Двойная жизнь

Прошло три недели.         Тамара держалась. По крайней мере, так казалось со стороны. Она вставала по утрам, собирала Диму в школу, ехала на работу, улыбалась коллегам, выполняла задачи. А вечером возвращалась домой и снова проваливалась в пустоту. Всё внутри неё разрывалось на части. Её жизнь должна была быть другой. Она вырвалась, она изменилась ради Ани, ради себя, ради их будущего. Но теперь Ани рядом не было. Тамара потеряла её, и с каждым днём эта потеря становилась всё более невыносимой.         Девушка почти перестала есть, бросила спортзал, который когда-то помогал ей держать себя в тонусе. По вечерам её накрывало так сильно, что хотелось выть. Иногда она просто сидела в ванной, упершись лбом в колени, глядя в одну точку. Иногда рыдала, сжимая подушку. Иногда ненавидела себя так, что хотелось разорвать кожу ногтями. Но хуже всего было то, что она начала срываться на самых близких.         — Мама, а мы сегодня посмотри мультик? — Дима заглянул в кухню, сжимая в руках свою машинку.         Тамара, сидя за столом с кружкой остывшего кофе, даже не сразу услышала его.         — Что? — она моргнула и устало провела рукой по лицу.         — Мультик… Мы договаривались вместе посмотреть…       — Дима, иди в свою комнату, не мешай мне, — раздражённо бросила она.         Мальчик нахмурился.         — Но ты же сказала, что сегодня найдешь время…         — Дима! — она резко подняла голос. — Ты не слышал, что я сказала? Иди к себе!         Мальчик испуганно замер, его губы дрогнули.         — Ты злая… — тихо пробормотал он и побрёл в свою комнату, ссутулившись.         Как только он исчез в коридоре, Тамара зажмурилась и судорожно втянула воздух.         Боже… Что она делает?         Это был её сын. Её малыш. И она только что накричала на него из-за пустяка.         Сжав пальцы на висках, Тамара заставила себя подняться и пошла к Диме. Он сидел на кровати, обняв свою машинку, и молча смотрел в окно.         — Дим… — она опустилась рядом, но мальчик не посмотрел на неё.         — Ты же обещала, что мы вместе посмотрим… — он шмыгнул носом.         Тамара закрыла глаза.         — Прости… Я не хотела кричать, малыш…         Дима ничего не сказал, но немного расслабился, когда Тамара погладила его по голове.         — Давай выберем мультик?         Он кивнул, и она натянуто улыбнулась, пытаясь загнать свою боль подальше.         Но мама не была Димой. Она видела всё.         — Ты на себя не похожа, Тамара, — устало сказала Светлана Егоровна, когда они убирали посуду после ужина.         — Всё нормально, мам, — сухо ответила та, закрывая шкаф.         — Перестань.         Тамара закатила глаза.         — Мам…         — Что с тобой происходит? Ты нервная, ты кричишь на Диму, ты сама не своя!         — Я просто устала! — вспылила она, поворачиваясь к матери.         — Нет, дело не в усталости. Это из-за Ани, да?         Тамара стиснула зубы.         — Не начинай.         — Ты мне не рассказываешь, но я вижу. Ты страдаешь из-за неё.         — Да! — взорвалась Тамара, сжимая руки в кулаки. — Из-за неё! Потому что я потеряла её, мам! Потеряла!         Она запнулась, не в силах закончить.         Светлана Егоровна смотрела на неё внимательно, а потом вздохнула.         — Тамара… Аня ведь не просто так ушла.         Тома резко вскинула голову.         — Что ты хочешь сказать?         — Я хочу сказать, что если она тебя любила, значит, была причина, по которой она не смогла простить.         — Спасибо, мам, очень помогла, — ядовито бросила Тамара.         — Я не пытаюсь тебя добить, я пытаюсь понять.         — Нечего понимать. Она меня бросила.         — Просто так?         Тамара ничего не ответила.         — Ты так и не сказала, что произошло.         — Мам…         — Ты ведь знаешь, что я её уважала, — мягко сказала Светлана Егоровна. — И знаю, как она любила тебя.         У Тамары сжалось горло.         — Почему ты всё время говоришь о ней в прошедшем времени?         — Потому что ты сама её так воспринимаешь. Как потерянное прошлое.         Тамара отвела взгляд.         — Она не вернётся.         — А ты хочешь, чтобы вернулась?         — Я… — Тома судорожно выдохнула. — Я не знаю, как жить без неё.         — Тогда борись.         Тамара слабо усмехнулась.         — Мам, а ты знаешь, что ты противоречишь сама себе? То говоришь, что если она ушла, значит, причина была весомой. А теперь — борись.         — Причина могла быть весомой, но я знаю одно: если люди действительно любят, они находят способ быть вместе.         Тамара опустила голову, и мать взяла её за руку.         — Ты ведь хочешь попробовать?         Она кивнула.         — Тогда попробуй. И даже если ничего не выйдет, ты хотя бы будешь знать, что сделала всё, что могла.

