catharsis of forgotten names

The sounds of silence — Disturbed

Чонгук присел на старое кресло с видом на пейзаж за окном, где светлый вечер постепенно сменяется на темноту. Вокруг него веселая компания друзей, смех и разговоры. Все расслаблены и наслаждаются моментом. Он же сидит, не в состоянии быть частью этой легкости. Он улыбается, но это натянутая улыбка, которая быстро исчезает, когда кто-то из друзей шутит или приводит разговор на личные темы. Его взгляд невольно скользит по комнате, останавливаясь на каких-то мелочах: потускневшая лампочка, вторая бутылка вина, чьи-то смятые тапочки, оставленные у двери. В эти моменты его одолевают воспоминания, а в груди — тяжелый груз. Он не может отделаться от ощущения, что он где-то потерял что-то важное, но не может понять что. — Чонгук, ты что, пьяный? — спрашивает один из друзей, смеясь. — Ты как-то слишком задумчив. Чонгук машет рукой, быстро отводя взгляд, но внутри начинает нарастать нервозность. Вечер в загородном доме стремительно теряет свою идиллию, превращаясь в бурю эмоций. Парень переместился за длинный деревянный стол, который давно утратил свой блеск и теперь казался более усталым и неухоженным. Он неторопливо закусывает, улыбаясь своим друзьям, но его мысли далеко, как всегда, снова чувствует себя чужим среди этих людей, будто его место здесь не в этом доме, а в другом мире. Кто-то из друзей переворачивает бутылку на столе случайно, а Чонгук резко отводит взгляд. Маленький момент был больше забавен, чем страшным, друзья только смеялись, но внутри Чонгука начинает нарастать ощущение ужаса и раздражения, как будто он оказался на грани какого-то великого столкновения. Он не может понять, что его так раздражает. Просто разлившийся алкоголь, или, может быть, бесконечное чувство непонимания, которое он скрывает, как всегда, под маской улыбки. Его ладонь сжимает бутылку с пивом, пока пальцы не побелели. — Чонгук, тебе не нравится, что мы здесь, а? — один из парней, немного подвыпивший, кидает ему в лицо обвинение. — Отъебитесь по-братски, — холодно отвечает Чонгук, сжимая зубы, в его голосе сквозит резкость, но он все еще пытается сохранить контроль. — Ты какой-то странный, — добавляет тот же парень. — Либо от чего-то скрываешься, либо просто вонзаешь нож в наши спины. Что-то в этой фразе обостряет Чонгука, как огонь, пламя которого он сам не в силах контролировать. Он не понимает, почему его так задевает это. Возможно, он просто устал от чужих разговоров, от их ненавистных добрых советов, которые постоянно льются на него. Он чувствует, как его лицо становится горячим, а кровь закипает. — Что ты сказал? — Чонгук резко встает, не думая о последствиях, хотя понимает, что это не лучший момент. Он изо всех сил старается не поддаваться на провокацию. Парень не ожидает, что его тихий и неконфликтный Чонгук будет так реагировать. Он смеется, но это больше похоже на издевательство. — Да что ты вообще можешь? Такой тихий, а теперь решился на драку? Словно по команде, его друзья начинают подшучивать, и несколько человек встают, чтобы посмотреть на разгоряченного Чонгука. Напряжение в воздухе становится тяжелым, и Чонгук не может больше сдерживать свою агрессию, сейчас ему кажется, что весь мир настроен против него. — Не говори мне, что я не могу! — Чонгук резко подлетает к парню, толкая его грудью. От толчка парень отходит назад, но на его лице появляется зловещая улыбка. Он начинает шагать к Чонгуку, в его глазах — вызов. — Давай, делай это! Он не ждал, что все будет так быстро. Чонгук не успевает полностью осознать, как быстро тело его друга оказывается в его руках. Кулак несется в лицо, и парня бросает в сторону, но тот сразу же встает, несмотря на удар. Смешанные чувства гнева и обиды с разочарованием в друге толкают Чонгука еще раз. Он снова атакует, не думая о последствиях. Чонгук чувствует, как кожа на его руках натягивается. Это не просто драка, это не просто игра. В его движениях появляется безжалостность, чувство неудовлетворенности и боль. Он хочет уничтожить это все — весь этот беспорядок в своей голове, свое беспокойство, что его терзает, хочет уничтожить истинное лицо «друзей», готовых только на зрелища, ведь на деле Чонгук — просто для забавы ради. Он не может не чувствовать, как его тело становится сильнее, как адреналин пронзает его. Но где-то в глубине души что-то щемит. Некогда друг напротив — не такой сильный, не такой быстрый, но его желание победить столь же велико. Он с яростью двигается вперед, пытаясь нанести удары. Как его могут унижать вот так на глазах друзей?! Кулак — разбитая губа, по которой стекает ярко-алая струя крови. Второй кулак — боль в области брови до звездочек в глазах. Парень хватает Чонгука за плечо, пытаясь повернуть его к себе, внутри которого появляется что-то дикое, что побуждает его жестко контратаковать. Он врезается локтем в живот парня, и тот сползает на пол, теряя дыхание. — Хватит… — говорит он себе, а его голос дрожит от эмоций. Он поворачивается, не видя реакции окружающих. Просто уходит, оставляя противника на полу.

