То, ради чего я живу

Небо

      В конце лета на побережье ветрено. Утром лил дождь, поэтому поверх легкой серой футболки с джинсами я надеваю объемную вязаную кофту с большими деревянными пуговицами и цветастым узором. У выхода меняю домашние тапки на высокие ботинки. Высокие, потому что не люблю потом вытряхивать из обуви песок. А побродить по пляжу люблю. И приходится искать компромиссы. Либо босиком, но сейчас для этого слишком прохладно, либо так. Перекидываю через плечо рыжую замшевую сумочку с бахромой. После урагана на берег всегда выбрасывает много янтаря и другие интересные камушки. Если найду подходящие, смогу закончить наконец тот комплект украшений, который делаю вот уже месяц, и выставить на продажу. Конечно это скорее мое хобби, чем заработок, но я рада тому, что получилось найти занятие, которое помогает мне сохранять умиротворение. Хотя по правде, все на этом побережье помогает мне его сохранять.       Это место понравилось мне еще в тот самый первый наш визит сюда с Кенигом. Так бывает в жизни. Приезжаешь куда-нибудь и понимаешь, вот именно здесь ты должен быть. Это твое. Поэтому выбирая, куда переехать, я не размышляла слишком долго. Тем более мне повезло. Здесь редко предлагают недвижимость, но в одноэтажном пляжном домике, стоящем почти у самой кромки воды, давно никто не жил, и владельцы решили его продать. Я выкрасила стены в голубые и песочные цвета, повесила на окна тонкие льняные занавески и купила плетеную мебель. Здесь я чувствовала себя спокойно, засыпая под шум волн по ночам и просыпаясь утром под крики птиц. До ближайшего города было недолго ехать. Всего около пятнадцати минут на машине. И я нашла там хорошего психотерапевта, так что мои сеансы прерывать не пришлось. Я уволилась со службы. Начала читать книги по вечерам, сидя в шезлонге на террасе. Увлеклась фотографией и стала делать украшения из красивых камушков, что находила на берегу. И именно здесь я поняла, что я действительно чувствую себя хорошо. Не стараюсь так выглядеть. Не заставляю себя. А именно чувствую. Спокойно. И хорошо. Как будто по кусочкам я снова смогла собрать себя в одно целое.       Сбегаю по дорожке к пляжу. Ветер треплет волосы, бросая их мне в лицо, и я заплетаю косу на скорую руку, слыша, как вибрирует в кармане телефон. Достаю его и смотрю на экран. Сообщение от контакта "Три в одном. Не кофе". Улыбаясь, открываю мессенджер. Не знаю, почему я вообще подружилась с Никто. Может быть потому, что мы с ним соотечественники. А может быть потому, что я прекрасно понимаю, как это — быть сломанным настолько, что даже сам себя порой не можешь узнать. Но что есть, то есть. Покинув КорТак, я скучала не только по Кенигу. По психу с ярко-синими глазами тоже.       "Мы прочли книгу, что ты советовала. И с тебя выпивка. Мы сразу поняли, что девчонка выберет оборотня"       Я фыркаю. Наверное все его личности долго дискутировали, читая "Ходящих в ночи", чтобы прийти к такому выводу.

      "Вот притащищь свою задницу в гости, и я куплю тебе лучшую водку, какую смогу найти в городе. Хоть ты и хитришь. Все указывало на то, что Лесана влюбится в наставника"

      "Нет, Эвелина. Ты просто плохо выстраиваешь причинно-следственные связи. И мы приедем, если ты так хочешь. Мы соскучились по твоим пирогам"       Смеюсь коротко, а потом вздыхаю. Пальцы застывают над клавиатурой. Я не должна интересоваться. Я сама выбрала уйти и оставить его. Потому что считала, что так будет лучше. Нужно перестать думать об этом, пытаюсь убедить себя, но не могу противиться искушению и отправляю сообщение.

      "Никто... Только не занудствуй, пожалуйста, снова... (смайлик с умоляющими глазами) А как там Кениг?"

