Воспоминания Глубин

«…Как бы то ни было, больше мы вместе не работаем, и я давно не бывала во Дворце Мермония. Думаю, это к лучшему для нас обоих, правда?»

      Работа в архиве всегда была прерогативой Невиллета. Бесконечные тома дел никогда не производили на Фурину должного впечатления, чтобы она хоть как-то утруждалась их изучением. Дворец Мермония был для неё местом скорее для атмосферы напускной серьёзности, нежели реальной работы. Только здесь себя можно чувствовать очень значимой и важной, даже не смотря на то, что никто не знает — чем ты на самом деле занимаешься.       Архив находился в левом крыле дворца, напротив кабинета Невиллета. Мелюзины крайне удивились, увидев бывшего Архонта, осторожно следующего по пятам за юдексом. Раньше она расхаживала тут с гордо поднятой головой и задранным носом, но теперь от былой самоуверенности не осталось и следа. Когда они наконец оказались в безлюдном архиве, Фурина с облегчением выдохнула.       — Как это было неловко. Они презирают меня?       — Мелюзины часто могут казаться отстранёнными, но не берите это на свой счет. Они не злятся на Вас.       — Надеюсь, Вы правы, — девушка взволнованно оглянулась на закрывшуюся за ними дверь.       — Никто не мог подумать, что Вы всерьёз займетесь работой с документами, — Невиллет успокоил её забавным комментарием и сдержанно улыбнулся, насколько мог его спокойный характер выражать эмоции. Фурина это оценила и расслабилась.       — Знаете, месье Невиллет, как говорят в Мондштадте? Ветра меняют свое направление. Вдруг мне так понравится здесь копаться, что Вы меня больше за уши отсюда не вытащите. Мне как раз нужно черпать откуда-то вдохновение для своих пьес.       — Будьте осторожны, леди Фурина. Некоторые истории, хранящиеся здесь, могут произвести сильное впечатление, особенно если Вы чувствительны. Во многих преступлениях нет хорошего конца.       Как много людских трагедий здесь скрыто. Зрители всегда впечатлялись историями с грустным концом гораздо больше, чем легкомысленными комедиями. Хотя так ли оно им понравится, зная что всё это было взаправду, и будет продолжаться вновь и вновь.       Впрочем, работа очень даже ждёт. Поэтому нельзя приступать к ней сразу, не уделив полчасика или даже часик подготовительному чаепитию со сладостями. Фурина принесла с собой пирожные, потому что как можно идти работать с документами, и не взять с собой что-нибудь сладкое на экстренный случай? Они сидели за столом, забитым еще не рассортированными делами, и болтали о былых временах. Две чашки чая стояли на маленьком участке стола, свободным от бумаг. В тесноте, да не в обиде. Однако, от чая Невиллет отказался, предпочтя ему обычную воду. Ну, как обычную… Из Норд-Края.       За чаепитием Невиллет вкратце описал: чем запланировал сегодня заняться в архиве, и чем бы ему могла помочь Фурина. Бумаги, лежащие на столе, требовали сортировки и размещения в нужную ячейку архива. С виду кажется простым, пока не возьмёшься за дело всерьез. Дело о краже сыра, это в ячейку о кражах. Нужно теперь найти год, номер обращения и идентификационный номер. Пока Архонт в растерянности чесала затылок и пыталась понять — куда все эти страхи впихнуть — дракон уже разобрал треть стола. Вдруг откуда-то с потолка упала папка. Это отсек с убийствами. Фамильяры медленно потянулись помогать.       — Не трогай её, Корбалетта! Ты намочишь бумаги, — пригрозила Фурина и сама пошла к упавшим документам. — Я положу обратно, месье Нёвиллет.       Девушка не без любопытства взяла в руки упавший документ. Убийства в семье герцога д’Альбре. Ого, как интересно! Как можно пройти мимо такого описания и не подглядеть? Она взялась читать дело, поднимаясь по лестнице к самой верхней полке, пока не добралась до самого потолка, настолько не могла остановиться. Судили сына герцога подозреваемого в убийстве своего дяди д’Альбре и собственной мамы. Почему же он их убил? Это всего лишь первый том, а всего их в деле пять. На третьем томе ситуация стала проясняться. Как оказалось со слов преступника, дядя убил своего старшего брата, и по совместительству отца подозреваемого в убийстве, и взял в жены его маму, забрав себе все наследство. Сыну убитого герцога ничего не оставалось