***

Чонгук возвращается домой в каком-то полусознательном состоянии, его тело болит, но не настолько, чтобы остановить его. Он чувствует себя пустым, как будто драка забрала всю энергию. Он идет по знакомому коридору, и чем ближе он подходит к квартире, тем сильнее его сердце бьется. Он уже почти подходит к двери, как внезапно ощущает ледяной холод в воздухе. Когда он входит, комната полна тишины. Но все меняется, когда он чувствует присутствие. Мори. В ту же секунду его сердце сжимается, и все чувства, которые он только что подавил, возвращаются с удвоенной силой. Чонгук замирает на месте, чувствуя, как что-то темное и непреодолимое начинает заполнять его сознание. На подоконнике, подперев локтем стекло, сидит Мори. Он выглядит почти безмятежно, но в глазах — что-то глубокое, несказанное. Тьма в нем тиха, не давящая, но цепляющая. — Ты выглядишь неважно. — глубокий, шелестящий голос проникает в сознание, заставляет невольно задержать дыхание. Чонгук хмурится, наконец замечая, как он сам выглядит в отражении окна: разбитая губа, кровоподтек на брови. — И что? — голос у него хриплый, грубый. Мори медленно склоняет голову, изучая его, и это молчаливое внимание заставляет Чонгука нервно сжать кулаки. — Ты так часто ищешь боли? Чонгук тяжело выдыхает, не желая ввязываться в странный разговор. Он проходит мимо, бросая куртку на стул, и машинально касается губы, стирая запекшуюся кровь. Парень даже не придал значения появившемуся гостю, которого точно он чувствует во снах. — Ты здесь зачем? Мори не отвечает сразу. Лишь через несколько долгих секунд, которые кажутся Чонгуку почти вечностью, он говорит тихо: — Не знаю. — тон почти неуловимый, словно признание само выскользнуло случайно. Чонгук бросает на него быстрый взгляд. В темноте глаза Мори светятся слабым отблеском — не человеческим, но почему-то завораживающим. — Мне не нужна жалость, — бросает Чонгук резко, хотя сам не понимает, почему чувствует себя таковым. Мори чуть прищуривает глаза, в которых читается тень усмешки. — Я не умею жалеть. Он двигается так плавно, что Чонгук не сразу понимает, что произошло. Лишь спустя мгновение он осознает, что Мори оказался слишком близко. Совсем рядом. Чонгук инстинктивно делает шаг назад, но позади уже стена. Между ними едва ли остается расстояние. — Тебе больно? — спрашивает Мори, снова изучая его раны, а Чонгук сглатывает. В голосе демона нет злорадства, нет ни капли насмешки. — Нет. — Ты лжешь. Воздух между ними натянут, как невидимая нить. Мори медленно протягивает руку, но останавливается в миллиметрах от кожи Чонгука. Их разделяет только дыхание, и этого достаточно, чтобы Чонгук почувствовал тонкий холодок в пространстве от его дыхания, но его кожа горела, словно его подожгли только что. — Я не могу касаться людей, — едва слышно произносит Мори, и в его голосе звучит что-то похожее на сожаление, опуская голову. — Почему? — Чонгук не понимает, почему его это задевает. Мори смотрит на него в упор, но вместо ответа лишь молча опускает руку. Тишина. Чонгук не знает, сколько длится этот момент, но он чувствует, что что-то важное происходит. Что-то, что он пока не способен понять. А потом — в одно мгновение — Мори исчезает, оставляя после себя лишь холодок в воздухе. Чонгук еще долго стоит на месте, глядя в пустоту и молясь всем Богам, чтобы он пришел вновь.

