Часть 4
3 апреля 2025 г., 00:11
Когда наступает утро, Джисону всё ещё немного стыдно за весь предыдущий день. К сожалению, сон не стер его воспоминания даже частично, и вчерашний он оставил себе кучу нерешённых проблем.
Первая заключается в том, что на самом деле проблема с присутствием чужаков в стае не решена. Минхо ещё предстоит разговор с вожаком. Хотя, что нового тот хочет услышать, непонятно.
Вторая проблема была более весомой – Джисон не знает, как ему теперь смотреть Ли в глаза. Хотя омегу, судя по невозмутимому виду, ничего не беспокоит.
Он разговаривает с Джисоном так, будто ничего не произошло. И между ними не было ни одной неловкой ситуации. Так, будто не осознает, что теперь любой, кого он встретит на улице, будет думать, что он принадлежит Джисону. Хотя, вместе со смущением, мысли об этом будоражат кровь. На самом деле он надеется, что не ошибся в Чане, и тот действительно вынес этот вопрос на утреннее совещание, оповестив всех альф. А значит, и до омег новость дойдет быстро.
Утро проходит в неловком молчании, пока Минхо не покидает дом, отправившись на встречу с вожаком. Хан очень хочет пойти с ним, но оставить Чонина одного не представляется возможным. Его и так приходится почти силой оттягивать от ног омеги, когда он, уже одевшись, стоит у порога. Джисон тратит некоторое время после, чтобы мальчик перестал дуться и согласился с ним поиграть.
– Почему Минхо ушел без меня? А если с ним что-то случится, то кто его защитит? – малыш бьет одним деревянным волком по другому, и тот отлетает в сторону.
– Всё хорошо, ему никто не угрожает, я бы и сам его не отпустил без тебя, если бы ему грозила опасность, – Хан подбирает игрушку и снова ставит её поближе к Чонину.
– Пока папы нет рядом, я должен защищать Минхо, – мальчик обречённо вздыхает, выпуская игрушку из рук, – понимаешь?
Джисон утвердительно кивает, но в груди его как-то неуютно покалывает.
– Обычно твой папа заботится о Минхо? – этот вопрос точно можно было не задавать, но любопытство сильнее.
– Да. Папа заботится обо всех, но больше всего о Минхо. Минхо – самый важный на свете, и я должен заботиться о нем, если папы нет рядом. Папа всегда мне так говорил, – глаза Чонина полны решимости, когда он снова берет двух деревянных волков в руки.
– А твой папа… и ты. Вы много времени проводили с Минхо? – Джисон сглатывает отсутствующую слюну.
– Да, мы были вместе почти каждый день! Но иногда мы не виделись несколько дней, папа ходил навещать его без меня. Минхо часто болеет и папа говорил мне подождать, пока он поправится.
Джисон смотрит на то, как мальчик играет с игрушками, как деревянные волки тонут в грубой шкуре, расстеленной на полу, и чувствует, как сам тонет в чем-то более вязком и удушающем. Папа Чонина навещал Минхо во время приступов «болезни»… Возможно, он присвоил себе чужого омегу. И, что более отвратительно, от осознания этого факта ничего не изменилось. Джисон не хочет отдавать то, что ему и не принадлежит. Но если Минхо уже связан с другим альфой, почему он молчал об этом? Ухватился за вранье Хана, как за тонкую соломинку, и решил потакать его бредням ради ребенка?
Джисон не может его судить, но будь он на месте отца Чонина, то сошел бы с ума, если бы его омега даже просто притворялся чьим-то.
– Наверное, твой папа очень любит Минхо, – кажется, вместе с этой фразой из Джисона вышло пару ложек яда. Он тут же одергивает себя, напоминая, что общается с ребёнком.
– Конечно! Папа очень любит Минхо и меня. И я люблю Минхо и папу! – Чонин выпускает игрушки из рук, и его глаза наполняются слезами. Джисон мгновенно прикусывает язык.
Черт. Черт. Черт.
