее, но сейчас — пустой, отчужденный, закрытый.         Аня стояла в дверях в удобной домашней одежде, её глаза красные от бессонницы и, возможно, слёз. Увидев Тамару, она немного пошатнулась, но всё равно не сделала ни шагу в её сторону.         — Ты пришла, — сказала Аня, словно это было неизбежно.         Тамара замерла на пороге, чувствуя, как её живот сводит от тревоги. Она искала слова, но их не было. Слишком много времени прошло, слишком много невыносимой тишины. И вот теперь она стояла здесь, и было ощущение, что шагнула в неизвестность.         — Я… Я не знаю, что сказать. — Тома попыталась улыбнуться, но её улыбка не вышла. — Аня, пожалуйста, выслушай меня.         Аня шагнула назад и сделала жест рукой, приглашая её войти, но атмосфера между ними была настолько холодной, что Тамара даже не осмелилась переступить порог без приглашения.         — Неужели, ты не всё тогда рассказала? — спросила Аня тихо, но с насмешкой в голосе.         Тамара подошла к ней, почти как наваждение, но остановилась на полшага, наблюдая за тем, как Аня прячет руки за спину, не смотрит ей в глаза.         — Аня, я прошу тебя, дай нам шанс. Я… я не хотела, чтобы ты узнала так. Да я вообще не хотела, чтобы ты узнала, но …— Тома сделала глубокий вдох, стараясь не сорваться, не заплакать. — Но и обманывать тебя мне тоже было больно.       Аня всё так же стояла, словно статуя, и не двигалась.         — Ты мне так много лгала, Тома. Ты и правда думала, что это можно просто скрывать годами? Я чувствовала, что ты что-то таишь.       Тамара потупила взгляд, её сердце бешено колотилось. Она даже не могла представить, как это, быть Аней, и узнать такую правду. Она чувствовала, как подступает горечь.         — Мне нужно время, Тома. Ты сказала, что хочешь быть со мной, но я не могу жить с человеком, который не может быть честным.         Тамара пошатнулась от этих слов, словно её окатили ведром холодной воды.         — Ты не понимаешь… я же всегда честно тебя любила, люблю. Я… я не могла тебе всё рассказать, потому что боялась тебя потерять.         Аня кивнула, как будто это было единственное, что она могла сделать. Её лицо было каменным, но в глазах всё-таки была боль.         — И вот теперь ты меня потеряла, Тома. Ты сама себя поставила в такую позицию.         В этой тишине, что повисла между ними, Тамара ощущала, как каждый её шаг ошибочен, как всё, что она пыталась сделать, оказалось недостаточным.         — Прости, — сказала она едва слышно. — Я не знаю, как это исправить, я не знаю, что делать. Просто скажи мне, что мне делать.         Аня медленно покачала головой.         — Я не знаю, что тебе сказать. Я не знаю, что ты можешь сделать, чтобы я тебе опять поверила.         Тамара не могла заставить себя уйти, но и оставаться тоже не могла. В этой тишине они стояли друг против друга, и, несмотря на все слова, казалось, что каждый из них был в другом мире.         — Ты мне очень дорогая, Аня… — прошептала Тамара, но Аня снова прервала её.         — Я знаю, но этого мало. Это всё, что я могу тебе сейчас сказать.         И, как по команде, в этой пустой квартире снова наступила тишина, тяжёлая, болезненная тишина.       Тамара не оставляла попыток поговорить с Аней. Несколько раз она приезжала к её дому, стояла у подъезда, надеясь, что Аня выйдет хотя бы просто поговорить. Но ничего не происходило. Каждый день без неё был пыткой. Тамара просыпалась и первым делом тянулась к телефону, надеясь увидеть хоть одно сообщение, хоть одну попытку контакта. Но экран всегда был пустым. Она работала на автомате, механически переводила документы, отвечала на письма, но каждый раз, стоит отвлечься, мысли вновь возвращались к Ане. Она винила себя. 

***

      Прошло несколько недель, но легче не становилось. Напротив, с каждым днём внутри разрасталась пустота, но Тома старалась делать вид, что всё в порядке.         — Ты на себя не похожа, — однажды сказала подруга. — Тома, ты как будто сама себя изнутри сжираешь.         И это было правдой. Тамара худела, перестала нормально есть, а по ночам не могла заснуть, ворочаясь в постели и думая, как Аня там, без неё. Всё ли у неё хорошо? Думает ли она о ней? Или уже вычеркнула её из жизни?         Но хуже всего было осознание, что она ничего не может изменить. Она пыталась, боролась, но что толку, если Аня просто не хотела её видеть?