***

Change — Deftones

После встречи с Мори Чонгук чувствует себя странно. Это не просто усталость после драки или гнетущее ощущение одиночества. В воздухе квартиры словно осталась чужая тень, холодный след, незримый, но ощутимый. Он ловит себя на том, что постоянно оглядывается, прислушивается к тишине. Иногда кажется, что в углу комнаты мелькнула фигура, но когда он поворачивает голову — там только полумрак. По ночам становится хуже. Ему снятся смутные, отрывочные сны: он видит себя ребенком, слышит чей-то голос, чувствует тепло чьего-то присутствия. Но, проснувшись, он не может вспомнить деталей, а внутри остается странное чувство утраты. В один из таких вечеров он сидит за столом, задумчиво рисуя в блокноте. Почти машинально его рука выводит силуэт — высокую фигуру с неестественно светлыми глазами. Осознав, что нарисовал, Чонгук морщит лоб и рвет лист. — Дерьмо… Лист медленно падает в мусорное ведро, но ощущение, что кто-то смотрит, не проходит.

***

Мори не должен был возвращаться. Он сам себе это обещал, но вот он снова здесь. Его присутствие неощутимо, он сливается с тенями, не позволяя Чонгуку увидеть себя. И все же он не может уйти. Чонгук изменился. Он уже не тот мальчик, что некогда дал ему имя. Теперь в нем столько усталости, столько закрытых дверей в глазах. Мори должен был забыть о нем, оставить, как оставлял всех детей, что когда-либо видели его. Но не может. Демон замечает, как Чонгук касается разбитой губы, как раздраженно ерошит волосы, как задумчиво смотрит на свои руки. Ты меня не помнишь. Но я помню тебя. — слова звучат лишь в его голове. Мори не позволяет им вырваться наружу. Ему нельзя быть рядом. Но каждый раз, когда он уходит, его тянет обратно.

***

Проблема не в том, что он ходит в мир людей по ночам. Демоны делают это постоянно — пугают, насылают страхи, сводят людей с ума. Проблема в том, что он возвращается не с пустыми руками. Мори приносит с собой то, чего не должно быть в аду. Чувства. С самого момента возвращения Мори чувствовал на себе взгляды. Раньше никто не обращал на него особого внимания — он выполнял свою работу, не задавал вопросов, не создавал проблем. В аду таких не трогают, но и не считают равными. Теперь же все изменилось. Когда он проходил по каменным коридорам, сквозь него будто насквозь проникали чужие глаза. Кто-то улыбался криво, кто-то смотрел с откровенной враждебностью. Шепот плыл за спиной, как змеиный шорох: — Задерживается в мире людей. — Кого-то нашел? — Пора его проучить. Мори не подавал вида, что слышит их, но внутри сжималась пружина. В аду не существует справедливости. Демоны питаются страхами и страданиями, но питаются и друг другом. Если ты слабее — ты добыча. Кассий ждал его в одном из залов, которые когда-то могли быть тронным залом древнего царя, а теперь превратились в место для выяснения отношений. — Ты слишком много времени проводишь вне этого мира, Мори. — Я выполняю свою работу, — ответил он ровно. — Ты становишься слабым, — голос его противника был наполнен ледяной насмешкой. За спиной Кассия стояли еще двое — они не вмешаются, если не получат приказ, но уже предвкушают зрелище. Мори понял, что ему предстоит. Первый удар он даже не успел увидеть. Резкая боль в челюсти, металлический привкус во рту. Он пошатнулся, но не упал. Второй удар пришелся в живот. Воздух вышел из легких рывком, но он даже не позволил себе согнуться. — Ты не ответишь? — Кассий ухмыльнулся, приближаясь. — Или ты и правда стал слабым? Мори выпрямился, глядя прямо в его глаза. Он понимал правила. Если сейчас он даст слабину, если позволит себе проявить эмоции или защититься неуверенно — ему не оставят шанса. Но даже если он победит, вопрос был не в этом. Вопрос был в том, что они видели в нем что-то, за что теперь будут грызть до конца, что он сам дал им повод. Боль не пугала его. Ад не оставлял выбора — либо ты выдерживаешь, либо тебя ломают, но впервые за долгое время в его голове был не страх, а гнев. Гнев на то, что его пытались поставить на место. Гнев на то, что они видели его насквозь. Гнев на себя за то, что внутри него есть что-то, из-за чего он больше не один из них. И он понял: это из-за Чонгука.