Это было так опрометчиво с его стороны. Устраивать допрос маленькому ребенку, который, скорее всего, остался без отца. Заставлять его вспоминать о днях, которые были разрушены в одно мгновение. Джисон неосознанно тянется ближе к мальчику и заключает его в свои объятья. Он правда надеется, что эта ситуация разрешится и Чан что-то придумает. Каким бы склочным не был его характер, в основном он принимал верные решения.
Если чудеса случаются, то Хан изо всех сил желает, чтобы Чонин и Минхо были счастливы и никогда не потеряли друг друга.
Он, не в силах произнести ни слова, гладит тяжелой рукой волосы ребенка, чуть покачиваясь из стороны в сторону.
***
Минхо возвращается лишь под вечер в подозрительно хорошем настроении. От него с самого порога пахнет феромонами Чана, и Джисон тут же начинает яростно тереть нос, выпуская чуть больше собранного аромата. Омега смотрит на него лишь долю секунды, прежде чем отвернуться и крепче закрыть входную дверь, но Хан готов поклясться, что видел на его лице что-то похожее на ухмылку. Когда Минхо рассказывает о том, как прошла встреча, становится очевидным, что причины для радости действительно есть. – Он сказал, что уже отправил нескольких волков в соседние деревни, чтобы разузнать ситуацию, и если всё, что я сказал, подтвердится, будет разрабатывать дальнейший план действий! – Сначала пусть что-то сделает, потом будешь радоваться, – по мнению Джисона, Минхо излишне воодушевлен. – Я давно его знаю, не самый лучший вариант. – Ты о чём? Вариант для чего? Хан сам не понимает, что сказал. – Вариант для того, чтобы вот так сразу, развесив уши, верить каждому слову. – Ты ставишь под сомнения действия вожака стаи? – Нет! И да. Если бы я этого не делал, то тебя бы тут уже не было, и всей этой игры в разведку тоже. – Я уже говорил спасибо. В комнате повисло минутное молчание, после чего Минхо робко продолжает: – Помимо всего прочего, Чан спросил, не нужно ли мне другое жилье, чтобы не возникло проблем, – он косится на Джисона, явно наблюдая за его реакцией. Кажется, пара нервов на его лице всё же дернулась, несмотря на весь самоконтроль. – Зачем это? – спрашивает он с максимально доступной невозмутимостью. – Чтобы не было проблем… В будущем. Чан сказал, можно не делать вид, что мы вместе. Он не верит в то, что мы переспали. Не верит, что ты вообще смог бы переспать с омегой вне гона. Что бы это ни значило, – Минхо легко пожимает плечами, но выражение любопытства на его лице уже невозможно скрыть. – Вот оно как, – выпаливает Джисон. Он не будет вот так рассказывать Минхо печальные подробности своей интимной жизни. Незачем ему это знать. Но он зол на Чана за подобные откровения. – Я отказался и, кажется, теперь он не до конца уверен в своих словах, – хихикает омега. У Хана отвисает челюсть. Минхо отказался. По какой-то причине решил, что здесь ему будет лучше. Или же он решил не рушить и без того не самую лучшую репутацию Джисона в деревне и до самого конца подыгрывать его словам. Невероятное благородство. Джисон прослезился бы, если бы мог. Ему хочется выйти из этого диалога победителем, но, как назло, ни один остроумный ответ не вертится на кончике его языка, и Хан просто раздражённо хмыкает себе под нос, обрывая эту тему разговора. Позже выяснится, что на Чана и вправду нашло какое-то помутнение. Он не только решил отнестись к истории Минхо со всей серьёзностью, но и смягчился в отношении Чонина, решив всё же не устраивать ему допрос. Он не только предложил им с Минхо переехать в отдельный дом, но и распорядился выделить новую мебель и отправить ребенка в детский сад. Подобные места приносят неоценимую пользу и детям и родителям, к которым после длительного периода возвращается привычный цикл течки и гона. Благодаря воспитателям они могут несколько дней побыть наедине друг с другом. А дети в таком месте, под присмотром взрослых, принимают волчью форму, что способствует их правильному развитию. Джисон какое-то время занимается тем, что разъясняет самому себе плюсы нововведений в его слишком часто меняющийся в последнее время быт. Теперь он будет наедине с Минхо. Какую-то часть дня они будут только вдвоем. И он даже представить не может, как это будет проходить: что они будут делать и о чём разговаривать.***