***

      Тамара сидела на кухне, сжимая в руках кружку уже остывшего кофе, когда Наташа позвонила. Она не хотела говорить ни с кем, но, увидев имя подруги на экране, всё же нажала на кнопку.         — О, живая! — с сарказмом начала Наташа. — Думала, ты уже свихнулась окончательно.         — Спасибо за поддержку, — хрипло ответила Тамара.         — Так, давай без этого. Что с тобой?         — Всё нормально.         — Тома, бля, у тебя голос как у зомби. Нормально у неё, ага.         — Наташ, не начинай…         — Вот именно, что я уже заебалась не начинать. Сколько можно? Ты просто сидишь и жрёшь себя заживо.         — А что ты хочешь, чтобы я делала?         — Для начала — пошла к психологу.         Тамара фыркнула.         — Серьёзно?         — А то.         — Наташ, мне не нужен психолог.         — Конечно, нет, ты же у нас крепкий орешек, который просто охуенно справляется со своей жизнью. Только вот орешек этот трещит по швам и кидается на ребёнка.         Тамара резко сжала челюсти.         — Это был один раз.         — Один раз, два раза, десять… Какая нахрен разница? Ты орёшь на Диму! Ты вообще слышишь себя?!         Тома зажмурилась.         — Мне плохо, Наташ…         — Так сделай хоть что-то, чтобы стало лучше.         — Я пытаюсь…         — Нет, ты тупо сидишь в своей вонючей яме самобичевания и ноешь.         — Охрененная поддержка, спасибо.         — А что, мне тебя жалеть, что ли? Не дождёшься. Если бы жалость помогала, ты бы уже давно порхала по жизни.         Тамара нервно провела рукой по лицу.         — Я не хочу копаться в этом…         — А ты уже копаешься. Только без пользы. Ты сама себя добиваешь, вместо того чтобы разобраться в том, что с тобой.         — Наташ, я не пойду.         — Ты пойдёшь.         — Нет.         — Да.         — С какого хрена?         — С такого, что я тебя люблю, и я не могу больше видеть, как ты сама себя уничтожаешь.         Тамара замерла.         — Чего?         — Ты слышала. Ты не какая-то там левая баба, ты моя подруга. И если ты сама не можешь о себе позаботиться, то я буду тебя пинать, пока ты не сделаешь хоть что-то для себя.         Тома криво усмехнулась.         — Ты просто хочешь, чтобы я заткнулась и перестала ныть.         — Конечно, хочу. Но ещё я хочу, чтобы ты снова стала нормальной. Не этим ходячим трупом, а той Томой, которая умела жить.         — А если я уже не та?         — Тогда давай выясним, кто ты теперь.         Тамара молчала.         — Тома… — голос Наташи стал мягче. — Ты правда думаешь, что если Аня ушла, значит, ты больше никому не нужна?         Грудь сдавило.         — Я не знаю…         — Ты нужна. Диме. Светлане Егоровне. Мне. Ты даже себе нужна, но просто забыла об этом.         Тамара глубоко вздохнула.         — Ты уже нашла мне психолога?         — У меня есть несколько контактов. Выбирай сама.         Она слабо кивнула.         — Окей.         — Вот и умница. Только не тяни.         — А если мне не поможет?         — А если поможет?         Тамара закатила глаза.         — У тебя на всё есть ответ.         — Разумеется. У меня трое детей, мне нельзя теряться в дискуссиях.         Тамара хмыкнула.         — Давай, подруга, встряхнись. Ты сильная, ты справишься. Но только если сама этого захочешь.         — Ладно… Отправь мне контакты.         — Уже отправляю.         Тамара отключилась и устало потёрла лицо. Она правда это сделает?         Да.         Потому что если она хочет снова жить, а не существовать, то пора уже вылезать из своей ямы.