как мстить предателю-родственнику. Родившийся у дяди и его мамы сын имел все шансы прибрать к себе все наследие. Мама умерла вследствие несчастного случая, не повезло выпить яд, который ей не предназначался. Какая история! «Смотрите же, с какою грязью вы меня смешали. Вы собираетесь играть на мне! Объявите меня каким угодно инструментом, вы можете расстроить меня, но играть на мне нельзя!» Ах, какой поэтичный преступник. Что же произошло дальше? В пятом томе убийца умер в дуэли с сыном убитого дяди, то есть братом, из которой оба не вернулись живыми, клинок шпаги был отравлен. Какая трагедия! Тянет на самый настоящий шедевр драматургии. В голове сразу же собираются поэтичные строки.       — Месье Уше! Мадемуазель Крабалетта и Шевальмарин! Ну-ка, послушайте, — она стала излагать всплывшие в голове образы, с чувством размахивая документом в руке словно дирижерской палочкой. Разумно ль благородностью страдать и стрелам гнусным ядрам смертоносным себя на растерзание отдать… или восстать кинжалу ринувшись навстречу и смерть свою за сон принять…       — Это написано в деле? — послышался голос Невиллета снизу.       Испугавшись, Фурина дернулась, а лестница стала качаться. Фамильяры ринулись её держать, но их водянистые клешни ничем не могли помочь. Девушка полетела вниз, а юдекс ловко поймал её.       — Нет, мне… просто. в голову пришло…, — она встала на ноги и неловко поправила сначала пиджак, а потом шляпку.       — Вы очень талантливы, леди Фурина.       — Спасибо месье, Невиллет. Люди правда так общались? Почти стихами?       — Далеко не все. В основном — только аристократы, это было хорошим тоном. Люди обожали поэтов, — Невиллет поднял упавшую вместе с Фуриной папку с делом об убийстве.       — Ах, как это романтично. Это же настоящая находка для меня.       — Для Вас это лишь история, изложенная на бумаге, но по сторону неё находится судьба человека, — он поправил выбившиеся страницы, приведя документы в надлежащий, аккуратный вид.       — Теперь я понимаю: как тяжело судить людей.       — В последнее время Вы стали проявлять гораздо больше эмпатии, чем раньше.       — Неужели я была настолько черствой во время своего правления?       Фурина выглядела расстроенной и задумчивой. После случившегося рефлексировать приходилось всё больше, и её одиночество лишь всё усугубляло.       — Я думаю будет правильней сказать, что Вы больше увлекались формой, нежели содержанием.       — Это так ужасно, — Фурина покачала головой и опустила взгляд в пол.       — Во всем можно найти плюсы. Вы привлекли к судам общественное внимание. А люди с гораздо меньшей охотой идут на преступление, зная какое общественное порицание получат в ответ.       — Спасибо, месье Невиллет. Но Вы слишком добры ко мне.       Архонта не успокоили его слова, лишь отчасти. Невиллет стоял с делом в руках, раздумывая, чем же можно скрасить её положение. Благо ответ находился прямо у него перед носом.       — Если хотите, можете ненадолго оставить у себя это дело. Я уверен, Вы сможете написать по нему отличную пьесу. Она достойна быть услышанной.       — Думаете, я смогу правильно её поставить? Разве этично так публично открывать чувства чужих людей?       — Их давно нет в живых, а история весьма поучительная для ныне живущих. Я уверен, Вы сможете правильно передать суть, раз она так откликнулась в Вашей душе. Я в Вас верю, — он протянул ей папку, и Фурина со спокойной улыбкой приняла его.       — Спасибо, Невиллет — его имя без титула прозвучало из её уст так интимно, что ему на секунду показалось, будто с ним общалась сама Фокалорс. — Ой, то есть…       — Не обязательно исправляться.       — Ох, я совсем не притронулась к документам, которые Вы мне поручили.       — Ничего страшного, я справился с большей частью дел, пока Вы читали. Рад, что здесь Вы смогли найти вдохновение. Пусть место и немного мрачноватое.       — Я обязательно всё верну, когда закончу писать пьесу.       — Уже темно. Проводить Вас до дома?       Когда в прошлый раз она гуляла по темным улицам Фонтейна, ей не посчастливилось попасться под руку Арлекино, так что теперь она панически боялась ходить одна в темноте, и Невиллет это знал.       — Я была бы очень благодарна.