Первый день их новой жизни проходит как-то скомкано. На удивление, Чонин с восторгом принимает идею о том, чтобы посещать детский сад вместе с другими щенками, и в нетерпении ходит взад-вперед у двери, ожидая, когда Минхо отведет его знакомиться с воспитателем и детьми. Он взволнованно потирает руки, бормоча что-то о том, что поскорее хочет увидеть Сынмина. Джисон в это же время собирается на охоту, всё время порываясь проводить этих двоих до нужного дома. Ему бы пришлось сделать довольно заметный крюк, и Минхо приходится приложить некоторые усилия, чтобы доказать, что они и сами справятся с этой задачей. Когда Хан возвращается домой, то застает Ли сидящим в кресле и читающим одну из его немногочисленных книг. Они практически не разговаривают, изредка перекидываясь парой фраз, но Джисон всегда чувствует на себе чужой взгляд. Это заставляет его нервничать и совершать множество лишних движений: он постоянно что-то крутит в руках, спотыкается или издает какие-то странные звуки. Наверное, Минхо думает, что он выжил из ума, или что он всегда был таким, а тот просто не замечал. Но никак ничего не комментирует. Возвращение Чонина домой воспринимается как божественный подарок, ведь больше терпеть эту гнетущую тишину Хан не в силах. Раньше он не задумывался, насколько важную роль в их общении играл ребенок. Он постоянно шумел, болтал и отвлекал то одного, то другого взрослого, просто-напросто не давая им достаточно пространства для личного общения. Без него тишина давила, словно бросая вызов. Следующий день проходит чуть лучше, Джисон находит силы выдавить из себя пару фраз, и Ли даже что-то на них отвечает. На третий день они немного обсуждают книгу, которую нашел у него в шкафу Минхо, и успехи Чонина в общении с другими детьми. Разговор плавно перетекает в то, как ребёнок вёл себя раньше, как Минхо практически вырастил его, когда тот потерял одного из отцов. Хан пока не рискует начинать более подробные расспросы, но чувствует приятный трепет от того, что Минхо вообще начал говорить о своем прошлом. Чем больше времени проходит, тем больше размываются воспоминания, и события всего лишь нескольких дней кажутся делами давно минувшими. Будто и не было никакого смущающего разговора с Чаном, а Минхо всегда был частью стаи и не приносил вместе с собой тревожные вести о враждебном народе в лесу. Джисон иногда смотрел на место, где под одеждой омеги должен был быть шрам от ожога, перебарывая в себе желание подойти и проверить, верны ли его воспоминания. Будто этот шрам являлся единственным якорем, удерживающим его в этой реальности. Но в один из дней эта самая реальность всё же напоминает о себе. После очередной охоты Чан просит Джисона задержаться на разговор. Волки, вернувшиеся из соседних деревень, полностью подтвердили слова Минхо. Поселения на западе, ближе к горам, наиболее сильно пострадали от внезапного нападения людей, и те не собирались останавливаться. Плохая погода задержала их в пути, а неспособность охотиться медленно, но верно, лишала их сил. Не было никаких гарантий, что они не ждут подкрепления из тех мест, из которых пришли. Разведка не смогла точно определить причины их релокации, но Чан высказал подозрение, что жаркое лето и холодная зима заставили людей двинуться в поисках еды в богатые дичью леса. Почему они выбрали такой варварский способ – никто не знал. Люди всегда были загадкой для волчьего народа, и легенды об их коварстве оказались не такими уж и легендами. Ясно было лишь одно – им необходимо дать отпор, и пока