***

      Работа со специалистом давала свои плоды, и хотя Тамара всё ещё не чувствовала себя полностью восстановленной, изменения были. Она перестала залипать в одну точку, прокручивая в голове моменты из прошлого. На смену этому пришло осознание: то, что было, не изменить, но можно изменить своё отношение к этому. Она начала меньше корить себя, а главное — перестала срываться на маме и Диме. Теперь, когда сын приходил с вопросами, Тамара не раздражалась, а старалась слушать. Светлана Егоровна тоже заметила перемены: дочь больше не выглядела загнанной в угол, стала спокойнее, а в глазах больше не было той удушающей пустоты.         Кроме того работа с психологом помогла ей выпустить всё то, что она так долго держала внутри. Тамара училась говорить о своих чувствах и перестала винить себя за всё подряд. Она даже начала позволять себе радоваться мелочам: горячему кофе по утрам, новым переводам, пусть и не самым интересным, случайной улыбке сына, когда он рассказывал про школу. Конечно, боль от потери Ани никуда не делась, но теперь она не поглощала её целиком. Тамара уже не надеялась на возвращение любимой, но хотя бы перестала бояться будущего.         Однажды вечером, собираясь лечь спать, она поймала себя на мысли, что впервые за долгое время её не душит чувство вины. Впервые ей просто спокойно. И этот маленький, но такой важный момент стал для неё точкой отсчёта.        Тамара закрыла глаза, уткнувшись лбом в прохладное стекло окна. В памяти всплыл момент из их с Аней жизни — простой, почти ничем не примечательный, но почему-то именно он сейчас отозвался особенно больно.         Тот вечер был серым и дождливым. Тамара вымоталась на работе, голова трещала от постоянного перевода документов, а впереди её ждал вечер с Димой, который наверняка снова не захочет делать уроки. Она зашла в квартиру, бросив ключи на тумбочку, и тут же почувствовала, как её обнимают сзади.         — У тебя был тяжёлый день, — шёпотом сказала Аня, уткнувшись носом в шею.         — Очень, — вздохнула Тамара, позволив себе закрыть глаза и прижаться к ней ближе.         — Я уже всё решила, — с улыбкой сказала Аня, разворачивая её к себе. — Ты идёшь в душ, я варю твой любимый чай, а потом мы смотрим что-то тупое и смешное.         — А Димка?         — Димка сделал уроки ещё днём, и мы с ним приготовили ужин. Так что не спорь.         Тамара тогда смеялась, качая головой. Аня была такой… заботливой. Но не навязчиво, не показушно, а искренне, по-настоящему. Она замечала её настроение без слов, знала, когда подойти, а когда оставить пространство. Тамара не привыкла к такому — забота у неё всегда ассоциировалась с чем-то, что надо заслужить, за что нужно бороться. А Аня просто давала её, просто была рядом.         Вернувшись в настоящее, Тамара сжала пальцы, пытаясь унять боль в груди. Теперь это всё осталось только в памяти.

***

      Тамара лениво провела пальцами по обнажённой спине Ани, ловя ритм её дыхания. Тёплая, расслабленная, Аня лежала рядом, уткнувшись носом в её шею, и время словно замедлилось. Они только что любили друг друга так, что мир за пределами этой комнаты перестал существовать, и теперь наслаждались этой тихой близостью, когда не нужно никуда спешить, ни о чём думать.         — Ты когда-нибудь по-настоящему влюблялась? — вдруг спросила Тамара, едва касаясь губами виска Ани.         — Конечно, — та лениво поцеловала её плечо. — И даже страдала.         Тамара улыбнулась и чуть крепче прижала Аню к себе.         — Расскажешь?         Аня чуть приподняла голову, взглянула на неё из-под полуприкрытых ресниц, словно раздумывая, стоит ли говорить. Потом вздохнула и снова устроилась у неё на груди.         — Это было в университете, — начала она, задумчиво рисуя пальцем узоры на животе Тамары. — Её звали Лена. Мы учились на одном курсе, она была старше меня на пару лет — поступала после колледжа. Я, знаешь, всегда была слишком правильной, всегда делала то, что от меня ждали. А Лена была… другой.         Тамара молчала, чувствуя, как голос Ани становится мягче, наполненный теплом воспоминаний.         — Она могла внезапно сорваться на поезд и уехать в другой город, просто потому что ей захотелось. Или прогулять пары, если чувствовала, что день для этого слишком красивый. Я… никогда так не умела.         — И тебя это в ней зацепило?         Аня чуть усмехнулась.         — До дрожи. Я влюбилась в неё по уши. Она была свободной, лёгкой, настоящей. И, конечно, не воспринимала меня всерьёз.         Тамара чуть нахмурилась.         — В смысле?         — В прямом, — пожала плечами Аня. — Мы были вместе… какое-то время. Но для неё это было просто что-то временное, мимолётное. Я же тогда ещё верила, что любовь может всё.         — Больно было?         Аня вздохнула.         — Очень. Тогда казалось, что всё, конец света. А потом… прошло. Я осознала, что она дала мне не только боль. Она научила меня чему-то важному.         — Например?         Аня приподнялась на локте, скользнула пальцами по щеке Тамары, зарылась в волосы.         — Не бояться быть собой. Любить так, как я хочу, а не так, как надо.         Тамара поймала её руку, переплела их пальцы.         — Значит, если бы не Лена…         — То и тебя в моей жизни могло бы не быть, — мягко закончила Аня, наклоняясь ближе.         Тамара не дала ей договорить, ловя губы в долгом, благодарном поцелуе.       Прошлое уже не имело такой власти над Тамарой, как раньше. Но сердце всё равно сжималось, стоило ей пройти мимо их любимого кафе или случайно услышать знакомый тембр голоса в толпе. Иногда ей казалось, что Аня стоит совсем рядом, но, обернувшись, она видела лишь прохожих, и тогда приходилось глубоко дышать, чтобы справиться с пустотой внутри.         Однажды вечером, возвращаясь домой после работы, Тамара увидела на телефоне непрочитанное сообщение. Имя отправителя заставило её сердце замереть.   Аня: «Привет. Если ты не против, давай встретимся.»