      "Он в порядке"       Вот же... Нескафе на минималках, блин... Ну почему нельзя нормально ответить? Закатываю глаза.       "И чтоб ты знала, мы догадываемся, что ты сейчас закатила глаза, Эви. Это очень невоспитанно. Он вернулся с миссии на Ближнем востоке. Команда выполнила задание без потерь. Риджбек дал ему отпуск. И если бы ты не была дурочкой, то спросила бы у него сама"       Фыркаю и отправляю в ответ смайлик с языком, а затем засовываю телефон в карман. Конечно я бы могла не быть дурочкой. И я могла бы написать ему или позвонить. Вот только я не думаю, что я имею на это право после того, как сама же и бросила его.       Тот разговор с ним был самым тяжелым в моей жизни. После нервного срыва и ночи, которая отбросила меня назад в прошлое и кромешную тьму, я не знала, смогу ли снова прийти в себя. На самом деле, я просто потеряла веру, что хоть когда-нибудь у меня получится опять стать нормальной. Я старалась, старалась и старалась исправить свой сломанный мозг. И чем больше я старалась, тем хуже все становилось. Мой психотерапевт тогда сказала мне одну вещь, которая заставила меня задуматься. Я изо всех сил принуждала себя починиться ради кого-то. Ради Кенига, ради воспоминаний о прошлом, ради нашей любви. И это не работало. Потому что прежде всего мне нужно было найти покой для себя самой. И мне нужно было отпустить его, чтобы вновь обрести себя.       Я знаю, что этим причинила ему боль. Словно я отвергала саму возможность исцеления в его присутствии. И словно обесценивала его чувства и те слова, что он мне сказал. Но, несмотря на это, Кениг отпустил меня, как я и хотела. От сослуживцев, в основном это был Никто конечно же, я могла изредка узнавать, как у него дела. И я радовалась, что у него получается двигаться дальше и жить нормально уже без меня и того бардака, в который превратилась моя жизнь. По крайней мере, я пыталась убедить себя в том, что я радуюсь. Ведь в этом и заключается любовь наверное. Желать любимому человеку счастья, даже если оно будет не с тобой...       Я возвращаюсь к дому через пару часов. Начинает темнеть, и я включаю освещение по периметру, потому что не очень люблю сумрак. Тем более снова начинает идти дождь, и за высокими панорамными окнами все становится серым и мрачным. Я слушаю рокот волн, который становится ощутимее от надвигающегося шторма, и легкую джазовую музыку, которую включила на фоне, пока готовила ужин. Не пироги, конечно, по которым так скучает Никто. Просто паста с морепродуктами, под которую я открываю бутылку белого сухого вина.       Шум двигателя мощного внедорожника, приближающегося по дороге к дому, который я улавливаю за окружающим шумом, не пугает меня. Здесь редко кто ездит, это правда. Но дом под сигнализацией и видеонаблюдением. В тумбочке у меня заряженный пистолет, а я тренированный солдат. К которому снова вернулась уверенность в себе. Что тут же испаряется со скоростью звука, когда я вижу, как джип тормозит на асфальтированной площадке у крыльца, и из него вылезает массивная фигура в черных джинсах и таком же свитере. Светлые волосы сразу же намокают, начиная лезть ему в глаза, и Кениг фыркает раздраженно, встряхивая головой и шагая к дому.       Я чувствую, как колотится мое сердце в груди все быстрее, пока открываю дверь, прежде чем он успевает постучать. Смотрю в его глаза, не в силах оторваться. Вдыхаю запах кедра и малины и не могу надышаться им. Как будто и не было этих двух лет разлуки.       — Я приехал спросить кое-что, Эви.       Я вздрагиваю от его голоса. Мурашки сходят с ума у меня на коже, и это точно не от дождя и прохладного воздуха. Я хватаю его за рукав, и он хмыкает, позволяя затащить себя в дом. Закрываю дверь, не смотря на него, и пытаясь собраться.       — Ты весь промок. — говорю, оборачиваясь, и снова тону в его взгляде.       — Ага. — он кивает, капли воды стекают по шее. — Verdammter Regen (Чертов дождь).       Я улыбаюсь и веду его в гостиную. Бросаю ему полотенце, которое принесла из ванной. Смотрю, как ловит и начинает вытирать волосы. И в груди тянет почти забытой нежностью.       — Тебе нужно раздеться.       Иду к дальнему углу комнаты. Для отопления еще рано конечно, но у меня есть электрокамин, и он выглядит почти как настоящий. Я включаю его на полную мощность, а Кениг фыркает:       — Что, так сразу? А я думал, что ты хотя бы на свидание пригласишь сначала.       — Ой, заткнись. — я усмехаюсь. Подаю ему огромный клетчатый плед с дивана. — Твоя одежда вся мокрая, а я не хочу, чтобы ты заболел. И сухих вещей твоего размера у меня нет, так что закутайся в одеяло.       Я подхожу к мини-бару, открывая бутылку виски. Не его любимый шнапс, конечно, но ему нужно согреться. Наливаю в стакан и оборачиваюсь, практически утыкаясь в его торс. Он так близко, что у меня перехватывает дыхание. И я не могу поверить, но это от возбуждения, не от страха. Почти роняю стакан. В голове неразбериха из мыслей. Кениг помогает удержать выпивку, обхватывая мою руку своей ладонью. Забирает стекло из моих дрожащих пальцев и ставит на столик рядом.       — Твоя привычка подкрадываться бесит. — шепчу тихо.       — Прости...       Вижу, как вздымается его грудь с каждым вдохом. И я даже успела отвыкнуть от того, какой он огромный. И от того, что мне придется задирать голову, чтобы посмотреть на него, а я до сих пор не понимаю, смогу ли я совладать со своими чувствами, если посмотрю. Поэтому продолжаю глядеть куда-то в район его солнечного сплетения, и Кениг вздыхает, приподнимая мой подбородок мягко пальцами и встречаясь со мной глазами.       — Ты не снял мокрую одежду... — хриплю.       В горле пересыхает. Вижу, как хмурит брови.       — Я знаю... — он наклоняется ближе.       — О чем ты хотел спросить? Ты сказал, что приехал спросить у меня что-то... — произношу поспешно.       Его радужки становятся почти кобальтовыми. Дыхание Кенига согревает мне губы. Смотрю, как слегка улыбается, прежде чем сказать:       — Ты все ещё хочешь со мной расстаться, Эви?       Я замираю, сжимая пальцами ткань на его боках. Сердце ухает куда-то в пятки, а в кожу впиваются молнии, когда ладони Кенига ложатся мне на талию. Я не ожидала, что он спросит это. Я вообще не думала, что он приедет сюда спустя два года после моего молчания. И спросит это, как будто и не было всего этого времени между нами. Но я знаю ответ. Тот, что выгравирован внутри меня прочными линиями. Тот, что сердце мое знало еще до того, как я сама поняла.       — Нет, — я мотаю головой, перемещая руки на его шею и запрыгивая на него. Кениг ловит меня, поддерживая под ягодицами, и я скрещиваю ноги за его спиной, не обращая внимания на то, как намокает и моя одежда тоже от того, насколько тесно мы сейчас прижаты друг к другу. — Нет, я не хочу.       Он улыбается. Теперь уже открыто и широко. Я целую его, и все вокруг исчезает. Наши губы встречаются, и привычный мне мир возвращается. Мир, в котором он — мое небо. И тот, кто научил меня снова летать.