с очередным наплывом людей каждая деревня будет справляться локально – ничего не выйдет. Впервые за долгие годы волкам необходимо объединиться не только для того, чтобы строить семьи, но и чтобы победить общего врага. Чан говорит обо всём этом с придыханием, и читается в его взгляде ни то страх, ни то предвкушение. Словно это миг осуществления его предназначения. Миг триумфа. Джисону кажется, что он слишком взбудоражен, потому что сам чувствует, как паника подступает к горлу. Он действительно беспокоится о том, что случилось со стаей Минхо и как ему преподнести эту новость. – Было решено собрать отряд из самых выносливых волков и двинуться на запад, чтобы вытеснить людей с наших земель, – делится планами Чан, и после этих слов Хана охватывает настоящий ужас. Нет, он не боится сражаться с врагом, и был бы готов к этому раньше, но сейчас, когда дома его ждут двое, он смертельно напуган подобными перспективами, – но ты останешься здесь, – вожак смотрит на него так, будто бы ждёт сопротивления, но встречает лишь блестящие в изумлении глаза и громкий вздох облегчения. – Почему? – больше для приличия интересуется Джисон. – Не потому, что ты слаб. Наоборот, часть альф должны остаться в деревне и быть готовыми защищаться тут. Оберегать детей и омег. Да и ты ответственен за двух непрошенных гостей, что принесли нам эти ужасные вести. Твоя задача найти им здесь место и то, чем твой омега мог бы заниматься. Я не потерплю бездельников в деревне, – последнюю фразу он добавляет со смешком. – Да, и теперь я не собираюсь их выгонять, вы можете перестать играть в эту игру в близость. Уж не знаю, почему он решил остаться в твоем доме, но это правда может стать проблемой. Я не хочу опять быть причиной твоих бед. Чан искренен, когда произносит это. К сожалению, в прошлом он не раз нарушал личные границы Джисона, подсылая к нему омег во время гона. Вожаку казалось, что он поступает правильно, или юный волк обречен навсегда остаться один без его помощи. Первый раз Хан списал всё на ошибку, второй – сомневался в собственных мыслях, но на третий раз происходящее стало безоблачно ясным. Тогда они впервые подрались. Джисон чувствовал себя использованным. После этого, Хан не подпускал к себе омег, особенно во время гона. Он предпочитал справляться с дикой болью в одиночку. На самом деле, он никогда не был сторонником одноразовых отношений на время природных циклов. Пусть это излишне драматично, но ему хотелось верить в существование так называемых «истинных». Сейчас страхи Чана были ему ясны: он думает, что Джисон жертвует собой, притворяясь, что они вместе, и, на самом деле, их Минхо связывают только приятельские отношения. Впрочем, так оно и было, но только лишь потому, что иначе не могло быть. Иррационально, даже зная, что будущие гон и течка сулят проблемы, – но он совершенно не хочет отказываться от того, что имеет. Пусть и имеет он немногое: редкие разговоры с Минхо и звонкий смех Чонина, заполняющий собой все пространство дома и заодно огромную пустоту в сердце Джисона. – Не переживай. Не ты будешь их причиной, – Хан замолкает, потому что точно знает, что их причиной будет он сам. Минхо встречает новости об импровизированном отряде воодушевленно. Но заметно нервничает, украдкой поглядывая на Джисона так, будто боится что-то спросить. Если бы он был волчьей форме, то его уши и хвост были бы плотно прижаты, а из пасти доносился бы тихий скулеж. Так что именно Джисон не выдерживает его понурого вида и первым начинает диалог: – Ты правда можешь задать мне любой вопрос, Минхо, – со вздохом обращается Хан, на что Ли слегка подпрыгивает на месте от удивления и разворачивается к нему очень медленно, будто каждая его часть тела действует отдельно: сначала поворачивается голова, затем плечи, торс, а потом уже ноги. – Вот прямо любой? – Любой, – отрезает Джисон – С кем проводишь гон? – лицо Минхо в секунду начинает выглядеть очень самодовольно, и он победоносно поднимает нос к потолку. – Что? – в недоумении переспрашивает Хан. – Ладно, это просто шутка, – омега выглядит как детсадовец, которому удалось убедить воспитателя, что он съел все овощи, хотя на самом деле, он просто распихал их по карманам своей одежды. – Ты тоже уйдешь? – тон его голоса резко контрастирует с тем, как он сказал предыдущую фразу. Он звучит обеспокоенно и, как бы подтверждая подозрения Джисона, Минхо ещё больше начинает хмуриться. – Не переживай, я останусь здесь. – Кто сказал, что я переживаю? – Ли выглядит сурово, но кончики его ушей багровеют, что кажется Джисону очень милым. Он едва сдерживает улыбку. – Надеюсь, отряд Чана найдет того, с кем ты проводишь течку, в целости и сохранности, – это срывается с языка Джисона неосознанно, будто оно давно образовалось там с язвой, и сейчас язва лопнула, высвобождая гной. Он понимает, насколько это неуместно, и прикусывает внутреннюю часть щеки. – Прости, я… – Что? – Минхо полностью ошарашен. – Я правда хотел сказать, что надеюсь, что с папой Йенни всё в порядке, – пытается оправдаться Хан. Он ещё никогда в жизни не испытывал такого разочарования в самом себе. – Я никогда не спал с Чанбином, какого чёрта ты несешь? – Но Чонин сказал, что он постоянно навещал тебя один во время течки, и я решил… – Что ты решил? Какого чёрта ты вообще что-то там решаешь? – Минхо скрещивает руки на груди и скалится. Его глаза желтеют, и зрачки в них становятся в несколько раз темнее. Джисон отчетливо видит в них своё отражение. – Я правда не хотел этого говорить, - оправдается Хан. – Просто ты спросил меня про мой гон, и я решил, что тоже могу спросить. Мысли об этом «Чанбине» уже несколько дней крутятся в моей голове, – Джисон опускает взгляд в пол и замолкает. – Несколько дней? – почему-то голос омеги звучит мягче. Он наклоняет голову вбок, пытаясь заглянуть в глаза Хана. – Я хотел сказать… То есть, Чонин упомянул о своем отце… – он набирает воздух в легкие. – В общем, надеюсь, что с ним всё в порядке. И с тем, с кем ты там, даже если это не он. – Почему это тебя волнует? – переспрашивает Минхо так, будто последнего запутанного монолога Джисона вовсе не было. И Хан действительно не знает, что на это ответить. Просто волнует и всё. Нет особых причин – это чувство само появляется в его ребрах, раздувается и ломает их изнутри. Он понятия не имеет, что ответить на этот вопрос. – Я не знаю, – и это абсолютная правда. Ни больше, ни меньше. – Их было много, – внезапно произносит Ли, и Джисон опять сбит с толку. – Кого? – он наконец-то отрывает глаза от пола и пытается найти ответ на собственный вопрос в чертах лица собеседника. – Тех, с кем я проводил течку. Я даже имен их не знаю, но ни один из них не был Чанбином. Хан открывает рот, не понимая, чего именно от него ждут. Какой ответ будет правильным. – Я ни с кем не провожу гон, – в конце концов произносит он. После чего они молча смотрят друг на друга, пока тишина не становится слишком неловкой. Не сказать, что его слова сильно шокировали Минхо, наоборот, во взгляде читалось что-то вроде «Я так и думал», либо Джисон сам додумал это. Впрочем, чтобы узнать правду, ему бы пришлось залезть омеге в голову или, что ещё хуже, спросить напрямую. Этот разговор и так получился слишком откровенным, и делать его ещё более неловким Хану точно не хотелось. – Нравится терпеть боль? – этим вопросом омега смог сделать эту ситуацию ещё более удушающе невыносимой. – Нет! – Джисон активно размахивает руками, будто бы пытаясь развеять эти неуместные выводы, – Просто я хочу… Проводить гон с тем, кто мне действительно нравится, – он надеется, что не покраснел. – О, – вскидывает брови Минхо, – жаль. Жаль? Ему жаль? Что это значит? Эти вопросы так и остаются без ответа, потому что Ли разворачивается, отправляясь на кухню к безумно кипящей в котелке воде.
